Разрушь меня

Ситуация в операционной накалилась до предела. Арно уехал на встречу с адвокатами, и когда в приемный покой доставили тяжелого пациента с огнестрельным ранением, Эмма, не раздумывая, надела стерильный халат. Она не могла доверить такую операцию никому другому, особенно после скандала с Клэр.

Работа шла четко, пока Эмма не погрузила зажим в рану, чтобы извлечь пулю. В этот момент крупный сосуд не выдержал давления, и фонтан алой крови залил перчатки и простыни. Пульс пациента на мониторе участился, заполняя тишину операционной тревожным писком.

Эмму внезапно накрыло: запах крови, яркий свет ламп и духота маски смешались в одну удушающую волну. Перед глазами всё поплыло, пол ушел из-под ног. Она качнулась, едва не задев стерильный стол, и мертвенно побледнела.

Мария, которая ассистировала ей, мгновенно среагировала, подхватив Эмму за локоть.
— Эмма, держитесь! — вскрикнула она, видя, как та теряет сознание.

— Мария... — Эмма едва шевелила губами, её голос тонул в шуме приборов и гуле крови в ушах. — Таблетки... кабинет... ключ под папкой «Отчеты»... Быстро!

Мария поняла всё без лишних слов. Она знала, что без этих лекарств Эмма не просто не закончит операцию — она подвергнет опасности и себя, и ребенка.

— Продолжайте тампонаду! — крикнула Мария дежурному врачу, фактически передавая ему инструменты. — Я сейчас вернусь!

Она сорвала с себя испачканные перчатки и пулей вылетела из операционной. Мария бежала по коридору, молясь, чтобы Арно не вернулся именно в эту секунду. Ворвавшись в кабинет Эммы, она отбросила стопку бумаг, нащупала холодный металл ключа и рывком открыла ящик.

Выхватив заветный блистер, Мария бросилась обратно. Времени оставалось в обрез: на операционном столе лежал человек, чья жизнь зависела от женщины, которая сейчас из последних сил боролась с собственным организмом, чтобы не рухнуть на кафельный пол.

Мария влетела в предоперационную, дрожащими руками достала таблетку и помогла Эмме выпить её, прикрывая начальницу от любопытных глаз медсестер. Эмма сделала несколько глубоких вдохов, зажмурилась, пережидая последний приступ дурноты, и, когда перед глазами наконец перестали плясать черные пятна, твердо кивнула.

— Возвращаемся, — отрезала она.

Она снова вошла в операционную зону. Руки больше не дрожали. Один час, второй, третий... Время словно застыло. Эмма работала с ювелирной точностью, зажимая поврежденные сосуды и миллиметр за миллиметром извлекая осколки пули. Весь мир сузился до краев раны и ритмичного писка монитора.

Когда последний шов был наложен и белоснежная повязка легла на кожу пациента, Эмма наконец опустила инструменты.

— Переведите его в палату интенсивной терапии прямо здесь, при операционном блоке. Наблюдение каждые пятнадцать минут, — распорядилась она севшим голосом.

Она вышла из операционной, стягивая маску. Лицо было серым от усталости, а спина ныла так, будто по ней проехались катком. Игнорируя поздравления коллег с успешной операцией, Эмма дошла до своего кабинета и закрылась на ключ.

Сил не было даже на то, чтобы дойти до кресла. Она опустилась прямо на диван, подтянув колени к груди. В животе появилось странное ощущение тяжести — малыш явно не одобрил такой многочасовой марафон на ногах.

— Еще немного, — прошептала Эмма, прижимая ладонь к животу. — Мы спасли его. Теперь можно отдохнуть.

Она прикрыла глаза, проваливаясь в тяжелую дремоту, и даже не услышала, как к двери её кабинета подошел Арно. Он только что вернулся, и его первой фразой на посту администратора было: «Где Эмма?». И ответ Марии о трехчасовой операции заставил его сердце пропустить удар.

*
Эмма спала глубоким, тревожным сном, подтянув к себе пушистый плед. В этом положении, когда она не контролировала себя, ее лицо выглядело беззащитным, а ладонь всё так же инстинктивно покоилась на животе. Но в спешке и изнеможении она совершила роковую ошибку — пустой блистер от таблеток против токсикоза остался лежать прямо на полированной поверхности стола, рядом с недопитым стаканом воды.

