Тайны Леса

Озеро успокоилось. Тёмная вода снова стала гладкой, как зеркало, отражая низкое вечернее небо и ветви ив, склонившихся над берегом. Скинволкер стоял на коленях у самой воды, глядя на своё отражение — лицо Димы, бледное, с голубыми глазами, в которых сейчас не было ничего человеческого.

Он всё ещё чувствовал запах Лены. Ромашки, страх, слёзы и кровь — старая, засохшая, которая навсегда въелась в её шрамы. Запах боли, которую причинил человек по имени Дима. Тот, чью шкуру он теперь носил.

— Животные, — прошептал скинволкер. — Вы хуже животных.

Он поднялся и уже собрался уходить в лагерь, когда услышал шаги. Шаги человеческие, уверенные, чуть грузные. Кто-то шёл по тропинке от дороги, ломая сухие ветки и насвистывая мелодию.

— Эй, Димон! Ты где?

Скинволкер замер. Голос был похож на тот, что он слышал в воспоминаниях. С хрипотцой, с наглой интонацией.

Из-за поворота вышел человек. Высокий, почти под два метра, с коротко стриженными тёмными волосами и светло-голубыми глазами. Лицо с мягкими чертами, одет в тёмную куртку-бомбер цвета хаки поверх белой футболки. На губах играла самоуверенная улыбка.

Другой Дима. Тот самый.

— А вот ты где, брата, — сказал он, раскинув руки для объятий. — Ну что, получилось её затащить, эту толстуху, в кусты?

Скинволкер не двинулся с места. Он смотрел на этого человека, и внутри него под шкурой закипало древнее, чёрное пламя.

— Чего молчишь? — Другой Дима подошёл ближе и хлопнул его по плечу. — Ты же вчера говорил, что обломаешь эту Ленку. Что проучишь её за то, что посмела отказать. Где она? Уже убежала, да? Ха, я знал, что ты не справишься. С такими кабанихами надо жёстко.

Скинволкер медленно повернул голову. Его голубые глаза — чужие глаза — смотрели прямо в лицо Другого Димы.

— Что ты сказал про неё? — спросил он глухим, ровным голосом.

— Ты чего, оглох? — Другой Дима усмехнулся. — Про Ленку. Про эту деревенскую ведьму. Думаешь, я не знаю, зачем ты уехал в лагерь? Ты сам мне звонил вчера, говорил, что хочешь её проучить. Что снова натянешь ей пощёчины, как два года назад. Помнишь, как она тогда визжала? Женя до сих пор ржёт, вспоминая этот хруст рёбер.

Воспоминания хлынули с новой силой. Скинволкер видел их словно наяву: тот вечер, трое парней, бьющаяся на земле девушка. Лицо Лены — чистое, без шрамов, красивое — искажённое от боли и страха. И смех. Тот, кто стоит перед ним, смеялся громче всех.

— Ты был там, — сказал скинволкер. Это прозвучало не как вопрос, а как приговор.

— Конечно, был. А ты забыл, что ли? — Другой Дима нахмурился, начиная что-то подозревать. — Дима, ты странно себя ведёшь. Ты в порядке?

— В полном, — ответил скинволкер. И улыбнулся.

Улыбка была неправильной. Слишком широкой, слишком безумной. Другой Дима сделал шаг назад, но было поздно.

— Эй, ты чего... — начал он, но договорить не успел.

Рука скинволкера взметнулась вперед и схватила его за горло с силой, которой не может обладать обычный человек. Пальцы — с виду обычные пальцы Димы — сжались на трахее так, что Другой Дима захрипел, схватился за предплечье обеими руками, пытаясь ослабить хватку. Бесполезно.

— Отпусти... придурок... — прохрипел он, багровея лицом.

— С удовольствием, — ответил скинволкер и швырнул его в сторону.

Другой Дима пролетел метра три, врезался спиной в берёзу и рухнул на землю, кашляя и хватая ртом воздух. Он поднял голову и увидел, что "Дима" идёт к нему медленно, спокойно, как хищник, который никуда не торопится.

— Ты... ты не он, — прошептал Другой Дима, глаза его расширились от ужаса. — Кто ты? Что ты такое?

— А ты догадайся, — сказал скинволкер, наклоняясь над ним.

