Разрушь меня

Эмма шла по коридору, едва переставляя ноги и жмурясь от яркого утреннего солнца. Сон всё еще туманил мозг, а единственной чёткой мыслью была мысль о холодном молоке. Она даже не потрудилась завязать пояс на шелковом халате, который при ходьбе просто распахивался, выставляя напоказ кружевное белье и бледную кожу с яркой белой наклейкой на боку.

Когда она вошла на кухню, там было необычно многолюдно. Арно сидел во главе стола, просматривая какие-то бумаги и делая глоток крепкого кофе. Леон стоял рядом, что-то докладывая, а еще пара охранников возились у плиты.

В ту секунду, когда Эмма переступила порог, на кухне воцарилась гробовая тишина.

Арно поперхнулся, и горячий кофе пошел не в то горло, заставив его судорожно закашляться. Леон вообще не успел среагировать — струйка напитка просто вылетела у него изо рта обратно в чашку, а глаза округлились до размеров блюдец. Остальные бойцы, как по команде, мгновенно уставились в пол, изучая рисунок плитки с таким интересом, будто там был написан план спасения мира.

— Доброе утро... — пробормотала Эмма, подходя к холодильнику и не замечая всеобщего оцепенения.

— Эмма, — голос Арно прозвучал как сдавленный рык сквозь кашель. Он резко поставил чашку на стол, так что та звякнула. — Вышла отсюда. Немедленно.

Эмма замерла с рукой на дверце холодильника и непонимающе моргнула, глядя на него сонными глазами.
— Что? Я просто хочу молока... Чего вы все такие дерганые?

Арно мгновенно оказался рядом. Он не дал ей открыть холодильник, а вместо этого схватил за края халата и с силой запахнул их, едва не придушив её в порыве защитить свою «собственность» от чужих взглядов.

— Ты в одном белье, идиотка! — прошипел он ей прямо в лицо, закрывая собой обзор остальным. — Леон, если я увижу, что кто-то из твоих людей поднял глаза выше её щиколоток, я вырву их вместе с глазницами.

Леон, всё еще вытирая подбородок салфеткой, только закивал, пятясь к выходу и увлекая за собой охрану.
— Поняли, босс... Уходим. Ребята, на выход!

Когда на кухне остались только они двое, Арно прижал Эмму к холодильнику, продолжая крепко держать края её халата.

— Ты совсем страх потеряла? — его голос вибрировал от ярости и чего-то еще, похожего на жгучую ревность. — Здесь полный дом вооруженных мужчин, а ты разгуливаешь так, будто ты в своей спальне.

— Я... я просто забыла, — прошептала Эмма, к которой наконец начало приходить осознание. Краска стыда мгновенно залила её щеки. — Я была сонная...

— Живо наверх, — приказал он, не отпуская её. — Я сам принесу тебе это чертово молоко. И если я еще раз увижу тебя вне комнаты в таком виде... я сожгу этот халат, а тебя запру в шкафу. Иди!

Эмма влетела в комнату, захлопнула дверь и буквально рухнула на кровать, подтянув колени к подбородку. Сонливость испарилась, оставив после себя лишь колючее чувство стыда и резкий холод. Теперь, когда адреналин схлынул, она почувствовала, как по телу бежит крупная дрожь — то ли от сквозняка в пустых коридорах, то ли от осознания того, как она только что выглядела перед всеми этими людьми.

Она до самых глаз зарылась в тяжелое одеяло, кутаясь в него, как в кокон, но озноб не проходил. Зубы начали мелко постукивать друг о друга.

Через пару минут дверь распахнулась. Арно вошел, неся в руке высокий стакан молока. Он окинул взглядом комнату и сразу заметил дрожащий холмик под одеялом, из которого виднелись только широко распахнутые глаза Эммы.

— Вот твоё молоко, — он поставил стакан на тумбочку, но не ушел.
Он подошел ближе и приложил тыльную сторону ладони к её лбу. Перчатка была прохладной, но его жест — неожиданно спокойным.

— Тебя трясет, — констатировал он, нахмурившись под маской. — Это не просто холод, это шок после вчерашнего. И твоя утренняя прогулка босиком по кафелю не помогла.

Он развернулся и вытащил из шкафа свой тяжелый кашемировый джемпер.
— Надень это под одеяло. Живо.

Арно присел на край кровати и, не дожидаясь, пока она сама пошевелится, начал помогать ей выпутываться из шелкового халата прямо под одеялом, чтобы не смущать её еще сильнее. Его движения были уверенными и властными.

