Разрушь меня

День выписки превратился в настоящее событие для всей клиники. Холл был украшен огромными каскадами шаров в золотистых и белых тонах, а у входа выстроился личный состав охраны под руководством Леона.

Эмма выглядела великолепно. Несмотря на недавние роды, в одном из своих новых уютных платьев она казалась воплощением нежности и триумфа. На руках она бережно держала Эмилию, завернутую в кружевной конверт. Рядом шел Арно, который с непривычной, но очень трогательной осторожностью прижимал к себе Маттео.

Как только автоматические двери разъехались, их встретил восторженный гул.

— Поздравляю! — громче всех воскликнула Джулия, едва удерживаясь, чтобы не засыпать их конфетти. Она тут же подбежала к Эмме, заглядывая в сверток. — Боже, Эмилия — просто ангел!

Отец Арно, который, как и обещал, прилетел первым же рейсом, стоял чуть впереди всех. Его обычно суровое лицо сейчас светилось такой неприкрытой радостью, что Арно невольно улыбнулся. Старик переводил взгляд с одного внука на другого, и в его глазах блестели слезы гордости.

— Ну, здравствуй, продолжение рода, — гулким басом произнес он, подходя к сыну и осторожно заглядывая в лицо спящему Маттео. — Крепкий парень. Весь в деда! А девочка... вылитая Эмма.

Леон стоял чуть поодаль, сохраняя профессиональную бдительность, но его выдавала широкая улыбка. Он уже открыл дверь представительского автомобиля, готовый отвезти всё семейство в их обновленный дом.

— Всё готово, босс, — доложил Леон, кивнув Арно и Эмме. — В детской уже дежурит няня, а в доме столько цветов, что он похож на оранжерею.

Арно приобнял Эмму за плечи, и они вместе вышли на залитую солнцем площадь перед клиникой. Под вспышки камер (Леон разрешил только штатному фотографу) и аплодисменты персонала, семья Фрей отправилась домой.

Эмма села в машину, чувствуя, как Эмилия уютно сопит у неё на груди, а рядом Арно устраивает Маттео. Теперь их жизнь в доме, где еще недавно было тихо, навсегда наполнится детским смехом и топотом маленьких ножек. Сюрприз удался на славу.

Атмосфера праздника в салоне автомобиля мгновенно испарилась, сменившись ледяным напряжением. Улыбка сползла с лица Арно, а Леон, сидевший за рулем, инстинктивно вжал голову в плечи, глядя в зеркало заднего вида — он знал, что в такие моменты лучше стать невидимым.

— Няня? — Эмма переспросила так тихо, что это прозвучало опаснее любого крика. — Какая еще няня, Арно?

— Эмма, это просто помощница, — попытался успокоить её Арно, протягивая руку, чтобы коснуться её плеча. — У нас двое младенцев, огромный дом, тебе нужно восстанавливаться после родов...

Но Эмму уже было не остановить. Гормоны, усталость и накопившееся за девять месяцев напряжение выплеснулись наружу мощным потоком гнева. Она резко отшатнулась от его руки, прижимая спящую Эмилию крепче к себе.

— Помощница?! — её голос сорвался на шипение. — Ты считаешь, что я неспособна сама позаботиться о своих детях? Что я какая-то кукла, которой нужна посторонняя женщина, чтобы менять подгузники Маттео и Эмилии?

— Я этого не говорил, я просто хотел как лучше...

— Как лучше для кого? Для твоего комфорта? — Эмма буквально закипала, её глаза метали молнии. — Слушай меня внимательно, Арно Фрей. Мне никакая няня не нужна! Если тебе так хочется, чтобы за твоими детьми ухаживала чужая тетка — иди, найди себе другую женщину, пусть она родит тебе новых детей, и нанимай им хоть целый штат прислуги! А я своих детей заберу и уеду так далеко, что ты нас не найдешь!

В машине повисла тяжелая, звенящая тишина. Даже младенцы в своих конвертах, казалось, замерли, почувствовав ярость матери. Арно смотрел на жену — её лицо раскраснелось, дыхание было прерывистым, а в глазах стояли слезы обиды. Он понял, что совершил тактическую ошибку: в её глазах няня была не помощью, а угрозой её связи с малышами, за которых она только что боролась в родильном зале.

