Разрушь меня

Чужой город встретил Эмму прохладным ветром и серым небом. Внутри неё не осталось ничего, кроме звенящей пустоты и глухого страха перед будущим. Сразу из аэропорта, не заезжая в отель, она поймала такси и назвала адрес онкологического центра, который выбрала заранее. Одна маленькая сумка с самыми необходимыми вещами — это всё, что осталось от её прежней, счастливой жизни.

Крупная современная клиника пахла антисептиками, металлом и тишиной. Эмма сидела в приемном покое, сжимая в руках медицинскую карту и результаты своих анализов. Здесь её никто не знал. Здесь она была просто пациенткой под номером, а не счастливой женой известного врача и матерью двоих близнецов.

Когда её вызвали в кабинет, пожилой профессор-онколог внимательно изучил документы, присланные из её родного города, провел повторный осмотр и тяжело вздохнул, глядя на бледную, истощенную девушку.

— Ситуация серьезная, Эмма, — произнес он, поправляя очки. — Опухоль агрессивная, но мы успеваем начать терапию. Метастазов пока нет. Завтра мы кладем вас в стационар и начинаем первый курс химиотерапии. Будет тяжело. Вам понадобится много сил. Рядом с вами есть кто-то, кто сможет ухаживать за вами? Семья, муж?

У Эммы перехватило дыхание, а перед глазами снова встали серьезные глаза Маттео, улыбка Эмилии и застывшее от горя лицо Арно на ступенях суда. Она сглотнула подступивший к горлу ком, расправила плечи и тихо, но твердо ответила:

— Нет. Я абсолютно одна. У меня никого нет. Пожалуйста, оформляйте документы, я готова начать лечение.

В этот же вечер Эмма оказалась в стерильной, белой палате. Оставшись одна, она наконец дала волю слезам, которые сдерживала последние дни. Она зарылась лицом в больничную подушку и беззвучно зарыдала, умоляя небо только об одном: выжить. Выжить, победить эту болезнь во что бы то ни стало, чтобы когда-нибудь, пусть даже через годы, издалека увидеть, какими выросли её дети.

Она еще не знала, что в этот самый момент на другом конце Европы Арно сидел в своем кабинете. Перед ним стоял лучший частный детектив, а на экране компьютера светился открытый список пассажиров, вылетевших из страны за последние сутки. Арно не собирался сдаваться и отпускать её так просто.

Чтобы окончательно оборвать все ниточки, ведущие к её прошлой жизни, Эмма пошла на крайний шаг. Понимая, что Арно с его связями и деньгами начнет искать её в ту же секунду, как остынут эмоции, она задействовала местных юристов. Отдав практически все свои оставшиеся сбережения за срочность и конфиденциальность, она сменила фамилию.

Теперь на её новеньких медицинских бланках и документах значилось короткое, холодное: Эмма Вайс. Старое имя, как последнее напоминание о той счастливой девочке, которой она когда-то была, осталось неизменным.

Устроившись в крошечной съемной комнатке недалеко от онкоцентра, Эмма без сил опустилась на кровать. Голова раскалывалась. Впервые за эти безумные дни она мысленно поблагодарила своих школьных учителей, которые когда-то строго требовали зубрить иностранные языки. Знание английского, а также базовый немецкий сейчас спасали её: она могла сама изъясниться в аптеке, понять врачей и заполнить ворох больничных анкет, не привлекая переводчиков.

Через пару часов, измотанная дорогой и непрекращающимся стрессом, она забылась тяжелым, глубоким сном без сновидений.

На следующее утро
Проснувшись от резкого больничного запаха, Эмма поняла, что обратного пути нет. Часы показывали начало восьмого утра. За ней пришла медсестра.

Её официально перевели в стационар. Белая, стерильная палата, стойка для капельниц у изголовья кровати и безликая больничная пижама — такова теперь была её реальность на ближайшие месяцы.

— Вы готовы, фрау Вайс? — мягко спросила пожилая медсестра на немецком, подкатывая столик с первыми медикаментами для подготовки организма к химиотерапии.

Эмма глубоко вдохнула, до боли сжав кулаки, чтобы унять дрожь, и посмотрела в окно, за которым шумел чужой, незнакомый город.
— Да. Я готова, — тихо ответила она.

В этот самый момент первая игла коснулась её вены, запуская обратный отсчет в её главной битве за жизнь. Она обязана была справиться. Ради Маттео, ради Эмилии. И ради Арно, которому она пообещала выжить, пусть он об этом пока и не знает.

Тем временем в доме Арно в родном городе тишина стала редким гостем. Дом, который раньше казался уютным гнездышком, теперь ощущался огромным, гулким и опустевшим. Арно сутками не спал. Он поднял все свои связи, задействовал лучших детективов и лично проверял каждый отчет, каждую базу данных авиалиний, отелей и пограничных служб.