Арно зашел тихо. Он хотел отчитать ее за то, что она пошла на сложную операцию одна, но замер, увидев ее спящей. Его взгляд упал на стол. Он не был глупцом. Он был первоклассным врачом и прекрасно знал, для чего используются именно эти препараты. Арно молча достал телефон, сделал четкий снимок блистера и так же бесшумно вышел.

Когда Эмма проснулась, голова была тяжелой. Она быстро привела себя в порядок и вышла из кабинета, надеясь незаметно проскользнуть к посту Марии, но Арно уже стоял в дверях своего кабинета.

— Эмма, зайди ко мне. Сейчас, — его голос был пугающе спокойным.

Она зашла, чувствуя, как внутри всё леденеет. Арно не стал садиться. Он просто развернул к ней экран телефона, на котором светилась фотография того самого блистера.

— Что это, Эмма? — прямо спросил он, глядя ей в глаза. — Только не ври мне. Это специфический препарат.

Эмма почувствовала, как сердце пустилось вскачь, но она выдержала его взгляд. Она заранее придумала план отступления, хотя голос всё же немного подвел её.

— Это отравление, Арно, — холодно ответила она, скрестив руки на груди. — Пару дней назад я заказывала морепродукты в том новом ресторане за углом. Видимо, они были несвежими. Меня ужасно тошнило, и я попросила Марию купить хоть что-то, что поможет мне не вывернуться наизнанку прямо во время осмотра пациентов. Ты же знаешь, я не люблю слабость.

Арно прищурился. Он внимательно изучал её мимику, пытаясь найти хоть малейший признак лжи.

— Морепродукты? — медленно повторил он. — И поэтому ты выбрала препарат, который обычно назначают при тяжелом токсикозе? Тебе не кажется это... слишком избирательным выбором для обычного отравления?

— Я врач, Арно, — отрезала Эмма, чувствуя, как ложь становится всё более зыбкой. — Я выбрала то, что действует наверняка и быстро блокирует рвотный рефлекс. Если у тебя есть ко мне претензии по работе — говори. Если нет, то мои методы лечения собственного желудка тебя не касаются.

Арно молчал несколько долгих секунд. Он убрал телефон в карман, но в его глазах не было веры. В них читалось нечто более опасное — он начал охоту за истиной.

— Свободна, — коротко бросил он. — Но если тебе снова станет «плохо от рыбы», я сам отведу тебя на анализы. Лично.

Эмма вышла из кабинета, чувствуя, как по спине стекает холодная капля пота. Она знала: он не поверил. Пауза в их войне закончилась, и теперь Арно Фрей будет следить за каждым её шагом.

Эмма подошла к стойке регистрации и, обменявшись с Марией парой ничего не значащих фраз для отвода глаз, тихо шепнула: «Он видел таблетки. Будь осторожна». После этого она громко объявила, что на сегодня с неё хватит и она едет домой. Сил на борьбу с подозрительностью Арно просто не осталось.

Приехав в особняк, Эмма ожидала застать там тишину, но в гостиной горел свет. На диване, о чем-то негромко переговариваясь, сидели Джулия и Леон.
Эмма замерла на мгновение. Странно — в это время они обычно были в больнице, заваленные делами или интригами, но сейчас они выглядели на редкость расслабленными.

Эмма, чувствуя свинцовую тяжесть в ногах, прошла вглубь комнаты. Она не стала ничего спрашивать — просто опустилась на свободное кресло рядышком, прикрыв на секунду глаза.

— А вы почему не на посту? — не открывая глаз, спросила она. — В клинике сегодня был сумасшедший дом, а вы тут прохлаждаетесь.

Она чувствовала их взгляды на себе. После нескольких дней в архиве и внезапного возвращения на пост директора, её появление в доме среди «своих» вызывало у парочки явный интерес. Эмма невольно поправила подол пиджака, стараясь, чтобы он не облегал живот, и выдохнула. Сейчас, в домашней обстановке, скрывать напряжение было еще сложнее.

— Устала? — подал голос Леон, внимательно изучая её бледное лицо. — Выглядишь так, будто оперировала вечность.