Арно глубоко вдохнул и сделал знак Леону припарковаться у обочины.

— Леон, выйди на минуту, — коротко бросил он.
Когда дверь за телохранителем закрылась, Арно повернулся к Эмме. Его голос теперь был предельно мягким и серьезным.

— Эмма, посмотри на меня. Никто не заменит им мать. Никто не заберет их у тебя. Если ты не хочешь видеть в доме посторонних — значит, никакой няни не будет. Я сейчас же дам команду её рассчитать. Мы справимся сами. Только я и ты. Хорошо?

Он осторожно потянулся к её лицу, вытирая скатившуюся слезу. Эмма всё еще тяжело дышала, но её плечи немного опустились. Ярость начала сменяться горьким всхлипом — она просто хотела быть для своих детей всем.

Эмма сидела неподвижно, уставившись в окно на мелькающие деревья и дома, которые сейчас казались ей чужими. Она чувствовала, как внутри всё ещё кипит обида, смешанная с защитным инстинктом. Ей казалось, что Арно пытается отгородить её от детей в тот самый момент, когда она только начала чувствовать их своими.

Она крепче прижала к себе крошечный сверток с Эмилией. Малышка зашевелилась, и Эмма начала мерно, едва заметно покачиваться всем телом, создавая для дочки привычный ритм. Это движение успокаивало и саму Эмму, возвращая ей ощущение контроля над ситуацией.

— Только я и они, — едва слышно прошептала она, игнорируя присутствие мужа.

Арно видел её напряженную спину и то, с какой нежностью и в то же время собственническим упорством она прижимает к себе дочь. Он понимал, что сейчас любые логические доводы о пользе сна и отдыха будут восприняты как объявление войны. Для неё сейчас не существовало «усталости», существовала только она и её дети.

Он подал знак Леону возвращаться в машину. Тот молча сел за руль и мягко тронул автомобиль с места. Всю оставшуюся дорогу до дома Эмма не проронила ни слова, продолжая качать Эмилию и смотреть в пустоту за окном. Она уже решила для себя: в её «гнезде» не будет никого лишнего.

Когда машина въехала на территорию поместья, Арно первым делом достал телефон и, глядя на отражение жены в зеркале, коротко набрал сообщение управляющему: «Няню рассчитать и отправить домой немедленно. До нашего входа в дом её быть не должно».

Он надеялся, что этот жест поможет Эмме снова почувствовать себя хозяйкой положения и вернуть тот мир, который был так грубо нарушен упоминанием о чужом человеке рядом с её Маттео и Эмилией.

Эмма вышла из машины с ледяным спокойствием, которое было гораздо страшнее её недавнего крика. Она даже не взглянула в сторону Арно, когда он попытался придержать ей дверь или помочь со свертком. Для неё он в этот момент стал почти прозрачным — просто человеком, который нарушил их негласный договор доверия.

Она вошла в дом, игнорируя праздничные украшения и ароматы цветов в холле. Поднявшись в спальню, Эмма осторожно опустила Эмилию на середину их огромной кровати, обложив её подушками. Движения её были чёткими и механическими.

Спустившись обратно, она застала Арно в дверях. Он стоял с Маттео на руках, выглядя совершенно растерянным и виноватым. Эмма молча подошла к нему и, не глядя в глаза, решительно забрала сына. Её руки были крепкими и уверенными, несмотря на общую слабость.

— Эмма, послушай... — начал было Арно, пытаясь преградить ей путь.

Но она лишь полоснула его холодным взглядом и прошла мимо. Вернувшись в комнату, где уже лежала дочь, Эмма задвинула защелку. Щелчок замка прозвучал в тишине дома как выстрел.

Она положила Маттео рядом с сестрой и сама опустилась на кровать между ними. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая только тихим сопением младенцев. Эмма чувствовала, как по щекам наконец-то потекли слезы — не от гнева, а от жгучей обиды. Ей было больно, что в такой важный момент Арно решил всё за неё, словно она была не матерью и партнёром, а просто «пациенткой», которой нужно обеспечить уход.

Она гладила крохотные ручки Маттео и Эмилии, шепча им:
— Никого не будет, только мы... Мама сама всё сможет.