— Пей молоко, пока теплое, — приказал он, когда она оказалась укутана в его огромный свитер, пахнущий его парфюмом. — И если я еще раз услышу, что ты встала с постели без тапочек и нормальной одежды, я распоряжусь, чтобы в этом доме отключили отопление во всех комнатах, кроме твоей. Чтобы у тебя даже мысли не возникло высунуть нос из-под пледа.

Эмма сжала стакан обеими руками, чувствуя, как тепло молока медленно переходит в пальцы. Она пила маленькими глотками, глядя поверх края стекла на Арно, который так и не ушел, а продолжал сидеть на краю, заполнив собой половину кровати.

Как только стакан опустел, она нырнула обратно под одеяло, зарываясь носом в воротник его огромного свитера. Кашемир был мягким и таким теплым, что дрожь начала постепенно утихать. Запах Арно — смесь дорогого табака, кедра и чего-то холодного — окутал её, создавая странное чувство безопасности, в котором она ни за что бы себе не призналась.

— Согрелась? — коротко спросил он.
— Почти, — буркнула она из-под одеяла. — Ноги всё ещё как ледышки.

Арно ничего не ответил, но Эмма почувствовала, как он накрыл её ступни своей ладонью прямо через слой одеяла, согревая их своим теплом. Он сидел неподвижно, глядя в окно, словно его мысли были далеко отсюда, но его рука оставалась на месте, работая лучше любой грелки.

— Лежи смирно, — произнес он тише. — Я распоряжусь, чтобы завтрак принесли сюда. И никаких походов на кухню. Если я увижу, что ты снова разгуливаешь в таком виде... я сам завяжу на тебе этот халат так, что ты не сможешь его распутать до вечера.

Эмма закрыла глаза, чувствуя, как по телу разливается тяжелая, приятная истома. Под защитой его тяжелой руки и в его теплом свитере страх и стыд утра уступили место глубокому, спокойному сну. Она пробормотала что-то невнятное, уже засыпая, и ей показалось, что в ответ он едва заметно коснулся её макушки, прежде чем окончательно погрузиться в свои мысли.

Эмма чувствовала себя значительно лучше — сон и тепло сделали своё дело. Обнаружив, что в доме нет ни Арно, ни его верного пса Леона, она почувствовала прилив авантюризма. Тишина в особняке казалась ей идеальным холстом для творчества.

Спустившись в гостиную, она застала двух охранников, которые при виде её тут же вытянулись в струнку и испуганно отвели глаза, помня утренний нагоняй от босса.

— Так, мальчики, — Эмма властно хлопнула в ладоши, — раз начальства нет, займемся делом. Этот диван здесь совершенно не смотрится. Передвиньте его к камину. А этот тяжелый дубовый стол — в центр холла.

— Но госпожа... Босс приказал, чтобы вы отдыхали... — попытался вставить один из них, бледнея.

— Я и отдыхаю! — отрезала Эмма. — Я руковожу процессом. Двигайте, или я скажу Арно, что вы отказались помогать даме в реабилитации.

Охранники, оказавшись между молотом и наковальней, выбрали меньшее из зол. Весь следующий час в доме стоял грохот и скрежет. Эмма, как заправский прораб, указывала пальцем: «Туда! Нет, левее! Разверните кресло к окну!».

В итоге первый этаж превратился в нечто среднее между арт-галереей и лабиринтом. Она даже заставила их вытащить огромную пальму из угла и поставить её прямо напротив входной двери.

Эмма как раз стояла посреди этого хаоса, довольная результатом, когда входная дверь с тяжелым щелчком открылась. На пороге замер Арно. Он не сразу смог войти, потому что прямо перед его носом теперь красовалась массивная кадка с пальмой.

За его спиной Леон, заглянув внутрь, просто прикрыл глаза рукой.

— Эмма... — голос Арно прозвучал так тихо, что это было страшнее любого крика. Он медленно обошел дерево и окинул взглядом гостиную, которая теперь выглядела так, будто в ней прошел ураган с хорошим вкусом. — Я уехал всего на три часа. Ты решила превратить мой дом в филиал мебельного салона?

Он перевел взгляд на охранников, которые буквально вросли в стену от ужаса.
— А вы... я нанимал вас охранять её жизнь, а не работать её личными декораторами. Вон отсюда. Оба.

Арно повернулся к Эмме, медленно снимая перчатки.
— Ты понимаешь, что сейчас я буду передвигать всё это обратно? И на этот раз я привяжу тебя к стулу, чтобы ты просто наблюдала за процессом. Подойди ко мне. Живо.

Эмма подошла и сказала:
— Попробуй только передвинуть. Не забыл, что я якобы твоя жена?
Она подняла руку с кольцом и сказала:
— Имею полное право делать что хочу в своем доме.