Разрушь меня

Утка действительно была великолепной — с хрустящей янтарной корочкой и тонким ароматом трав. Эмма ела с такой жадностью, будто пыталась компенсировать все дни голодовки разом, а Арно молча наблюдал за ней, подперев голову рукой. Когда тарелка опустела, он, вопреки всем ожиданиям, не ушел. Он просто скинул обувь и лег рядом поверх покрывала, сохраняя небольшую дистанцию, но заполняя собой всё пространство кровати.

Тишина и тепло его тела подействовали убаюкивающе, но ровно через полчаса желудок Эммы, отвыкший от тяжелой пищи, устроил бунт.

Она почувствовала резкий подступ тошноты и холодный пот на лбу. Эмма судорожно сжалась, сворачиваясь калачиком и отворачиваясь к стене. Она вцепилась зубами в край подушки, подавляя спазмы, и замерла, боясь даже вздохнуть. Каждое сокращение мышц живота отзывалось пульсирующей болью в свежих швах.

Арно почувствовал, как кровать мелко задрожала. Он приподнялся на локте, всматриваясь в её напряженную спину.

— Эмма? — позвал он, и, не дождавшись ответа, положил ладонь ей на плечо. Оно было ледяным и влажным. — Эмма, посмотри на меня. Какого черта происходит? Тебе плохо?

Он силой развернул её к себе. Лицо девушки было землистого цвета, губы плотно сжаты, а в глазах стояли слезы от нечеловеческого напряжения. Она мотала головкой, пытаясь оттолкнуть его руку, и отчаянно сглатывала, сдерживая рвотный порыв.

— Почему ты молчишь?! — Арно почти рявкнул, видя, как она страдает. — Почему ты терпишь это, идиотка?
Эмма с трудом разжала челюсти, её голос был едва слышным шепотом, прерываемым судорожным вдохом:
— Ты сам... сам сказал... — она зажмурилась, когда очередной спазм скрутил внутренности. — Сказал, что если меня стошнит... ты промоешь мне желудок... не лучшим способом. Я не хочу... ещё и этого...

Арно замер. В прорезях маски мелькнуло выражение, которое Эмма не смогла бы распознать — смесь ярости на самого себя и пугающего сострадания.

— Дура, — выдохнул он, мгновенно подхватывая её на руки и усаживая так, чтобы она не захлебнулась. — Я сказал это, чтобы ты не обжиралась, а не для того, чтобы ты умирала от интоксикации!

Он схватил пустую глубокую миску, стоявшую на тумбочке, и подставил ей, другой рукой крепко придерживая её за лоб и поддерживая спину, чтобы она не согнулась слишком сильно и не повредила швы.

— Всё, отпускай. Дыши, — его голос стал неожиданно спокойным, командным, как у анестезиолога перед наркозом. — Я не трону тебя. Слышишь? Никаких зондов. Просто дай организму очиститься.

Когда всё закончилось, Эмма бессильно откинулась на его руку, дрожа всем телом. Арно вытер её лицо влажным полотенцем, бережно, словно она была сделана из тончайшего хрупкого стекла, и дал ей сделать глоток чистой воды.

— Больше никогда, — он посмотрел ей прямо в глаза, и его голос вибрировал от подавленного напряжения. — Никогда не воспринимай мои угрозы всерьез, если тебе больно. Ты могла получить болевой шок. Если я еще раз увижу, что ты терпишь такое из-за моих слов... я сам себя возненавижу больше, чем ты меня.

Он уложил её обратно, но на этот раз не отодвинулся, а остался сидеть рядом, прикрыв её одеялом до самого подбородка и продолжая держать её за руку, пока её дыхание не выровнялось.

Арно ворвался в комнату так, словно там шел бой: маска хищно блестела, в руках он сжимал пистолет, который тут же убрал за пояс, увидев Эмму живой и невредимой. Его дыхание было тяжелым, а плечи напряжены до предела.

— Какого черта ты так орешь?! — рявкнул он, делая шаг к ней. — Я думал, на тебя напали или ты снова вскрыла себе швы!

Эмма стояла посреди комнаты, уперв руки в бока, и с абсолютно невозмутимым видом оглядела его с ног до головы.

— И чего ты такой перепуганный? — усмехнулась она, явно наслаждаясь его реакцией. — Всего лишь голос подала.

Она указала пальцем в сторону окна, где солнечный свет заливал пол.

— Передвинь мне кровать вот в ту сторону. Мне не нравится, как падает свет, когда я просыпаюсь. И сама я её двигать больше не буду — ты вчера достаточно ясно дал понять, что мой «дизайнерский порыв» тебе не по душе.

Арно замер. Несколько секунд он просто молчал, и Эмма могла поклясться, что слышит, как он скрежещет зубами под пластиком маски. Леон, заглянувший в дверь вслед за боссом, тихо прыснул и тут же испарился, пока гнев хозяина не перекинулся на него.

— Ты вызвала меня криком о помощи... чтобы я поработал грузчиком? — его голос вибрировал от опасного напряжения.

— Я не кричала о помощи, я звала тебя по имени, — парировала она. — Двигай, Арно. Ты же сам сказал: «ноги твои пола касаться не должны». Вот я и хочу, чтобы кровать стояла там, где мне удобно сидеть.

Арно медленно подошел к тяжелому каркасу. Он обхватил спинку кровати своими огромными ладонями и одним мощным рывком переставил её именно туда, куда она указала. Скрежет ножек по полу прозвучал как стон его уходящего терпения.

