Разрушь меня

Эмма не остановилась. Вторая пощечина обожгла её ладонь, а в ушах зазвенело от ярости. Она не дала ему вставить ни слова, выплеснув в лицо поток самых грязных ругательств, на которые была способна, и, развернувшись на каблуках, вылетела из кабинета. Леон уже сделал движение, чтобы скрутить её, но тяжелый, властный жест Арно пригвоздил начальника охраны к месту.

— Оставь её, — прохрипел Арно, потирая маску в том месте, куда пришелся удар. — Пусть идет.

Эмма почти бежала, игнорируя тянущую боль в боку. Ей нужно было пространство, воздух, который не был бы пропитан его присутствием. Она выскочила из дома, миновала террасу и скрылась в глубине сада.

Там, под кроной старого раскидистого дуба, висели простые качели на толстых пеньковых веревках. Эмма забралась на них с ногами, съежившись и обхватив себя руками. Качели мерно скрипели, раскачиваясь из стороны в сторону.

Вокруг сгущались сумерки. Сад наполнялся стрекотом сверчков и прохладой, но внутри у неё всё по-прежнему полыхало. Она ненавидела его за то, что он её похитил. Ненавидела за то, что заставил бояться. Но больше всего она ненавидела это пугающее осознание: он действительно мог быть тем виртуозным хирургом. Человек, способный на такую жестокость и на такую ювелирную заботу одновременно, был куда опаснее обычного мафиози.

Эмма закрыла глаза, вдыхая запах влажной травы и сосновой смолы из леса, до которого так и не смогла добежать. Она чувствовала себя запертой в золотой клетке, где даже её спасение было очередным способом привязать её к этому человеку.

Из глубины дома на неё смотрели окна кабинета, и она кожей чувствовала, что там, за стеклом, он стоит и наблюдает за её мерным покачиванием, не снимая своей проклятой маски. Она была его выжившим пациентом, его собственностью, его личным грехом. И эта тишина в саду казалась лишь затишьем перед настоящей бурей.

Эмма не открывала глаз, даже когда скрип качелей постепенно затих. Она пролежала так до самой ночи, пока холодный воздух не начал пробираться под тонкую одежду, заставляя рану на боку ныть еще сильнее. Она была готова замерзнуть здесь назло ему, лишь бы не возвращаться в его мрачные стены.

Внезапно она почувствовала, как на её плечи опустилось что-то тяжелое и теплое. Мягкая шерстяная ткань пледа окутала её, отсекая ночную прохладу. Эмма вздрогнула, но не пошевелилась, чувствуя знакомый запах — терпкий аромат табака и дорогого парфюма.

— Возвращайся в дом, — раздался за спиной его голос. Теперь в нем не было ярости, только властное спокойствие, не терпящее возражений. — Ночной туман плохо влияет на свежие швы. Я не для того тратил два часа в операционной, чтобы ты заработала воспаление.

Эмма плотнее закуталась в плед, кусая губы. Она хотела сбросить его подарок на землю, растоптать его, но слабость и холод брали своё.
— Я не вернусь, пока ты там, — хрипло отозвалась она, упрямо глядя в темноту леса.

— Меня там нет. Я уезжаю в клуб, — он подошел ближе, и она увидела краем глаза его массивный силуэт. Его рука в черной перчатке на секунду зависла над её плечом, но так и не коснулась её. — Леон проводит тебя. Еда на столе, на этот раз без свидетелей. Ешь и ложись спать, Эмма. Завтра будет тяжелый день.

Он развернулся и зашагал к дому, его тяжелые шаги гулко отдавались в ночной тишине. Эмма проводила его взглядом, чувствуя, как внутри всё сжимается от странного противоречия: она ненавидела его присутствие, но его уход оставлял в этом огромном пустом саду пугающую, звенящую пустоту.

Через минуту на террасе показался Леон. Он молча ждал, пока она сойдет с качелей. Эмма поднялась, придерживая рукой бок, и, волоча за собой края пледа, медленно побрела к дверям. Она знала, что это не конец, а лишь короткая передышка в их войне, где он всегда был на шаг впереди.

Эмма действовала на чистом адреналине. Когда Леон окончательно обмяк в кресле под действием капель, она, стараясь не дышать, выудила из его кармана ключи. Времени на раздумья не было. Она скинула домашнюю одежду и натянула вызывающее, экстремально открытое платье, которое едва скрывало свежую повязку на боку.

