Разрушь меня

Эмма замерла с ложкой в руке, чувствуя, как внутри всё похолодело. Она-то надеялась, что её маленькое ночное расследование осталось незамеченным. Вчера, пока его не было, она действительно не выдержала: любопытство и желание найти хоть какой-то рычаг давления заставили её осмотреть каждый сантиметр комнаты. Те фотографии, спрятанные в нише под матрасом, были её единственной зацепкой. На старом пожелтевшем снимке он был без маски, молодой, в окружении друзей, а на обороте размашистым почерком было выведено: «Арно и банда, 2018».

Она продолжала медленно жевать омлет, делая вид, что ей всё равно, когда дверь открылась без стука.

Арно вошел вальяжно, сложив руки на груди. Он не выглядел рассерженным — скорее, его забавляла эта ситуация.

— Знаешь, Эмма, я даже впечатлен, — произнес он, проходя вглубь комнаты. — Ты действуешь как профессиональный шпион. Умница. Нашла-таки документы и те старые фото под кроватью. Теперь у моего призрака появилось имя, да?
Эмма попыталась сохранить невозмутимое лицо, но его следующий вопрос выбил почву у неё из-под ног.

— У меня только один медицинский вопрос: швы не разошлись, пока ты эту тяжеленную кровать поднимала? — он наклонил голову, и в прорезях маски блеснул ироничный огонек. — Я ведь видел по камерам, как ты пыхтела, пытаясь сдвинуть каркас.

Эмма как раз сделала глоток чая и, услышав это, резко поперхнулась. Жидкость попала не в то горло, и она зашлась в судорожном кашле, покраснев до корней волос. Она прижала ладонь к боку, чувствуя, как рана отозвалась резкой болью от резких движений.

Арно в два шага оказался рядом. Он не стал её бить или ругать; вместо этого он грубо, но эффективно похлопал её по спине, помогая откашляться, а затем перехватил её за подбородок, заставляя поднять голову.

— Осторожнее, детектив Шварц, — хрипло прошептал он. — Ты мне нужна живой, чтобы оценить весь масштаб последствий своего любопытства. Ты теперь знаешь моё имя, но это знание — очень тяжелая ноша. Уверена, что сможешь её нести?

Он отпустил её лицо и потянулся к краю её сорочки.
— А теперь живо показывай бок. Если ты из-за этих фоток испортила мою вчерашнюю работу, я тебя к этой самой кровати привяжу, пока кожа не срастется намертво.

Эмма легла на спину, стараясь не смотреть на него. Холодный воздух коснулся обнаженной кожи, и она невольно вздрогнула, когда пальцы Арно — на удивление теплые, несмотря на его ледяной образ, — коснулись воспаленного участка. Швы выдержали её ночные подвиги, но кожа вокруг них покраснела и горела.

Он выдавил немного прозрачной мази на пальцы. Запах антисептика и трав мгновенно заполнил пространство между ними. Арно начал втирать лекарство медленными, круговыми движениями. Его прикосновения были профессиональными, но в этой тишине спальни они казались слишком интимными.

— Кожа натянута, — констатировал он, не отрывая взгляда от раны. — Еще один такой рывок с мебелью, и края просто лопнут. Ты медик, Эмма, должна понимать, что шрамы после вторичного натяжения выглядят уродливо. Или ты хочешь, чтобы я оставил на твоем теле напоминание о твоей глупости на всю жизнь?

Эмма закусила губу, чувствуя, как жжение от мази сменяется приятной прохладой.
— Ты и так оставил на мне достаточно напоминаний, Арно, — тихо ответила она, впервые назвав его по имени вслух. Это имя ощущалось на языке странно — горько и в то же время правильно.

Он на мгновение замер. Его пальцы остановились прямо над её пульсирующей раной. В комнате стало так тихо, что было слышно, как бьются их сердца. Арно медленно поднял голову, и Эмма увидела свое отражение в черном пластике его маски.

— Имя — это просто звук, — наконец произнес он, продолжая втирать мазь, но уже чуть мягче. — Оно не делает меня менее опасным. Скорее наоборот. Теперь ты знаешь, кто я, а значит, я не могу тебя просто так отпустить. Ты сама затянула узел на своей шее, когда залезла под эту кровать.

Он закончил обрабатывать рану и, не убирая руки, накрыл её бок стерильной салфеткой, закрепляя её пластырем. Его ладонь на секунду задержалась на её талии, слегка сжав кожу, прежде чем он отстранился.

— Лежи. Минимум час без движений. Я пришлю новую экономку, она принесет тебе книги. Раз уж тебе так скучно, что ты решила стать кладоискателем, лучше почитай что-нибудь. И упаси тебя бог снова начать двигать мебель. Я поставлю в комнате датчики веса, если понадобится.

