Разрушь меня

Леон замер как вкопанный, и пластиковый стаканчик, выскользнув из его пальцев, глухо шмякнулся в рыхлый снег, расплескивая горячий чай. Он не моргая смотрел на Арно, чье лицо теперь было открыто — резкие скулы, волевой подбородок и те самые карие глаза, которые Леон не видел целую вечность.

— Ахуеть... — выдохнул он, подходя ближе и всё еще не веря своим глазам. — Эмма, как? Как ты это сделала?

Он перевел ошарашенный взгляд на девушку, а затем снова на босса.

— Я работаю на тебя уже почти девять лет, Арно, — голос Леона дрогнул от смеси шока и странного облегчения. — Девять лет! Но последние шесть лет я видел только этот кусок черного пластика. Я уже и забыть успел, какой у тебя взгляд... как будто насквозь прожигаешь.

Арно, всё еще прижимая Эмму к себе, медленно повернул голову к помощнику. Его карие глаза, в которых сейчас отражалось холодное горное солнце, сузились.

— Леон, ты слишком много болтаешь, — сухо произнес он, но в его голосе не было привычной ярости. — Подбери мусор и закрой рот.

Леон нервно усмехнулся, вытирая руки о куртку.
— Босс, да я просто... я в шоке. Эмма, ты просто ведьма, честное слово. Шесть лет он ни перед кем не открывался, даже когда в него стреляли. Мы все привыкли к маске как к части его тела. А ты... ты просто попросила, и он сдался?

Он покачал головой, глядя на то, как бережно Арно удерживает Эмму за талию.

— Видимо, старина Леон чего-то не знает о женском обаянии, — пробормотал он, присаживаясь, чтобы поднять стакан. — Шесть лет тишины — и всё ради одного поцелуя в горах.

Арно перевел взгляд на Эмму, игнорируя причитания своего старого соратника. Его глаза — темные, глубокие, как выдержанный коньяк — теперь смотрели только на неё.

— Иди за новым кофе, Леон, — приказал Арно. — И забудь о том, что ты здесь увидел. Для остального мира я остаюсь тем же. Но здесь, для неё... — он на секунду замолчал, касаясь щеки Эммы. — Здесь маски больше не будет.

Леон кивнул, понимая всё без слов. Он знал Арно дольше всех, видел его взлеты и падения, но таким — живым и по-настоящему открытым — он видел его только до той роковой даты шесть лет назад.

— Понял, босс. Могила, — Леон отсалютовал Эмме пустым стаканом. — Но ты, девчонка, совершила невозможное. Пойду принесу вам чего-нибудь покрепче этого чая. Кажется, нам всем нужно выпить за это возвращение.

Воздух вокруг них мгновенно стал плотным и тяжелым. Арно замер, его карие глаза потемнели, становясь почти черными от нахлынувших воспоминаний. Он сильнее сжал руки на её талии, притягивая Эмму к себе так плотно, что она кожей чувствовала его напряжение.

В его голове всё еще стоял тот запах крови в подвале, скрип иглы и её сдавленные всхлипы, которые он заставлял себя игнорировать, чтобы довести дело до конца.

— Я тоже этого не забыл, — прохрипел он ей прямо в губы, и его голос теперь звучал без капли нежности — в нём снова проснулась та опасная, властная сталь. — Каждый стежок, Эмма. Каждую твою дрожь под моими руками.

Он медленно провел ладонью по её спине, задерживаясь именно там, где под одеждой скрывался шрам — его личное клеймо на её теле.

— Ты думаешь, мне было легко? — он заставил её поднять подбородок, впиваясь взглядом в её глаза. — Смотреть, как ты бледнеешь от боли, и продолжать? Но в моем мире либо я причиняю тебе контролируемую боль, чтобы спасти, либо это делают другие — чтобы уничтожить.

Арно на мгновение закрыл глаза, прислонившись своим лбом к её. Теперь, без маски, его лицо выдавало всё: и вину, и болезненную одержимость ею.

— Это цена, Эмма. Цена того, что ты принадлежишь мне. Шрамы на моем лице ты приняла, но шрам, который я оставил на тебе... он всегда будет напоминать нам обоим, с чего всё началось.

Он чуть ослабил хватку, но не отпустил, внимательно следя за её реакцией.

— Хочешь, чтобы я извинился? В этом мире нет слов для того, что я чувствовал в тот момент. Но знай одно: если понадобится, я сделаю это снова. Я вырву тебя у смерти любым способом, даже если ты будешь ненавидеть мои руки после этого.

Вдалеке послышался хруст снега — Леон возвращался. Арно мгновенно подобрался, его лицо снова превратилось в непроницаемую маску, хотя пластик всё еще лежал в снегу.

— Слезь с колен, — приглушенно скомандовал он. — Леон не должен видеть тебя такой... слабой перед моим прошлым. Мы здесь, чтобы забыть о крови, хотя бы на один день.

Эмма тяжело вздохнула, чувствуя, как этот разговор вернул их из снежной сказки обратно в суровую реальность, где запах антисептика и скрип хирургической нити были обычным делом. Она медленно поднялась с его колен, поправляя куртку, и сделала шаг в сторону, когда из-за деревьев показался Леон.

Арно проводил её взглядом. Без маски его лицо сейчас выглядело пугающе сосредоточенным — карие глаза не отрывались от её фигуры, словно он пытался понять, насколько глубоко в её памяти засел тот кошмар из подвала.

— Твой кофе, — Леон протянул Эмме стакан, стараясь не смотреть на Арно слишком пристально, хотя любопытство явно его сжигало. — Горячий. Как раз, чтобы отогреться после этих ваших разговоров на краю пропасти.