Она никогда не водила машину, но сейчас это не имело значения. Мощный внедорожник под ее руками ревел, как раненый зверь. Эмма неслась по ночному шоссе, игнорируя красные сигналы светофоров и вспышки камер фиксации скорости. Штрафы сыпались один за другим, но она лишь крепче сжимала руль, мечтая только об одном — стереть это спокойствие с его лица.

Припарковавшись у «Бездны» прямо на тротуаре, она уверенно прошла мимо охраны, которая, узнав кольцо на ее пальце, не посмела преградить дорогу. Внутри клуб пульсировал в ритме тяжелых басов.

Эмма сразу подняла взгляд на VIP-ложу. Он был там. Сидел в полумраке, а вокруг него извивались две абсолютно обнаженные девушки, пытаясь привлечь внимание холодного хозяина.

— Ну смотри, — прошипела Эмма.

Она выхватила из толпы молодого парня, на вид студента, который смотрел на нее с нескрываемым восторгом. Схватив его за воротник рубашки, она потащила его в самый центр танцпола — туда, где свет софитов падал ярче всего и где обзор из ложи был идеальным.

Эмма прижалась к парню всем телом, чувствуя, как у того перехватило дыхание, и впилась в его губы резким, вызывающим поцелуем. Она выгибалась в его руках, демонстрируя каждый изгиб своего тела в этом тесном платье, и краем глаза следила за ложей.

Секунда. Две.

Она увидела, как в ложе прекратилось всякое движение. Девушки отпрянули в стороны. Фигура в маске медленно поднялась с кресла, опираясь руками на перила. Даже сквозь расстояние и грохот музыки Эмма почувствовала, как воздух вокруг нее стал ледяным. Арно смотрел прямо на нее. Его пальцы на перилах сжались так, что металл, казалось, вот-вот жалобно заскрипит. Он не двигался, но эта неподвижность была страшнее любого крика. Она добилась своего — она заставила его смотреть.

Эмма буквально вылетела из клуба, чувствуя, как сердце колотится о ребра. Она запрыгнула в салон, заблокировав двери в ту же секунду, когда тяжелая фигура Арно возникла у стекла. Он дернул ручку — заперто. Сквозь тонировку она видела его бешеный взгляд и то, как побелели костяшки его пальцев на металле. Эмма, не сдержав торжествующей ухмылки, приставила средний палец к стеклу и с визгом шин рванула с места.

В зеркале заднего вида она увидела, как он метнулся к своему автомобилю. Игра началась.

Это были безумные гонки по ночному городу. Эмма летела на красный, подрезала дорогие иномарки и виляла между рядами, выжимая из машины всё. Адреналин глушил боль в боку, которая при каждом резком повороте вспыхивала с новой силой. Арно не отставал ни на метр. Его черная машина преследовала её как тень, как неотвратимое возмездие. Он несколько раз пытался прижать её к обочине, перехватить, но она чудом выскальзывала, заставляя его тормозить.

На удивление, в этом безумном темпе она безошибочно вспомнила дорогу. Внедорожник влетел во двор поместья, подняв облако гравия. Эмма резко затормозила, заглушила мотор и, поправив платье, вышла из машины с невозмутимым видом, будто вернулась с обычной прогулки.

Она успела сделать лишь несколько шагов к дверям, когда за её спиной с оглушительным скрежетом затормозил он. Дверь его машины не захлопнулась — она буквально влетела в петли от его удара.

Арно перехватил её уже в холле. Его рука, словно стальной капкан, сомкнулась на её предплечье, разворачивая к себе с такой силой, что её ноги едва не оторвались от пола.

— Ты совсем страх потеряла, куколка?! — прорычал он. Голос вибрировал от едва сдерживаемой ярости, маска была пугающе близко. — Решила устроить шоу? Поцелуи с сопляками, гонки на выживание... Ты хоть понимаешь, что я мог размазать тебя по асфальту ещё на первом перекрестке?

Он прижал её к стене, нависая всей своей массой.

— Ты нарушила каждое моё правило за одну ночь. Ты думала, это игра? Думала, я буду аплодировать твоей смелости?

Его пальцы на её руке сжались крепче, и он перевел взгляд на её бок, где сквозь тонкую ткань платья начало проступать крошечное алое пятно.

— Посмотри на себя. Ты швы сорвала ради того, чтобы потереться о какого-то недоноска в клубе? Ты хоть осознаешь, насколько дорого тебе сейчас обойдется эта выходка?