Эмма лишь горько усмехнулась про себя. Если бы они только знали, что она оперировала не одна, и какой ценой ей дался этот день. Она сидела рядом с ними, пытаясь просто дышать, пока в голове крутилось только одно: «Арно не должен сопоставить факты. Только не сегодня».

— Просто тяжелый день, — наконец ответила она, потирая виски. — Рассказывайте, что я пропустила, пока была «в ссылке»?

Она пыталась перевести тему на сплетни и дела клиники, лишь бы никто не задавал вопросов о её самочувствии. В этом доме стены имели уши, а люди — слишком острый взгляд.

*

Новость обрушилась на Эмму, словно ледяной душ. Она сидела на кушетке в кабинете гинеколога, вглядываясь в маленькие черно-белые пятнышки на экране монитора, и не могла пошевелиться.

— Двойня? — эхом отозвалась она, и её голос прозвучал неестественно тонко. — Но... у нас в роду не было близнецов. Почему живот так рано стало видно?

— Именно поэтому, Эмма, — мягко ответила врач, вытирая гель с её живота. — С двумя малышами матка растет гораздо быстрее. Сейчас ваше состояние стабильно, но нагрузка на организм будет двойной. Вам нужно больше отдыхать и... — врач сделала паузу, — ... и всё-таки сообщить отцу. Вести такую беременность в одиночку, да ещё и на руководящей должности — огромный риск.

Эмма вышла из кабинета, прижимая к себе сумку, словно щит. В голове пульсировала только одна мысль: двое. У неё будет двое детей от человека, с которым она официально разведена и ведет холодную войну за власть.

Она шла по коридору клиники, стараясь дышать ровно. Теперь её свободные пиджаки и широкие блузы казались ей прозрачными. Ей казалось, что каждый встречный видит её секрет, который внезапно стал в два раза тяжелее.

На повороте к лифтам она чуть не столкнулась с Арно. Он стоял, просматривая что-то в планшете, и, заметив её, сразу нахмурился. Его взгляд мгновенно просканировал её фигуру.

— Ты снова в этом отделении? — его голос был подозрительно тихим. — Опять «морепродукты» беспокоят, Эмма? Или, может, ты наконец скажешь мне правду, почему ты так странно двигаешься и зачем тебе понадобился гинеколог из моей клиники?

Арно сделал шаг ближе, вторгаясь в её личное пространство. Он заметил, как она непроизвольно сжала пальцами край своей сумки прямо на уровне живота. В его глазах вспыхнул опасный интерес — он явно чувствовал, что правда где-то совсем рядом.

— Я жду ответа, — добавил он, не давая ей уйти. — Ты выглядишь так, будто увидела привидение. Что тебе сказала врач?

Двери лифта начали медленно закрываться, отсекая Эмму от пронзительного, полного подозрений взгляда Арно. Она успела заметить, как он сделал движение рукой, словно хотел придержать дверь, но в последний момент передумал.

Оказавшись в замкнутом пространстве кабины, Эмма прислонилась затылком к зеркальной стенке и закрыла глаза. Сердце колотилось в горле.

— Все нормально... — прошептала она, горько усмехнувшись своему отражению.

Ничего не было нормально. Одно дело — скрывать одного ребенка, но двое? Это означало, что живот станет очевидным уже через пару недель, и никакие оверсайз-пиджаки её не спасут. Ей нужно было либо бежать, либо готовить почву для того, чтобы заявить о своих правах так, чтобы Арно не смог забрать детей.

Лифт звякнул, объявляя о прибытии на этаж администрации. Эмма вышла, натянув на лицо привычную маску деловой женщины. Навстречу ей шла Мария с пачкой документов. Заметив состояние Эммы, она тут же отвела её в сторону, в небольшую нишу за декоративным растением.

— Что случилось? Вы бледнее обычного, — обеспокоенно спросила Мария.

Эмма схватила её за руку, её пальцы слегка дрожали.
— Мария, их двое. У меня будет двойня.

У Марии округлились глаза, она невольно прикрыла рот ладонью, сдерживая радостный, но испуганный возглас.
— Боже мой... Эмма... Это же... Это в два раза больше счастья, но и в два раза опаснее сейчас. Арно только что искал вас, он был очень взвинчен.