За дверью послышались тяжелые шаги Арно. Он подошел к комнате, постоял минуту, положив ладонь на дверное полотно, но так и не решился постучать. Он понимал, что сейчас его присутствие сделает только хуже. Ему оставалось только сидеть в коридоре на полу, привалившись спиной к двери, и слушать, как его семья заново учится жить в этом доме — пока без него.

Эмма действовала на одних инстинктах. Несмотря на обиду, сейчас для неё существовали только эти два крохотных существа. Она чувствовала, что в комнате тепло, но материнская тревога взяла верх — ей казалось, что малышам может быть прохладно после уютных больничных палат. Она включила небольшую дуйку, настроив её так, чтобы мягкий поток теплого воздуха согревал пространство над кроватью, но не обжигал.

С особой нежностью, стараясь не разбудить, она начала раздевать Маттео и Эмилию. Тяжелые конверты и чепчики отправились в сторону, и вот они остались в своих первых домашних бодиках и ползунках. Эмма завороженно смотрела на их тонкие пальчики и крохотные пяточки.

Она устроила их в центре огромной кровати. Помня наставления врачей, она аккуратно подложила под их головки мягкие валики из пеленок, создавая надежную опору, ведь их шейки были ещё совсем слабенькими.

Эмма легла между ними, чувствуя с обеих сторон их тепло и едва уловимый запах младенцев — смесь молока и детского мыла. Она положила одну руку на животик Маттео, а другую — на Эмилию. Напряжение последних часов начало медленно отпускать её тело. Закрыв глаза, она почувствовала, как её сознание окутывает тяжелый, глубокий сон. В этой запертой комнате, под мерное гудение обогревателя, она наконец-то почувствовала себя в безопасности.

А за дверью всё так же тихо сидел Арно. Он слышал каждое её движение, слышал щелчок выключателя дуйки и, наконец, дождался момента, когда за стеной воцарилась полная тишина. Он понял, что они уснули. Облегченно вздохнув, он прикрыл глаза, продолжая нести свою вахту в коридоре — единственный охранник, которого Эмма, сама того не зная, оставила рядом.

Вечернее солнце уже давно скрылось за горизонтом, и по коридорам дома поползли длинные тени. Джулия, решив проведать Эмму и принести ей свежий чай с мелиссой, чтобы хоть как-то поддержать подругу, поднялась на второй этаж. Каково же было её удивление, когда у самой двери спальни она наткнулась на Арно.

Он спал в крайне неудобной позе, прислонившись затылком к дверному косяку. Его лицо, обычно волевое и непроницаемое, сейчас выглядело измученным и осунувшимся.

Джулия осторожно дотронулась до его плеча.
— Арно? — негромко позвала она. — Арно, проснись. Ты что здесь делаешь?

Арно вздрогнул и открыл глаза, не сразу сообразив, где находится. Его взгляд был затуманен сном, но, увидев Джулию, он мгновенно выпрямился, хотя затекшая спина отозвалась резкой болью.

— Она заперлась, — хрипло ответил он, потирая лицо ладонями. — Психанула из-за няни. Сказала, что я не доверяю ей детей, и... пригрозила уехать. Теперь я в черном списке, Джул. Даже сына забрала силой.

Он вкратце пересказал ей весь разговор в машине, и с каждым его словом брови Джулии поднимались всё выше. Она понимала Арно — он хотел безопасности и комфорта, но она также прекрасно понимала Эмму, чьи гормоны и материнский инстинкт сейчас были на пике.

— Ох, Арно... — Джулия вздохнула и покачала колыбелью пустого подноса. — Мужчины... Вы думаете категориями «удобство» и «сервис», а у неё сейчас внутри настоящая тигрица. Она только что родила двоих, ей нужно доказать самой себе, что она — главная женщина в их жизни. А ты привел чужую тетю в её логово.

Арно виновато опустил голову.
— Я уже отправил няню домой. Просто не знаю, как к ней подойти.
Джулия решительно поставила чай на консоль рядом и поправила волосы.

— Иди вниз, выпей кофе и попроси повара приготовить что-то легкое. Я попробую с ней поговорить. Нас, женщин, в такие моменты легче понять друг другу. Только не вздумай снова ломиться в дверь, дай ей остыть.

Арно послушно поднялся, бросил долгий взгляд на закрытую дверь, за которой скрывались его жена, Эмилия и Маттео, и медленно пошел к лестнице. Джулия же, выждав минуту, тихо постучала костяшками пальцев:

— Эммочка, это я, Джулия. Я принесла тебе чай. Можно мне войти на минутку? Детишки не проснулись?

