Разрушь меня

Эмма замерла, стараясь дышать ровно и размеренно, как во время глубокого сна. Она слышала, как дверь тихо открылась, как тяжелые подошвы его ботинок глухо стукнули по дорогому паркету. В комнате воцарилась давящая тишина — он просто стоял и смотрел на подносы с едой.

Кровать прогнулась под его весом. Эмма почувствовала холод, исходящий от него, и запах ночного воздуха. Она не шевелилась, пока его сильная рука не легла ей на плечо и рывком не перевернула на спину.

— Не притворяйся, что спишь, Шварц. У тебя веки дрожат, — его голос прозвучал низко и опасно.

Эмма открыла глаза и уставилась в прорези маски. Расстояние между ними было ничтожным — она видела отражение собственного страха в его темных зрачках.

— Почему ты не ешь? — спросил он, и в этом вопросе не было заботы, только холодное требование подчинения. — Ты решила измотать себя до состояния тени? Думаешь, если ты станешь слабой, я потеряю к тебе интерес?

Он придвинулся еще ближе, так что его массивная фигура полностью перекрыла свет от ночника.

— Отвечай мне. Я заказал для тебя лучшие блюда, я привез тебя в дом, где тебе ничто не угрожает, а ты продолжаешь этот бессмысленный протест. Ты хочешь, чтобы я снова накормил тебя силой? Поверь, на этот раз я не буду так терпелив, как в клубе.

Эмма сжала губы, чувствуя, как внутри закипает яд. Она смотрела на него сверху вниз, даже лежа на лопатках.

— Я не принимаю еду от тюремщиков, — прошипела она. — Можешь запихивать в меня что угодно, но ты не заставишь меня это проглотить добровольно. Почему тебя так волнует мой желудок? Боишься, что «собственность» потеряет товарный вид?

Его пальцы медленно сжались на её подбородке, фиксируя её лицо.
— Меня волнует то, чтобы ты была способна выдержать то, что я для тебя приготовил. Голодная смерть — слишком скучный финал для такой строптивой девчонки.

Он кивнул в сторону подноса с ужином.
— Садись и ешь. Сейчас. Или я позову Леона, и он будет держать тебя, пока я буду вливать в тебя бульон. Выбирай, Эмма. Твоя гордость стоит твоих унижений?

Эмма проглотила очередное оскорбление вместе с куском мяса, чувствуя, как силы постепенно возвращаются в тело. Она не смотрела на него, сосредоточившись на тарелке, пока он не вышел, удовлетворенный ее капитуляцией.

Ночь накрыла поместье густым чернильным саваном. Эмма дождалась, когда в доме все стихло. Сердце колотилось в горле, когда она на цыпочках прокралась на кухню и схватила острый нож для разделки мяса. Холод стали в руке придал ей ложной уверенности.

Она уже была у самого выхода, когда из тени дверного проема метнулась массивная фигура. Стальные пальцы больно впились в ее плечо, разворачивая к себе.

— Куда собралась, куколка? — пророкотал его голос, в котором смешались разочарование и ярость.

Эмма не думала. Она вскрикнула, вкладывая весь свой страх в один замах, и с силой провела лезвием по его предплечью. Ткань куртки разошлась, и показалась густая темная кровь. Он резко зашипел, отпрянув и прижимая рану рукой к плечу. Воспользовавшись его секундным замешательством, Эмма выскочила за дверь.

Она бежала так, как не бегала никогда в жизни. Колени горели, бинты намокли, но лес был уже близко, сразу за массивными воротами.

— Стоять! — раздался окрик сверху.

Грохот выстрела разорвал ночную тишину. Эмма почувствовала резкий, обжигающий удар в бок, словно к коже приложили раскаленный металл. Ноги подкосились, и она с криком рухнула на гравий, не добежав до ворот всего несколько метров.

— Назад! Не стрелять, идиоты! — послышался бешеный рев со стороны дома.

Арно выбежал на крыльцо, даже не пытаясь скрыть окровавленную руку. Его маска в свете прожекторов выглядела зловеще, а голос сорвался на хриплый крик, обращенный к охране на вышках:

— Вы чё тут, все поахуевали?! Я давал приказ стрелять?! Кто нажал на курок, скоты?!

Он сорвался с места, игнорируя собственную рану, и в несколько прыжков оказался рядом с Эммой. Она лежала на боку, прижимая руки к окровавленной одежде, ее лицо было белее мела.

— Эмма... — он опустился перед ней на колени, и его руки, еще минуту назад желавшие ее запереть, теперь мелко дрожали, пытаясь оценить тяжесть ранения. — Эмма, смотри на меня! Только попробуй закрыть глаза!

Леон и остальные охранники замерли в тени, понимая, что совершили роковую ошибку. Ярость их босса сейчас была опаснее любой пули. Арно осторожно подхватил ее на руки, пачкаясь уже в ее крови, и прижал к себе, чувствуя, как ее дыхание становится все слабее.

— В дом! Живо врача сюда! — проорал он так, что, казалось, задрожали стекла. — Если она умрет, я лично каждого из вас в этом лесу закопаю!

Время словно застыло. Эмма бледнела на глазах, ее дыхание становилось поверхностным и рваным. Арно мерил шагами коридор, поминутно глядя на часы, но машина частного врача застряла где-то на трассе.

— Леон! Тащи её в операционную в подвале. Живо! — скомандовал он, и в его голосе не было места для возражений.

Мало кто знал, что под его домом скрыт стерильный медицинский блок, укомплектованное по последнему слову техники. Арно ворвался туда, на ходу сбрасывая испачканный в крови пиджак. Он вымыл руки до локтей, методично и жестко, как делал это сотни раз в прошлой жизни.

За маской скрывалось лицо человека, который когда-то спасал жизни, прежде чем судьба и жестокий бизнес заставили его надеть этот кусок пластика и стать генеральным директором крупнейшей сети клиник, чье имя теперь произносили только шепотом.

Он быстро ввел Эмме наркоз. Её лицо разгладилось, она погрузилась в глубокое беспамятство. Арно включил бестеневые лампы. Руки, которые еще час назад сжимали горло врагам, теперь с ювелирной точностью взяли скальпель и зажимы.

— Прости, куколка, но сегодня ты не умрешь. Я тебе не позволю, — прошептал он, склоняясь над её раной.

Пуля прошла по касательной, но задела сосуды и оставила рваный след на нежной коже бока. Арно работал в абсолютной тишине. Память тела возвращала его в операционные блоки, где он был богом в белом халате. Он виртуозно остановил кровотечение, очистил рану от мелких осколков ткани и начал накладывать швы.

Стежок за стежком. Идеально ровные, косметические швы, которые спустя время оставят лишь тонкую, почти незаметную нить на её теле. Он зашивал её с такой тщательностью, с какой не оперировал даже самых высокопоставленных чиновников в своих клиниках.

Когда последний узел был затянут, Арно отложил иглодержатель. Лоб под маской был влажным от пота. Он осторожно обработал антисептиком свежий шов и наложил стерильную повязку. Эмма спала под действием препаратов, её пульс стабилизировался.

Он сел рядом на медицинский табурет, не снимая окровавленных перчаток, и просто смотрел на её мерное дыхание. Его собственная рана на руке всё еще кровоточила, пачкая рукав рубашки, но он этого не замечал. Теперь он был не просто её тюремщиком — он стал тем, кто вернул её с того света, и эта связь пугала его больше, чем любая пуля.