— Я знаю, я только что столкнулась с ним, — Эмма выпрямилась, пытаясь вернуть себе самообладание. — Мне нужно продержаться еще немного. Нужно пересмотреть все финансовые документы клиники и убедиться, что моя доля защищена юридически. Если он узнает — он объявит мне войну за опеку, я его знаю.

В этот момент в конце коридора снова показалась высокая фигура Арно. Он не пошел в свой кабинет, а направился прямо к ним, его походка была решительной.

— Эмма! — окликнул он её, и в его голосе уже не было официальной вежливости. — Нам нужно поговорить в моем кабинете. Без свидетелей и без твоих вечных отговорок. Прямо сейчас.

Мария быстро отступила, бросив на Эмму сочувственный взгляд. Эмме ничего не оставалось, как пойти навстречу своей судьбе. Она знала: если она сейчас даст слабину, он разрушит всё, что она так тщательно строила. Поправив пиджак, она направилась к его кабинету.

Арно не сел в свое кресло. Он прошелся по кабинету, заложив руки за спину, и остановился у окна, глядя на город, прежде чем резко обернуться к ней. Напряжение в комнате было таким плотным, что его, казалось, можно было коснуться рукой.

— Эмма, я не идиот, — начал он тихим, опасно ровным голосом. — Я врач. И я мужчина, который прожил с тобой не один год. Я вижу, как ты изменилась. Твоя бледность, твои странные пищевые привычки, то, как ты прикрываешь живот папкой при каждом удобном случае... И, наконец, твой визит к гинекологу в моей клинике.

Он подошел к столу и оперся на него обеими руками, нависая над ней и заглядывая прямо в глаза.

— Ты думаешь, что можешь играть в эти игры бесконечно? В той аптеке, куда ты посылала Марию, работают люди, которые знают, кто я такой. Мне уже прислали отчет по твоим «витаминам».

Он выдержал паузу, его взгляд стал тяжелым, почти свинцовым.

— Хватит врать про отравления и морепродукты, Эмма. Скажи мне правду здесь и сейчас. Ты беременна? И если да... то почему ты решила, что имеешь право скрывать это от меня?

Арно не сводил с неё глаз, ловя каждое движение её ресниц, каждый вздох. Он ждал признания, и по тому, как ходили желваки на его лице, было ясно: он уже всё знает, но ему нужно услышать это от неё, чтобы понять, насколько далеко зашла её стена отчуждения. Эмма чувствовала, как внутри всё сжалось, а двое маленьких существ под её сердцем словно замерли в ожидании её ответа.

Эмма выпрямила спину, и хотя внутри у неё всё дрожало, взгляд её был твёрдым и холодным, как лёд. Она больше не собиралась играть в прятки.

— Да, Арно, — её голос прозвучал удивительно спокойно. — Я беременна. И если тебе нужны подробности, которые я узнала всего десять минут назад: у меня будет двойня.

Арно на мгновение замер, и на его лице отразился настоящий шок. Он ожидал подтверждения беременности, но новость о двоих детях на секунду выбила почву у него из-под ног. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но Эмма не дала ему вставить ни слова.

— А теперь по поводу моего «права», — она поднялась с кресла, сокращая дистанцию, несмотря на свой страх. — Мы разведены. Между нами нет ничего, кроме этой клиники и взаимной ненависти. Я имела полное право молчать, потому что я знаю, кто ты такой, Арно Фрей. Ты человек, который привык всё контролировать.

Она сделала шаг ближе, и в её глазах блеснули слёзы ярости.

— Я скрывала это, потому что боялась. Боялась, что как только они родятся, ты используешь свои связи, деньги и влияние, чтобы отобрать их у меня. Чтобы вычеркнуть меня из их жизни, объявив сумасшедшей, недееспособной или просто «мёртвой» для них. Ты мастер манипуляций, и я не собиралась давать тебе в руки оружие против самой себя. Эти дети — мои. Только мои.

Арно стоял неподвижно, его лицо окаменело. Тишина в кабинете стала оглушительной. Он смотрел на неё так, словно видел впервые, и в этом взгляде смешались ярость, обида и какое-то странное, болезненное осознание.

— Ты... ты действительно такого мнения обо мне? — хрипло спросил он, наконец обретя дар речи. — Ты думаешь, я способен украсть детей у собственной матери?