Эмма действовала как в лихорадке. Книги по кулинарии и дизайну интерьера, которые принесла экономка, стали для неё не источником знаний, а детонатором. Ей нужно было разрушить этот порядок, созданный им, перекроить пространство под себя, чтобы оно перестало быть его территорией.

Игнорируя тянущую боль и предупреждения, она принялась за дело. Кресло с глухим скрежетом переехало к окну, тумбочка заняла место у двери. С огромным шкафом пришлось возиться долго: Эмма упиралась в него плечом, чувствуя, как под повязкой предательски начинает пульсировать рана, но не останавливалась. Тяжелое зеркало теперь ловило солнечные зайчики, пуская их по всей комнате.

Последней была кровать. Эмма вцепилась в каркас, стиснув зубы от резкого укола в боку, и рванула её на себя.

В этот момент дверь распахнулась. Арно замер на пороге, ошеломленно оглядывая то, что еще утром было образцовой спальней. Теперь комната напоминала лабиринт после землетрясения.

— Ты... — его голос прозвучал пугающе низко, почти как рык раненого зверя. — Ты издеваешься надо мной?

Он в два шага преодолел расстояние до неё и перехватил её руки, которыми она всё ещё сжимала спинку кровати. Его дыхание через прорези маски было неровным.

— Я сказал тебе лежать. Я мазал твои швы сорок минут назад! — он рывком развернул её к себе, прижимая спиной к тому самому шкафу, который она с таким трудом передвинула. — Посмотри на себя! Ты вся бледная, по лбу градом катится пот.

Арно опустил взгляд на её талию. На белой футболке, прямо над свежей повязкой, медленно расплывалось ярко-алое пятно. Кровь пропитывала ткань, подтверждая его худшие опасения.

— Ты её сорвала, — прошептал он, и в этом шепоте было столько концентрированной ярости и отчаяния, что Эмме на секунду стало по-настоящему страшно. — Ради чего, Эмма? Чтобы зеркало стояло на солнце? Чтобы показать мне, какая ты непокорная?

Он подхватил её под бедра, буквально подбрасывая в воздух, и понес к кровати, которую она так и не успела додвинуть.
— Всё. Игры в доброго доктора закончились. Раз ты ведешь себя как сумасшедшая, я буду лечить тебя как сумасшедшую. Леон! Неси фиксаторы и капельницу с седативным! Я прикую её к этой кровати, пока она не научится ценить то, что я для неё делаю.

Эмма отчаянно забилась в его руках, когда холодный металл кровати коснулся её спины. Увидев Леона, который уже заходил в комнату с кожаными ремнями и стойкой для капельницы, она окончательно потеряла самообладание. Гордость, которая держала её все эти дни, рассыпалась, сменившись первобытным ужасом перед полной беспомощностью.

— Нет! Пожалуйста, Арно, не надо! — закричала она, вцепляясь в его предплечья, пытайся оттолкнуть его от себя. — Прости меня, я... я не хотела! Я просто не чувствовала боли, честно!

Слезы градом покатились по её щекам, оставляя влажные дорожки. Она видела, как Леон методично раскладывает фиксаторы, и это зрелище заставляло её сердце пропускать удары.

— Умоляю, убери это! Я буду лежать, я клянусь! — Эмма перехватила его ладонь, прижимая её к своему лицу, пытаясь сквозь маску достучаться до того человека, которого видела на старых снимках. — Арно, пожалуйста... Мне было страшно, я просто хотела, чтобы это место стало хоть немного моим... Больше не буду, только не цепи, не капельницу!

Арно замер. Его тело было напряжено, как натянутая струна. Он смотрел на её дрожащие губы, на кровавое пятно, которое продолжало расти на её боку, и на то, как она, униженно захлебываясь слезами, просит прощения.

— Вон, — внезапно бросил он, не оборачиваясь к Леону.
— Босс? — замялся тот. — Вы же сказали...
— Я сказал: вон из комнаты! — рявкнул Арно так, что в окнах задребезжали стекла.

Когда за Леоном закрылась дверь, воцарилась тяжелая, гнетущая тишина. Арно навис над Эммой, его маска была в паре сантиметров от её глаз. Она видела свое испуганное отражение в черном пластике.

— «Не чувствовала ничего»? — прохрипел он, и в его голосе смешались ярость и странная горечь. — Ты настолько лишилась рассудка, что собственный инстинкт самосохранения отключился? Ты же врач, Эмма! Ты должна была понимать, что убиваешь себя каждым этим скрежетом мебели!

Он резко схватил её за плечи, заставляя смотреть прямо на него.
— Ты просишь прощения? Тебе не у меня нужно просить его, а у своего тела, над которым ты издеваешься. Если я сейчас сниму повязку и увижу там месиво... Эмма, клянусь, никакие мольбы не помогут.

Он глубоко вздохнул, пытаясь усмирить гнев.
— Руки за голову. И не смей шевелиться, пока я буду менять перевязку. Если дернешься хоть раз — я верну Леона. Это твоё последнее предупреждение. Последнее.