Джулия тихо прикрыла за собой дверь и на цыпочках подошла к огромной кровати. В комнате было очень тепло от работающей дуйки, пахло детской присыпкой и уютным сном. Эмма уже проснулась и сидела, обложившись подушками, наблюдая за Маттео и Эмилией. Малыши смешно кряхтели во сне, а Эмилия крошечными губками пыталась причмокивать свой пальчик, создавая самые милые звуки на свете.

Джулия протянула Эмме чашку с теплым чаем и присела на самый край кровати, завороженно глядя на детей.

— Боже, Эмм, они просто нереальные... — шепотом произнесла она. — Смотри, как Маттео хмурится, ну вылитый отец, когда недоволен графиком операций.

Эмма сделала глоток чая, всё еще сохраняя на лице выражение обиженной решительности, но при упоминании сходства сына с Арно её взгляд невольно смягчился.

— Эммочка, послушай, — Джулия осторожно коснулась её руки. — Я видела твоего «грозного босса» за дверью. Он там как побитый пес сидел на полу. Ты же знаешь Арно... он привык всё контролировать и делегировать задачи. В его голове «няня» — это не замена тебе, а бронированный жилет, чтобы ты не упала от усталости. Он ведь перепугался до смерти, когда ты рожала.

Эмма фыркнула, но уже без прежней ярости.
— Он должен был спросить меня, Джул. Это мои дети, а не проект в клинике.

— Конечно, должен был, — сразу согласилась Джулия. — Он сглупил, признаю. Но он уже выставил эту няню за порог, даже вещи не дал ей разобрать. Сейчас он внизу, места себе не находит. Ты же понимаешь, что он просто хочет быть полезным, но не знает как, вот и нанимает людей. Дай ему шанс исправиться. Не как начальнику, а как папе. Маттео и Эмилии нужен отец, а Арно сейчас нужно просто увидеть, что ты его не вычеркнула из вашей маленькой банды.

Джулия улыбнулась, глядя, как Эмма поправляет одеяльце на спящей Эмилии.
— Позволь ему хотя бы принести тебе ужин. Он ведь с ума сойдет, если не будет знать, что вы в порядке.

Эмма молча кивнула, давая понять, что не против его визита. Когда Джулия вышла, в комнате снова стало тихо, лишь мерно гудела дуйка, поддерживая тепло. Эмма поправила бодик Маттео и притянула к себе поднос с остывающим чаем, чувствуя, как внутри всё ещё борется обида с желанием просто обнять мужа.

Ровно через пять минут раздался тихий, почти робкий стук в дверь. Арно вошел бесшумно. В руках он нес поднос с легким ужином, приготовленным специально для неё. Он выглядел так, будто прошел через зону боевых действий: волосы растрепаны, рубашка помята, а в глазах — бесконечная вина и тревога.

Он остановился в паре шагов от кровати, не решаясь подойти вплотную. Его взгляд мгновенно нашел двоих малышей, лежащих под защитой матери.

— Я принес поесть, — хрипло произнес он, кивнув на поднос. — И... я хотел сказать, что Джулия права. Я идиот. Я привык решать проблемы деньгами и персоналом, но забыл, что это не «проблема», а наша жизнь. Няни нет, Эмм. Я лично проследил, чтобы она уехала.

Он осторожно поставил еду на тумбочку и присел на край кровати, глядя на неё снизу вверх.

— Не уезжай, — прошептал он, накрыв своей ладонью её руку. — Я не представляю этого дома без тебя и без них. Если хочешь, я сам буду вставать к ним по ночам. Буду подавать пеленки, качать, делать что скажешь. Только не закрывайся от меня.

Эмма посмотрела на его большие руки, которые так бережно касались её пальцев, и почувствовала, как ледяная стена внутри окончательно рушится. Она глубоко вздохнула и чуть подвинулась, освобождая ему немного места рядом с собой и детьми.

— Иди сюда, папаша, — тихо сказала она, и в её голосе наконец-то проскользнула прежняя теплота. — Смотри, Маттео проголодался, сейчас начнет давать концерты. Будешь помогать держать его, пока я кормлю Эмилию. Раз хотел быть полезным — приступай.