Разрушь меня

Арно припарковал внедорожник у самого крыльца шале, но Эмма даже не пошевелилась — она крепко спала, укачанная теплом салона и долгой дорогой. Он не стал её будить сразу, несколько минут просто наблюдая за тем, как спокойно она дышит.

Наконец, когда в доме уже всё было готово, он осторожно коснулся её плеча:
— Эмма, приехали. Просыпайся.

Она открыла глаза, сладко потянулась и, сонная, выбралась из машины. Свежий морозный воздух ударил в лицо, окончательно прогоняя остатки сна. Дом был всего в нескольких шагах, и Эмма, полная решимости доказать, что она может быть грациозной, уверенно зашагала к крыльцу.

— Осторожнее, — предупредил Арно, выходя следом.

Но было поздно. Прямо перед самой первой ступенькой, там, где под тонким слоем свежего снега спрятался коварный пятачок льда, ноги Эммы снова разъехались.

— Ой! — только и вылетело из её груди.

Раздался знакомый глухой звук, и Эмма в третий раз за эти сутки приземлилась на свою многострадальную пятую точку. Она замерла, глядя на резную дверь дома, до которой оставалось буквально полметра. Досада была настолько велика, что ей захотелось просто остаться сидеть здесь до весны.

Арно, стоявший у машины, прикрыл глаза рукой и издал тяжелый вздох, который больше напоминал сдавленный смех.

— Это просто невероятно, — произнес он, подходя к ней. — Ты ставишь рекорды, Эмма. Три из трех.

Он наклонился и, не дав ей опомниться, снова подхватил её на руки, как пушинку.

— Всё, с меня хватит, — ворчал он, переступая порог дома. — Твои ноги сегодня официально объявлены зоной бедствия. До конца вечера ты передвигаешься по этому дому исключительно на мне, на диване или на кровати.

Он занес её в теплую гостиную, где уже вовсю полыхал камин, и аккуратно опустил в мягкое кресло.

— И даже не вздумай вставать. Если я услышу хоть один подозрительный шорох, я пристегну тебя к себе ремнем. Поняла?

Эмма закусила губу, стараясь не рассмеяться от его напускной строгости, хотя ушибленное место снова начало неприятно ныть. Арно тем временем подошел к ней, присел на корточки и начал расшнуровывать её ботинки. Без маски его лицо выражало сейчас такую смесь заботы и ворчливого недовольства, что сердце Эммы окончательно растаяло.

Вечер в шале превратился в ожившую сказку. В гостиной приглушили свет, оставив лишь мягкое золотистое сияние от камина и нескольких свечей на столе. Тихая, обволакивающая музыка заполняла пространство, смешиваясь с уютным треском поленьев.

Стол был накрыт с безупречным вкусом: среди изысканных закусок и дорогих вин почетное место занимала большая тарелка с её любимой карбонарой, где среди нежного соуса виднелись крупные, сочные креветки.

Когда Эмма вышла из спальни, Арно замер. На ней было то самое платье, которое он выбрал для неё. Ткань подчеркивала каждый изгиб её тела, а в полумраке комнаты она казалась видением, сошедшим с полотна художника.

Арно стоял у камина, держа в руке бокал темного вина. На нём была простая черная рубашка с расстегнутыми верхними пуговицами, и без маски его лицо выглядело непривычно открытым и мягким. Увидев Эмму, он не смог сдержаться — его губы медленно тронула настоящая, искренняя улыбка, от которой в уголках его карих глаз собрались едва заметные морщинки.

— Ты выглядишь... — он на мгновение замолчал, подбирая слова, и его голос прозвучал низко и бархатисто. — Ты выглядишь так, будто этот дом был построен специально для того, чтобы ты в нем однажды появилась.

Он поставил бокал на каминную полку и сделал шаг ей навстречу, протягивая руку. Его взгляд, теперь не скрытый черным пластиком, буквально сканировал её, выражая нескрываемое восхищение.

— Я боялся, что после всех твоих падений ты решишь провести вечер в пижаме, — тихо произнес он, переплетая свои пальцы с её. — Но ты снова меня удивила. Пойдем, твоя карбонара остывает, а я слишком долго ждал этого момента, чтобы смотреть, как ты ешь, а не как ты снова сражаешься со льдом на улице.

Он помог ей сесть, галантно отодвинув стул, и на секунду задержался, наклонившись к её уху.
— Сегодня только мы. Никаких шрамов, никакой крови и никаких масок. Только ты, я и этот вечер.