Эмма приняла стакан, обхватив его обеими руками, чтобы унять дрожь — то ли от холода, то ли от тяжести слов Арно. Она сделала глоток, глядя на то, как Арно медленно поднимает с земли свою маску. Он долго смотрел на неё, стряхивая снег, но надевать не спешил.

— Нам пора возвращаться в шале, — сухо бросил он, обращаясь к Леону, но глядя на Эмму. — Ветер усиливается.

— Да, босс. Машина прогрета, — Леон быстро кивнул и пошел вперед, прокладывая тропу.

Арно подошел к Эмме и, не говоря ни слова, взял её за руку. Его ладонь была горячей и твердой. Он вел её уверенно, как вел тогда, когда зашивал её рану — с той же пугающей решимостью защитить, даже если это причиняет боль.

— Не молчи, — негромко произнес он, когда они отошли от обрыва. — Если хочешь кричать на меня за ту ночь — кричи сейчас. Здесь горы всё стерпят. Но не носи это в себе.

Эмма посмотрела на его профиль, на шрам на щеке, который теперь был так близко. Она понимала: он никогда не станет «обычным». Он всегда будет тем, кто держит в одной руке иглу, а в другой — пистолет. Но именно эта тьма сейчас крепко держала её за руку, не давая поскользнуться на коварном льду.

Эмма резко затормозила, так что подошвы её ботинок скрипнули по плотному снегу. От неожиданности Арно тоже остановился, крепче сжав её ладонь. Он вопросительно посмотрел на неё сверху вниз, вскинув бровь. Без маски этот взгляд его карих глаз казался еще более выразительным и пронзительным.

— Что случилось? — в его голосе проскользнула тревога. — Нога заболела?

— Мы не сфоткались! — выпалила Эмма, глядя на него умоляющим взглядом. — Арно, мы в горах, здесь такая красота, и ты... ты без маски! Мы обязаны сделать фото на память.

Арно нахмурился, и его лицо мгновенно приняло жесткое выражение.
— Нет, — отрезал он. — Никаких фотографий. Ты знаешь мои правила. Моё лицо не должно светиться нигде.

— Пожалуйста! — Эмма обхватила его руку обеими руками, заглядывая в глаза. — Только одно. Я никому его не покажу, обещаю. Это будет только для нас. В телефон, Арно. Посмотри, какой вид! Когда мы еще здесь будем? И когда ты еще решишься снять маску?

Он долго смотрел на неё, борясь с самим собой. Паранойя, взращенная годами опасной жизни, кричала «нет», но сияющие глаза Эммы и её прикосновение медленно плавили его решимость.

— Хорошо, — наконец тяжело вздохнул он, сдаваясь. — Одно фото. И если я увижу его в соцсетях — я лично отберу у тебя телефон и выброшу его в это ущелье. Поняла?

— Поняла! — Эмма радостно подпрыгнула и потащила его обратно к краю обрыва, где вид был особенно захватывающим.
— Леон! — крикнула она помощнику, который уже ушел вперед. — Вернись, пожалуйста! Нам нужна твоя помощь.

Леон, недоуменно оглядываясь, побрел назад. Эмма всучила ему в руки свой телефон, быстро объяснив задачу.

Они встали на фоне бескрайних заснеженных вершин. Эмма прижалась к Арно, обняв его за талию. Он, всё еще чувствуя себя неловко без своей привычной защиты, нехотя положил руку ей на плечо, собственнически притягивая к себе.
Солнце освещало его лицо, подчеркивая шрамы и глубокий карий цвет глаз.

— Так, улыбаемся! — скомандовал Леон, наводя камеру. — Босс, поменьше хмурьтесь, вы же не на допросе. Эмма, чуть левее голову. Ага, отлично. Снимаю!

Раздался щелчок камеры. Леон сделал еще несколько снимков, пока Эмма смеялась, а Арно пытался сохранить невозмутимое выражение лица, хотя в его глазах, когда он смотрел на девушку, светилась нескрываемая нежность. Это было первое их совместное фото, где он был самим собой, и Эмма знала, что этот кадр станет для неё самым ценным сокровищем.

Арно завел мотор, и мощный внедорожник отозвался низким, уверенным рокотом. Он на мгновение задержал руку на рычаге переключения передач, глядя на Эмму своими глубокими карими глазами. В салоне было тихо, и только шум работающей печки нарушал молчание.

— В домик, — коротко ответил он, выруливая с площадки. — Мы проехали три часа по серпантину не для того, чтобы просто сфотографироваться на обрыве и уехать. Ты хотела снега — ты его получила. К тому же, я обещал тебе ужин у камина.

Он покосился на заднее сиденье, где лежало её нарядное платье, бережно упакованное в чехол.

— И я всё еще жду, когда ты наденешь то, что я просил. Домой мы вернемся завтра к вечеру. Леон уже заказал продукты, так что нам не придется питаться одним снегом.

Эмма довольно улыбнулась и откинулась на кожаное сиденье, чувствуя, как машина плавно покачивается на поворотах. За окном проплывали заснеженные ели, похожие на сказочных великанов.

— Ты действительно готов провести здесь еще сутки? Без звонков и дел? — тихо спросила она.

Арно перевел взгляд на дорогу, его лицо в профиль казалось высеченным из камня, но уголок губ едва заметно дернулся.

— Если я выключу телефон, мир не рухнет. А если рухнет — у него будет отличный вид на горы, — он на мгновение накрыл её руку своей ладонью. — Отдыхай. Скоро будем на месте. И постарайся на этот раз дойти от машины до порога на своих двоих, альпинистка.