И в этот момент кожа на его лице начала меняться. Не сходить, как с настоящего Димы, но... двигаться. Под ней что-то шевелилось. Глаза на секунду вспыхнули красным — и снова стали голубыми. Из-под краёв куртки показалась серая, гнилая шерсть.

— Скинволкер, — выдохнул Другой Дима. Он слышал легенды. Все слышали. Но никогда не верил. — Не может быть...

— Может, — ответил тот, кого он принял за друга. — И сейчас ты узнаешь, каково это — когда твоя боль кому-то нравится.

Скинволкер схватил его за ногу и потащил вглубь леса, подальше от озера, подальше от лагеря. Другой Дима бился, пытался закричать, но чудовище зажало ему рот ладонью, продавливая губы на зубы так, что пошла кровь.

Они остановились на маленькой поляне, скрытой от посторонних глаз старыми елями. Здесь пахло мхом и гнилью. Идеальное место.

— За что? — прошептал Другой Дима, когда руку убрали. Он лежал на спине, смотрел вверх, на сумерки, которые сгущались над лесом. — Я ничего тебе не сделал!

— А Лена? — спросил скинволкер, становясь над ним. — Она тебе что сделала?

Другой Дима замер. Его губы задрожали.

— Она... она ведьма... её бабка...

— Молчать! — зарычал скинволкер, и в его голосе зазвучало нечеловеческое эхо. — Она была ни в чём не виновата. Вы трое напали на неё, потому что она слабая. Потому что она одна. Потому что вы могли. Вы сломали ей рёбра. Вы изрезали ей лицо. Вы прижигали её кожу сигаретами. И вы смеялись.

Он наклонился и ухватил Другого Диму за ворот куртки, приподнял и с силой ударил спиной о дерево.

— Сейчас ты почувствуешь то же самое. Только умрёшь ты не сразу. Я буду мучать тебя медленно. Очень медленно.

Другой Дима попытался ударить ногой. Скинволкер перехватил его ногу, сжал лодыжку — и кость хрустнула, как сухая палка. Крик. Отчаянный, дикий, полный агонии. Скинволкер не зажимал ему рот. Наоборот, хотел слышать. Вкус страха и боли был сладким.

— Первая, — сказал скинволкер, отпуская сломанную ногу. — Осталось много.

Другой Дима катался по земле, обхватив лодыжку, лицо его было мокрым от слёз и пота.

— Пощади... пожалуйста... я заплачу... я уеду... я больше никогда...

— Ты больше никогда ничего не сделаешь, — перебил скинволкер. — Потому что ты умрёшь здесь сегодня ночью.

Он присел рядом и запустил пальцы в волосы Другого Димы, откидывая его голову назад. Тот смотрел на него с ужасом.

— Знаешь, сколько шрамов у неё на лице? Шесть. Шесть глубоких, некрасивых шрамов, которые останутся на всю жизнь. Ты помнишь, какой она была до этого? Милая. Красивая. Её улыбка могла растопить лёд. А теперь она не улыбается. Совсем. Потому что вы убили в ней эту улыбку.

— Я... я только держал её... — заскулил Другой Дима. — Это Дима резал... и Женя... а я только...

— Ты смеялся, — сказал скинволкер. — Я видел твоё лицо в его воспоминаниях. Ты стоял и смеялся. Значит, ты такой же.

Он выпрямился и начал раздеваться. Снял куртку. Снял футболку. Теперь Димина шкура была открыта, но Другой Дима видел, как она неестественно двигается — складки, морщины, что-то живое под ней.

— Не надо... прошу... — бормотал Другой Дима, отползая на локтях и одной здоровой ноге.

Скинволкер замер, а потом начал снимать шкуру.

Это было страшно. Шкура Димы слезала с него как чулок — сначала с головы, открывая серую волчью морду с красными глазами, потом с плеч, с груди. Под ней оказалось нечто, не имеющее чёткой формы: кости, мышцы, серая шерсть, когти, всё это двигалось, перетекало, перестраивалось в истинный облик. Через минуту перед Другим Димой стоял скинволкер в своём настоящем виде — существо с волчьей головой, горящими красными глазами, телом, покрытым гниющей шкурой, сквозь которую виднелись рёбра. От него пахло смертью и болотом.

— Боже... — прошептал Другой Дима.

— Бога здесь нет, — ответил скинволкер. — Есть только я и ты. И твоя боль.