Ужин проходил в удивительном для них спокойствии. Арно, обычно немногословный и жесткий, сегодня много говорил: о старых поместьях, которые он хотел бы восстановить, о тихих уголках мира, где их никто не найдет, и о том, что эта поездка в горы стала для него глотком свежего воздуха. Они пили терпкое вино, и Эмма с удовольствием расправлялась с карбонарой, чувствуя себя абсолютно защищенной в этом затерянном среди снегов доме.

Когда тарелки были отодвинуты, музыка в гостиной сменилась на еще более глубокую и тягучую мелодию. Арно первым поднялся со своего места. Он подошел к Эмме и молча протянул ей руку, приглашая на танец.

Как только она коснулась его ладони, он уверенно притянул её к себе. Одна его рука легла ей на талию, бережно, но крепко, а вторая переплелась с её пальцами. Эмма положила голову ему на плечо, вдыхая знакомый аромат его парфюма, смешанный с запахом костра.

Они медленно двигались в такт музыке. В свете камина лицо Арно казалось мягче, а его карие глаза не отрывались от Эммы, отражая в себе блики пламени.

— Знаешь, — негромко произнес он, и его голос в этой тишине вибрировал где-то у неё в груди, — я не танцевал больше шести лет. С тех самых пор, как лицо стало моим проклятием. Я думал, что такие моменты больше не для меня.

Он чуть теснее прижал её к своему телу, и Эмма почувствовала, как мерно и сильно бьется его сердце.

— Ты заставила меня вспомнить, что я всё еще жив, — прошептал он ей в волосы. — Не только как босс или человек в маске. А просто как мужчина, который держит на руках свою женщину.

Эмма чуть отстранилась, чтобы заглянуть ему в лицо. Она видела каждый его шрам, каждую черточку, и в этот момент он казался ей самым прекрасным человеком на свете. Она прижалась к нему сильнее, забыв о боли в ягодицах после падений, забыв о холоде за окном. В этом медленном танце, под треск дров и шепот музыки, существовал только этот момент, где больше не нужно было ничего скрывать.

После танца, когда огонь в камине начал медленно превращаться в тлеющие угли, они перебрались в спальню. В комнате было натоплено, а из окна открывался вид на залитые лунным светом вершины гор.

Они лежали в огромной кровати под пушистым одеялом, тесно прижавшись друг к другу. Эмма устроилась на плече у Арно, а он перебирал её волосы своими длинными пальцами, на которых теперь не было черных перчаток — только тепло живой кожи.

Без маски и лишних свидетелей Арно казался совсем другим. Они обсуждали всё на свете: от смешных историй из детства Леона (который, как оказалось, в юности был еще тем авантюристом) до мечтаний о доме у моря, где не будет снега и коварного льда.

— Значит, дом у моря? — тихо переспросил Арно, целуя её в макушку. — С террасой, где ты не будешь падать каждые пять минут?
— Обещать не могу, — сонно усмехнулась Эмма, прижимаясь к его теплому боку. — Но там хотя бы лед не будет моим личным врагом.

Они долго говорили о будущем, и Арно впервые не использовал слова «если» или «возможно». Он говорил «мы сделаем» и «мы поедем». Его карие глаза, обычно такие холодные и расчетливые, теперь светились мягким светом, когда он смотрел на спящую в его руках девушку.

— Ты даже не представляешь, сколько тишины ты принесла в мою голову, Эмма, — прошептал он, когда её дыхание стало совсем ровным и глубоким.

Он аккуратно поправил одеяло, укрывая её плечи, и закрыл глаза, чувствуя, как его собственное напряжение, копившееся годами, окончательно растворяется. В эту ночь в заснеженном шале не было ни тайн, ни боли прошлого — только двое людей, которые наконец нашли свой покой в объятиях друг друга.

Обратный путь в город прошел в тишине, которая разительно отличалась от уюта горного шале. Арно уверенно вел машину, его взгляд был прикован к дороге, а Леон следовал за ними на своем автомобиле, замыкая кортеж. Но как только показались очертания их городского особняка, атмосфера в салоне накалилась.

Арно, не доезжая до ворот, достал ту самую черную маску. Его движения были механическими, привычными, но для Эммы это выглядело как предательство.
— Опять? — процедила она, глядя, как пластик скрывает лицо, которое еще утром улыбалось ей в подушку.

Конфликт вспыхнул прямо на пороге дома.