— Еще одна такая выходка со «срочным вызовом», Эмма, — он выпрямился и угрожающе надвинулся на неё, — и я заколочу эту дверь снаружи.

— Не заколотишь, — спокойно ответила она, запрыгивая на кровать, оказавшуюся на новом месте. — Тебе же нужно проверять мои швы.

Арно только махнул рукой и вышел из комнаты, но Эмма заметила, что он забыл закрыть дверь на замок, будто в глубине души смирился с её маленькой победой.

Тишина ночного дома была почти осязаемой, нарушаемой лишь тихим гулом холодильника и хрустом свежего огурца. Эмма стояла в полумраке кухни, освещенная только холодным неоновым светом из открытого нутра холодильника. Она чувствовала себя почти свободной в этой ночной тишине, пока не толкнула дверцу.

Как только свет погас и зрение адаптировалось к темноте, её сердце пропустило удар, а изо рта вырвался пронзительный крик.

Прямо перед ней, прислонившись спиной к стене и скрестив руки на груди, стоял Арно. В темноте его высокая фигура казалась еще массивнее, а белая маска зловеще мерцала в лунном свете, проникающем сквозь окно.

— Подавишься, — спокойно произнес он, не шевелясь. — Ночные прогулки за овощами не входят в твой терапевтический план.

Эмма прижала руку к груди, пытаясь унять бешеное сердцебиение. Огурец едва не вылетел у неё из рук.

— Ты с ума сошел?! — прошипела она, когда к ней вернулся дар речи. — Ты хочешь, чтобы я умерла от разрыва сердца раньше, чем от воспаления швов? Зачем ты подкрадываешься, как привидение?

Арно медленно оттолкнулся от стены и сделал шаг в её сторону. В его движениях была грация хищника, который давно наблюдает за своей добычей.

— Я не подкрадывался. Я стоял здесь пять минут и смотрел, как ты с видом заговорщика воруешь провизию, — его голос звучал низко и с легкой хрипотцой. — Я же приказал тебе не вставать. Почему я нахожу тебя здесь, в одной сорочке, на холодном полу?

Он подошел вплотную, заставляя её вжаться спиной в дверцу холодильника. От него пахло дорогим табаком и чем-то металлическим. Он протянул руку и, забрав у неё остатки огурца, отложил их на стол.

— Тебе мало вчерашней утки? — его ладонь легла на её талию, прямо поверх тонкой ткани, проверяя состояние повязки. — Ты дрожишь. И я не уверен, от холода это или от того, что ты снова попалась.

Он наклонился к её лицу, и Эмма почувствовала холодный пластик его маски у своего виска.

— Иди в постель, Эмма. Сама, пока я не решил, что тебя нужно переносить в комнату в смирительной рубашке. Ночные перекусы окончены.

Арно замер. Было слышно, как его тяжелое дыхание на мгновение прервалось. Он лежал спиной к ней, огромный и неподвижный, как скала, и эта тишина длилась так долго, что Эмма уже подумала, что он либо уснул, либо сейчас просто выставит её за дверь за очередную дерзость.

— Сказку? — переспросил он, не оборачиваясь. Его голос прозвучал глухо и как-то странно надломленно. — Ты перепутала меня с нянькой, Шварц? Или утка вчера была настолько несвежей, что у тебя начался бред?

Но Эмма не унималась, она снова толкнула его кулаком в лопатку, упрямо ожидая ответа. Арно медленно выдохнул и, к её удивлению, перевернулся на другой бок, оказавшись лицом к ней. В полумраке комнаты его маска казалась не такой пугающей, а глаза, скрытые в тени, пристально изучали её лицо.

— Ладно, — прошептал он. — Будет тебе сказка. Слушай внимательно, второго раза не будет.

Он поудобнее устроил голову на подушке, продолжая сверлить её взглядом.

— Жил-был один человек, который считал, что может контролировать всё в этом мире. Он построил вокруг себя крепость из стен, оружия и льда. Он думал, что если никого не впускать внутрь, то никто не сможет причинить ему боль. Он выжигал в себе всё человеческое, пока не превратился в тень, которая бродит по коридорам своего собственного замка.

Арно сделал паузу, и его рука в черной перчатке невольно коснулась края одеяла Эммы.

— Но однажды в его замок попала птица. Маленькая, глупая и невыносимо упрямая. Она постоянно ломала крылья, билась в окна и требовала невозможного. Она не боялась его тени, она кричала на него и заставляла двигать мебель в его идеально выстроенном склепе. И этот человек, вместо того чтобы свернуть ей шею, вдруг понял, что её крики — это единственный звук, который заставляет его сердце биться.

Он замолчал, и в комнате снова воцарилась тишина, только теперь она была другой — густой и искренней.

— И чем закончилась сказка? — тихо спросила Эмма.

— Она еще не закончилась, — ответил Арно, и его голос стал совсем хриплым. — Конец зависит от того, хватит ли у этой птицы ума не разбиться окончательно, и хватит ли у человека сил не раздавить её в своих руках, пытаясь защитить. А теперь спи. Сказка окончена.

Он не отвернулся. Он остался лежать так, глядя на неё в темноте, и Эмма чувствовала, что это признание стоило ему большего, чем все его секретные архивы под кроватью.

Прошу прощения, что глава вышла поздно, выбило с приложения, не могла сразу зайти на свой аккаунт. Пишем мнения мои хорошие!