Но в ответ — ничего. Пустота. Эмма словно сквозь землю провалилась. Её старое имя нигде не всплывало, счета были заморожены, а телефон заблокирован. Арно буквально сходил с ума от неизвестности и бессилия, которые тяжелым грузом давили на плечи.

Очередной вечер застал его на полу в гостиной. Вокруг были разбросаны те самые разноцветные кубики и машинки, из-за которых еще недавно близнецы устраивали шуточные бои. Арно сидел прямо на ковре, прислонившись спиной к дивану, со взъерошенными волосами и глубокими тенями под глазами.

Маттео и Эмилия возились рядом. Годовалые малыши, еще не понимающие, что произошло, всё равно чувствовали, что мамы нет, а папе очень плохо.
Эмилия подползла к Арно, цепляясь ручками за его домашние брюки, и забавно, неуверенно поднялась на ножки.

— Ма-ма?.. — тихо и вопросительно пролепетала она, заглядывая отцу в лицо
своими круглыми пуговками-глазами.

У Арно от этого звука болезненно сжалось сердце. Он аккуратно подхватил дочь на руки, прижимая к своей груди, и уткнулся носом в её мягкие волосы.

В этот момент Маттео, кряхтя, подкатил к его колену синюю музыкальную машинку — ту самую, которую Эмма достала для него из коробки в их последний счастливый вечер. Мальчик постучал ладошкой по плечу отца, издавая требовательные звуки на своем детском языке, будто пытаясь отвлечь его от грустных мыслей.

— Да, сынок... Я тут, — хрипло отозвался Арно, опуская руку и мягко взъерошив темные волосы Маттео.

Он посадил обоих близнецов к себе на колени, крепко обнимая свое главное сокровище. Сидя на полу среди игрушек, Арно смотрел в пустоту комнаты и мысленно поклялся:

«Я не верю тебе, Эмма. Я знаю, что ты лгала. Я выращу наших детей, дам им всё, но я не прекращу искать тебя. Слышишь? Я найду тебя, чего бы мне это ни стоило».

Близнецы притихли, чувствуя надежные отцовские руки, а на столике в коридоре продолжал безмолвно лежать очередной пустой отчет от частного детектива. Арно и не подозревал, что искать нужно было совсем другую фамилию.

Дни в стационаре слились для Эммы в одну бесконечную, серую полосу. Химиотерапия давалась тяжело: накатывала постоянная тошнота, слабость сковывала тело, а во рту стоял стойкий металлический привкус «химозы», как она мысленно называла эти прозрачные растворы в капельницах. Но самым страшным было зеркало. Каждый раз, глядя на свое бледное отражение, она видела девушку, которая медленно теряла себя.

Она знала, что скоро начнется самое сложное — волосы начнут выпадать. Её яркие, огненно-рыжие локоны, которые так обожал перебирать Арно, скоро останутся лишь воспоминанием. Эмма решила сыграть на опережение. Ей нужно было окончательно убить в себе ту прежнюю
Эмму, чтобы выдержать этот ад.

В один из вечеров, когда капельницу наконец сняли, она подозвала к себе молодую, добродушную медсестру, которая дежурила в палате. Достав из сумочки евро, Эмма протянула их девушке.

— Пожалуйста, сделайте для меня кое-что, — тихо, но умоляюще попросила она на немецком. — Купите в аптеке или супермаркете краску для волос. Самую светлую, какую найдете. Я хочу стать блондинкой. Прямо завтра утром.

Медсестра удивленно округлила глаза, переводя взгляд с денег на роскошные рыжие волосы пациентки, но, заметив глубокую, затаенную боль в глазах Эммы, спорить не стала. Она понимала, что для женщин в этом отделении такие поступки — попытка вернуть контроль над собственной жизнью.

— Хорошо, фрау Вайс. Я сделаю это для вас, — мягко ответила девушка.

На следующее утро
Утром, еще до начала обхода профессора, медсестра вернулась с заветной коробкой. Процедура окрашивания проходила прямо в больничной душевой. Эмма сидела на стульчике, прикрыв глаза, пока чужие руки безжалостно закрашивали её родной цвет.

Когда всё было смыто и высушено, Эмма подошла к зеркалу.

На неё смотрела совершенно чужая женщина. Холодный, платиновый блонд кардинально изменил её внешность. Этот цвет, безусловно, шел ей — он подчеркивал её бледную, фарфоровую кожу и делал черты лица более острыми, утонченными, почти прозрачными. Теперь она выглядела как настоящая немка, полностью оправдывая свою новую фамилию Вайс.

Но это была не она. Новый цвет не имел той искры, того тепла и дикой энергии, которые дарил ей её родной рыжий. Из зеркала на неё глядело идеальное маскировочное лицо.

Эмма коснулась пальцами светлых прядей и горько усмехнулась. Теперь, даже если бы Арно прошел мимо нее на улице чужого города, он бы не узнал свою огненную девочку в этой бледной, золотоволосой незнакомке. И именно это давало ей призрачное, израненное чувство безопасности. Она была надежно спрятана от своего прошлого.