— Эмма, послушай меня, — голос Арно за маской снова стал глухим и отстраненным. — Там, в горах, мы были одни. Здесь — мой мир, мои враги и мои люди. Маска — это не прихоть, это необходимость. Она внушает страх и дистанцию. Без неё я уязвим, а значит, уязвима и ты.
— Ты прячешься! — крикнула Эмма, срываясь на крик. — Ты прячешь человека, которого я люблю, за этим куском мусора! Я не хочу жить с пластиковым манекеном, Арно!

— Так надо для нашей безопасности! — отрезал он, и в его голосе прорезался металл.
— Пошел ты со своей безопасностью! — выпалила Эмма. — Если ты так боишься быть собой, то живи со своей маской один!

Она развернулась, взлетела по лестнице на второй этаж и с такой силой захлопнула дверь спальни, что в холле задрожала люстра. Щелчок замка прозвучал как выстрел.

В доме воцарилась гробовая тишина. Охранники и прислуга, едва завидев Арно в маске и в ярости, буквально вжимались в стены. Леон, зашедший следом, только присвистнул, оценив масштаб катастрофы, и тут же попятился к выходу.

— Все по местам! — прорычал Арно. — И чтобы я никого не видел в радиусе десяти метров от моего кабинета!

Весь вечер особняк жил в режиме «красного кода». Охрана ходила на носочках, боясь даже громко дышать. Из кабинета Арно доносился звон разбитого стакана и тяжелые шаги — он мерил комнату из угла в угол, как раненый зверь. В то же время из спальни не доносилось ни звука, что пугало подчиненных еще больше. Все знали: злой Арно — это опасно, но разгневанная Эмма — это катастрофа, от которой не спасет никакая охрана.

Леон сидел на кухне, попивая остывший кофе, и переглядывался с поваром.
— Ну всё, — прошептал он. — Сказка кончилась. Теперь будем ждать, кто первый сдастся: сталь или пламя. Но что-то мне подсказывает, что маске сегодня не поздоровится.

*

Прошла неделя, которая превратила особняк в зону боевых действий с ледяным климатом. Эмма за это время превзошла саму себя: она не просто игнорировала Арно, она буквально «строила» всю его охрану. Стоило кому-то из громил встать у неё на пути или попытаться вежливо доложить о её перемещениях боссу, она одаривала их таким взглядом, что те предпочли бы встречу с вражеской группировкой.

Арно был вне себя. Он закрылся в кабинете, раздавая приказы по телефону ледяным тоном, но каждый раз, когда Эмма проходила мимо, нарочито не глядя в его сторону, он сжимал кулаки до белых костяшек. Маска на его лице теперь казалась каменной стеной, за которой кипела ярость и... отчаяние.

На восьмой день Эмма, решительно накинув кожаную куртку, спустилась вниз. Она не пошла в сторону кабинета, а направилась прямиком в гараж, где Леон проверял одну из машин.

— Леон, ключи, — коротко бросила она, протягивая руку ладонью вверх.

Леон замер с гаечным ключом в руках. Он медленно выпрямился, переводя взгляд с решительного лица Эммы на дверь, ведущую в дом, за которой скрывался «разъяренный вулкан» в образе Арно.

— Эмма, ты же знаешь, мне жизнь дорога, — осторожно начал Леон, вытирая руки ветошью. — Арно распорядился, чтобы тебя возил только водитель. Если я дам тебе ключи от «мерседеса» или, не дай бог, от его любимой «феррари», он меня в этом же гараже и зацементирует.

— Леон, я не спрашиваю разрешения, — её голос звенел от напряжения. — Мне нужно уехать. Сейчас. Или я возьму такси, которое вызовет кучу подозрений у твоих парней на воротах, или я сяду за руль сама. Давай ключи.

Леон почесал затылок. Он видел, что Эмма на грани, и знал, что если она сейчас взорвется, последствия будут хуже, чем гнев босса.

— Послушай, — прошептал он, подходя ближе. — Он же с ума сойдет. Ты хоть скажи, куда ты?
— Подальше от этого пластикового цирка, — отрезала она. — Ключи, Леон. Живо.
Леон тяжело вздохнул, понимая, что сегодня явно не его день, и медленно вытащил из кармана брелок от черного спортивного купе.

— Если он спросит, я скажу, что ты меня пытала, — проворчал он, вкладывая ключи в её руку. — И, Эмма... будь осторожна. На поворотах и вообще. Если с тобой что-то случится, маска станет последним, что я увижу в этой жизни.

Эмма ничего не ответила. Она молча нажала на кнопку разблокировки, и машина отозвалась хищным миганием фар. Через минуту рев мотора разорвал тишину двора, и автомобиль на бешеной скорости вылетел за ворота, оставив Леона стоять в облаке выхлопных газов и предчувствии скорой бури.