Тайны Леса

Лена проснулась от того, что где-то за стенкой палатки запела птица. Поначалу она не поняла, где находится — чужой запах ткани, чужая земля под спиной, чужое небо над головой. Потом память вернулась. Лес. Лагерь. Она в России, в компании друзей Алекса, и сейчас нужно вставать и делать вид, что всё нормально.

Она села, нашаривая в темноте рюкзак. Рядом в соседней палатке кто-то громко зевнул и выругался — кажется, Курама. С другой стороны слышались тихие голоса Майки и Юки, которые о чем-то спорили, решая, кто первым пойдет умываться к реке.

Лена достала из рюкзака маленькое круглое зеркало. В сером рассветном свете, проникавшем сквозь ткань, она увидела своё отражение. И тут же отвела взгляд.

Даже сейчас, спустя два года, она не могла смотреть на себя без содрогания.

Она помнила тот вечер. Дима и его друзья — трое таких же, как он, злых и жестоких. Они подкараулили её, когда она возвращалась из магазина в деревне. Просто так. Потому что она посмела отказать Диме. Потому что она была «странной», потому что жила одна, потому что бабка её считалась ведьмой. Поводов для ненависти они нашли много.

Лена не любила вспоминать подробности. Осколок бутылки, которым Дима водил по её щеке, медленно и с улыбкой. Зажженную сигарету, которую прижигали к коже — раз, два, три. Она не кричала. Она поклялась себе, что не доставит им этого удовольствия. Кричать она начала потом, дома, в подушку, когда они ушли, хохоча и кидаясь камнями в окна.

Скорая. Швы. Перевязки. Бабка, которая плакала впервые в жизни и шептала свои травяные заговоры, пытаясь снять боль. Но шрамы остались. Они останутся навсегда.

Лена вздохнула и открыла косметичку.

Грим был сложным, многослойным. Сначала специальный корректор, перекрывающий темные рубцы. Потом плотный тональный крем, который она заказывала через интернет — обычный в магазинах не помогал. Потом пудра, чтобы закрепить. На ожоги на подбородке и у виска уходило больше всего времени. Она научилась делать это быстро, за пятнадцать минут, почти не глядя. Руки помнили каждое движение.

Когда она закончила, в зеркале снова была та Лена, которую все знали — милая, полненькая блондинка с зелеными глазами, свежими, будто за минуту до этого умытая. Только если присмотреться, можно было заметить, что улыбка у неё чуточку натянутая. И что она никогда не поворачивается к людям левой щекой, если можно этого избежать.

Никто не знал. Даже Алекс. Она писала ему, что всё хорошо, что живётся спокойно. Зачем ему знать правду? Он бы начал жалеть, предлагать помощь, искать этих уродов. А Лена не хотела быть жертвой. Не хотела, чтобы её жалели. Она справлялась сама.

Она натянула чистую чёрную майку, поправила куртку и вылезла из палатки.

Утро встретило её запахом дыма от догорающего костра, сыростью и холодком, который заставлял зябнуть плечи. Где-то в ветвях перекликались птицы, и над лесом висел низкий туман, делая деревья похожими на призраков.

Лена потянулась и оглядела лагерь.

И увидела Диму.

Он сидел на бревне у костра, одетый в свою куртку, и смотрел прямо на неё. В его глазах было что-то странное — слишком пристальное, какое-то голодное, что ли. Но Лена не обратила внимания. Она вообще старалась не смотреть на Диму дольше одной секунды.

Когда он увидел, что она вышла, то резко встал. И шагнул к ней. Его руки поднялись для объятий.

— Лена, — сказал он голосом, который показался ей чуть более низким, чем обычно. Но она не слушала. Она просто прошла мимо.

Как мимо столба. Как мимо пустого места.

Скинволкер внутри шкуры Димы замер, его руки повисли в воздухе. В его красных, скрытых за человеческими зрачками глазах вспыхнуло недоумение. А потом — холодная ярость. Эта девушка не обрадовалась. Она даже не посмотрела на него.

Лена направилась к палатке, где уже возился Ярик. Чёрные волосы были взлохмачены после сна, пирсинг блеснул в луче солнца. Он чистил зубы, сидя на корточках у входа, и что-то мычал себе под нос.

— Доброе утро, — сказала Лена, и её тихий, нежный голос прозвучал особенно звонко в утренней тишине.

Ярик поднял голову и улыбнулся — той спокойной, немного ленивой улыбкой, которая делала его старше.

— Доброе. Выспалась?

— Не очень, — честно ответила Лена. — Но привыкла. У нас в деревне по утрам петухи орут, так что лесная тишина — это даже отдых.

— Петухи? — Ярик сплюнул зубную пасту в кусты. — А у нас во дворе только соседская собака лает. И то с перерывами.

Лена усмехнулась. С Яриком было легко. Он не пытался к ней подкатить, не отпускал двусмысленных шуток, не смотрел странно. Просто разговаривал, как с человеком. Может, потому что он был занят Алексом. А может, потому что Ярик был одним из тех редких людей, которые умеют видеть не внешность, а то, что внутри.

— Алекс ещё спит? — спросила Лена, кивая на их палатку.

— Дрыхнет, — Ярик покачал головой с наигранным негодованием. — Я его копытом будил, не просыпается.

— Вот и пусть спит. Ему после перелёта тяжело было, наверное.

Она присела на бревно рядом с остывающим костром, не глядя в сторону Димы, который так и стоял в десяти метрах, вцепившись пальцами в рукава своей куртки. Если она и заметила его странное поведение, то не подала виду.

— Лена, — вдруг сказал Ярик, нахмурившись. — А ты с Димой вчера не разговаривала? Он какой-то... не такой.

— Мы никогда не разговариваем, — спокойно ответила Лена. — У нас нет общих тем. И никогда не будет.

Она подбросила в костёр сухую ветку, и та весело вспыхнула, разбрасывая искры.

Сзади, со стороны леса, послышались шаги. Из кустов вышел Консул с охапкой хвороста, поправил очки носом и объявил:

— Я тут собрал хороших дров. Кто чай будет?

— Я, — сказала Лена и Ярик одновременно, а потом переглянулись и рассмеялись.

Скинволкер в шкуре Димы стоял и смотрел на эту сцену. Внутри него кипела древняя злоба. Этот парень с чёрными волосами и штангой в брови — кто он? Почему она смеётся с ним, а на того, чью шкуру он носит, даже не взглянула? Он стиснул зубы так, что челюсть хрустнула.

Он ошибся. Эта девушка не любила Диму. Совсем.

Но это ничего не меняло.

Он всё равно доберётся до неё. Просто теперь другим способом.

— Чай, говорите? — сказал он вслух, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я тоже хочу.

Он подошёл к костру и сел так, чтобы видеть Лену. В упор. Не отрываясь.

Она не отводила взгляд. Смотрела спокойно, почти равнодушно. И в этом равнодушии было что-то такое, от чего древнее зло внутри скинволкера впервые за многие века ощутило не просто ярость.

А страх.