— Ты разрушил мою жизнь один раз, — отрезала Эмма, чувствуя, как дети внутри неё снова зашевелились от её стресса. — Почему я должна верить, что ты не сделаешь это снова, когда ставки стали в два раза выше?

Она стояла перед ним, гордая и раненая, готовая защищать своих нерождённых детей до последнего вздоха, даже если против неё пойдёт весь мир и сам Арно Фрей.

Слова Арно повисли в тяжелом воздухе кабинета. Он сделал еще шаг, сокращая расстояние до минимума, пока не оказался почти вплотную. В его голосе не было привычного холода или сарказма — только глухая, вибрирующая искренность.

— Слышишь меня? — повторил он, заглядывая ей в глаза. — Никогда. Я могу быть жестким, я могу бороться с тобой за власть в этой клинике, но я не монстр. Я врач, Эмма. Я знаю, что такое связь матери и ребенка, а теперь эта связь умножена на два.

Он на мгновение опустил взгляд на её живот, и его лицо на долю секунды смягчилось, прежде чем он снова посмотрел на неё.

— Им нужна мать. Им нужна ты. Один отец, каким бы влиятельным он ни был, никогда не заменит того, что даешь им ты. Ты считаешь меня врагом, но в этом вопросе... в вопросе их жизни и безопасности... я твой единственный настоящий союзник.

Арно протянул руку, словно хотел коснуться её плеча, но вовремя остановился, давая ей пространство.

— Ты думала, я заберу их? Нет. Я сделаю всё, чтобы у них была самая лучшая мать, окруженная защитой, а не страхом. Но я требую одного, Эмма: больше никакой лжи. Никаких «скрытых» визитов к врачам и секретных таблеток. С этого момента их здоровье — это и моя забота тоже.

Эмма видела, как ходят желваки на его лице. Он был задет тем, что она считала его способным на такую низость, и эта обида была настоящей. Впервые за долгое время между ними стояла не стена лжи, а голая, болезненная правда.

— Двойня... — тише добавил он, и в этом слове промелькнуло что-то похожее на трепет, который он так старательно пытался скрыть за маской строгости. — Нам нужно полностью пересмотреть твой график. Никаких трехчасовых операций на ногах. Ты меня услышала?

Эмма молча кивнула, признавая его правоту насчет нагрузок, но сейчас ей было слишком тесно в этой официальной броне. В кабинете было жарко, или это просто волнение подняло температуру её тела. Игнорируя присутствие Арно, она расстегнула пуговицы графитового пиджака и медленно сняла его, бросив на спинку кресла.

Она подошла к большому ростовому зеркалу в углу кабинета. Её движения стали мягкими, лишенными привычной резкости директора клиники. Эмма осторожно подняла край тонкой шелковой блузки, обнажая живот.

На фоне её тонкой фигуры он уже отчетливо выделялся — аккуратный, округлый, хранящий в себе двойную жизнь. Раньше ей удавалось обманывать зрение окружающих кроем одежды, но сейчас, без пиджака, правда была очевидной.

Эмма начала медленно водить ладонью по коже, прислушиваясь к ощущениям внутри.
— Вот почему ты так давил на меня в операционной, — прошептала она, обращаясь скорее к животу, чем к Арно.

В отражении зеркала она видела не только себя, но и Арно, который остался стоять позади. Она видела, как изменился его взгляд — в нём больше не было ярости, только странное, почти завороженное оцепенение. Он смотрел на её живот так, словно всё еще не мог до конца осознать, что там, внутри женщины, которую он считал своим главным соперником, сейчас растут продолжения его самого.

— Они сегодня очень активные, — тихо добавила она, не оборачиваясь. — Видимо, чувствуют, что скрываться больше не нужно.

Атмосфера в кабинете окончательно сменилась с деловой войны на нечто пугающе интимное. Эмма продолжала гладить живот, и на мгновение в этом жесте было столько покоя, что казалось — все их разногласия, развод и борьба за клинику остались где-то в другой, далекой жизни. Она была матерью, защищающей своих двоих детей, и теперь она знала, что за её спиной стоит человек, который, несмотря на всю их вражду, не даст их в обиду.