Он приступил ко второй ноге. На этот раз не ломал — отрывал. Медленно, с наслаждением выкручивая сустав, пока сухожилия не лопнули со звуком лопнувшей струны. Другой Дима закричал так, что вороны взлетели с соседних деревьев. Но до лагеря было далеко. Никто не услышит.

— Третье ребро у неё сломали, — задумчиво сказал скинволкер, наступая на грудную клетку жертвы. — Вот здесь, с левой стороны. Давай проверим, как хрустят твои.

Он надавил. Кости захрустели, и крик перешёл в булькающий хрип — в лёгкие попала кровь.

— Недолго осталось, — сказал скинволкер. — Но я обещал медленно.

Он взял лицо Другого Димы в ладонь — ту самую, с когтями — и провёл когтем по щеке. Неглубоко, только чтобы потекла кровь.

— Это за первый шрам.

Ещё один разрез — на второй щеке.

— Это за второй.

Потом — на лбу, на подбородке, у виска. Каждый разрез сопровождался новой вспышкой боли и новым криком, который становился всё тише — голос садился.

— Шестой, — закончил скинволкер, поднимаясь. — Твои шрамы заживут. О, нет... они не заживут. Ты умрёшь раньше.

Он отступил на шаг, любуясь своей работой. Другой Дима лежал в луже крови, лицо его превратилось в кровавое месиво, ноги вывернуты неестественно, грудная клетка провалена внутрь. Но он ещё дышал. Ещё был жив.

— Я сказал, что буду мучать до смерти, — напомнил скинволкер. — Я не соврал.

Он опустился на колени рядом, открыл пасть, из которой пахло гнилью, и медленно, сантиметр за сантиметром, начал сдирать кожу с руки Другого Димы. Как перчатку. Тот уже не кричал — только хрипел и беззвучно открывал рот, из которого текла кровавая пена.

Скинволкер работал аккуратно, почти бережно. Он помнил, как его сородичи снимали шкуру с настоящего Димы. Теперь то же самое он делал с Другим Димой — но медленнее. Намного медленнее. Потому что заслужил.

Когда кожа была снята с обеих рук, с ног, с груди, с живота — когда Другой Дима превратился в дрожащий кусок обнажённой плоти, который всё ещё почему-то был жив — скинволкер остановился.

— Последний штрих, — сказал он и засунул когти в рот жертвы. — Ты говорил про неё такие слова... Твой язык больше не скажет ничего плохого. Ни о ком.

Он вырвал язык с корнем.

Другой Дима дёрнулся в последний раз — и затих.

Сердце остановилось. Глаза, которые ещё секунду назад смотрели с невыносимым ужасом, остекленели и потухли.

Скинволкер поднялся. Его шкура была в крови, но он не чувствовал отвращения. Он смотрел на изуродованное тело, которое оставил на поляне, и думал об одном:

— Остался Женя.

Он надел шкуру Димы обратно — снова стал высоким парнем с тёмными волосами и голубыми глазами. Пригладил волосы, отряхнул куртку от грязи.

В лагере его хватятся? Вряд ли. Сейчас вечер, все у костра. Он скажет, что потерялся, что ходил за дровами. Никто ничего не заподозрит.

Он шёл обратно, слыша за спиной, как лесные твари начинают пировать. Волки, лисы, вороны — они довершат начатое. К утру от Другого Димы останутся только кости.

— Ты хотел её смерти, — тихо сказал скинволкер, ни к кому не обращаясь. — Ты получил свою.

Когда он вышел на поляну лагеря, костер уже горел, и ребята сидели вокруг, смеялись, ели печёную картошку. Лена сидела с краю, подальше ото всех, снова с идеальным гримом — как будто ничего не случилось. Она не смотрела в его сторону.

Скинволкер сел на бревно напротив неё. Теперь он знал всё. Теперь он видел её не как добычу. Как что-то другое. Он не понимал это чувство — древний монстр, который привык только убивать и пожирать. Но оно было.

Она подняла глаза. Встретилась с ним взглядом. У неё был уставший, пустой взгляд.

— Где ты был? — спросил Алекс, передавая ему кружку с чаем.

— Ходил в лес, — ответил скинволкер. — Думал.

Лена отвернулась и уставилась в огонь.

Скинволкер смотрел на неё. И молчал.

Завтра он найдёт Женю.

А послезавтра... Что будет послезавтра, он ещё не решил.