Глава 7
Солнечный свет, пробивавшийся сквозь тяжелые шторы, больно резанул по глазам. Эмма с трудом сфокусировала взгляд на незнакомой обстановке: комната была выполнена в темных, глубоких тонах, а мебель выглядела вызывающе дорого и минималистично. На тумбочке действительно стоял стакан воды. Жажда была такой сильной, что она выпила всё до последней капли, чувствуя, как холодная влага немного приводит её в чувство.
Забыв на секунду о вчерашнем, она попыталась встать. Резкая, пронзительная боль в коленях тут же напомнила о себе. Эмма зашипела, вцепляясь в стену пальцами так сильно, что ногти побелели. Каждый шаг отдавался пульсацией в голове, но она упрямо двигалась к выходу, волоча ноги и опираясь на холодную поверхность стены.
Она почти добралась до лестницы, когда чья-то мощная рука внезапно перехватила её за локоть.
— Куда ты собралась в таком состоянии? — раздался за спиной знакомый низкий голос. — Тебе нельзя ходить. Дай я помогу.
Эмма вздрогнула. Внутри вспыхнула ярость — она не хотела его помощи, не хотела его заботы, которая больше походила на содержание в зоопарке.
— Убери руки! — вскрикнула она, вкладывая в этот крик все свои силы. — Не прикасайся ко мне!
Она с силой дернула руку, вырываясь из его хватки. Но ослабшие ноги и резкое движение сыграли с ней злую шутку. Колено подогнулось, равновесие было потеряно. Эмма споткнулась о край верхней ступеньки и, издав короткий вскрик, полетела вниз.
Всё произошло слишком быстро. Стук, вспышка боли и резкий удар затылком о твердую поверхность одной из ступеней. Мир вокруг качнулся и начал стремительно меркнуть. Последнее, что она услышала — это тяжелые, поспешные шаги сверху и своё имя, произнесенное с несвойственной этому человеку тревогой, прежде чем тьма окончательно сомкнулась над ней.
Запах спирта — резкий, холодный, медицинский — выдернул её из вязкого забытья. Сознание возвращалось вспышками: падение, ступеньки, глухой удар. Эмма открыла глаза и сквозь туманную пелену увидела знакомый силуэт. Он снова был здесь, нависал над ней, словно сама смерть в этой неизменной маске.
В голове гудело, затылок разрывало от пульсирующей боли, но ярость в её крови оказалась сильнее физической слабости. Всё унижение последних дней, насильное кормление, запертые двери и кольцо, давившее на палец, — всё это выплеснулось в один безумный порыв.
Эмма, собрав последние крохи сил, резко подалась вперед. Воздух со свистом рассекла её ладонь, и через мгновение по просторному холлу разнесся звонкий, хлесткий звук удара. Пощечина пришлась прямо по пластику маски, заставив голову мужчины слегка дернуться в сторону.
— Ненавижу! — прохрипела она, задыхаясь от собственной смелости.
За его спиной послышался резкий звук — это Леон, начальник охраны и «правая рука», инстинктивно сделал шаг вперед, его рука потянулась к кобуре, а лицо исказилось в немом вопросе: как эта девчонка посмела поднять руку на того, перед кем трепещет весь город? Леон ждал лишь кивка, одного жеста, чтобы навсегда отучить её от такой дерзости.
Но мужчина в маске замер. Он медленно повернул голову обратно к Эмме. В его глазах, видневшихся в прорезях, не было ярости — там было что-то куда более пугающее: холодное, изучающее любопытство. Он поднял руку, останавливая Леона коротким жестом, даже не оборачиваясь на него.
— Оставь нас, — бросил он Леону. Голос был тихим, но в нем вибрировала такая мощь, что начальник охраны, помедлив секунду, кивнул и бесшумно исчез в глубине дома.
Он снова перевел взгляд на Эмму. На её разбитый лоб, на дрожащие руки, которыми она всё еще пыталась оттолкнуть его.
— У тебя много огня, Шварц, — произнес он, и в его голосе послышалась опасная усмешка. — Но ты только что совершила ошибку. Ты думала, что удар по маске что-то изменит? Это только разжигает мой аппетит.
Он подался еще ближе, так что она почувствовала тепло его дыхания.
— В следующий раз, когда решишь ударить меня, убедись, что сможешь после этого стоять на ногах. А сейчас ты лежишь у моих ног, и только я решаю, проснуться тебе завтра или нет.
Он взял её за подбородок, заставляя смотреть прямо в темные прорези.
— Поешь. Отдохни. Вечером мы продолжим наше знакомство, и поверь, на этот раз бинты и лекарства — это последнее, о чем ты будешь думать.
Весь день комната была погружена в тишину, нарушаемую лишь тиканьем настенных часов и шелестом деревьев за окном. Подносы с едой сменяли друг друга: завтрак, обед, а теперь и ужин — всё стояло нетронутым, распространяя аппетитные запахи, которые Эмма игнорировала с фанатичным упрямством. Желудок сводило судорогой, но она лишь сильнее сжимала челюсти. Каждая поглощенная калория казалась ей предательством собственной свободы.
Она сидела на широком подоконнике, подтянув к груди забинтованные колени. Окно выходило на задний двор, за которым стеной стоял густой, темный лес. Никаких заборов, только бесконечные ряды сосен, уходящие за горизонт.
«Лес — это шанс», — думала она, прислонившись лбом к холодному стеклу. — «Если я доберусь до деревьев, в темноте они меня не найдут. Даже со своими тепловизорами и собаками».
Эмма начала методично анализировать ситуацию, как на экзамене по анатомии:
Колени: Порезы затягиваются, но резкие движения всё еще вызывают вспышки боли. Бежать долго не получится — нужно идти быстро и тихо.
Окно: Второй этаж. Высоко, но не смертельно. Если скрутить простыни... нет, это слишком очевидно. Нужно найти что-то более надежное.
Охрана: Леон и его люди патрулируют периметр. Она видела тень у фонтана каждые пятнадцать минут. Значит, есть «окно» в графике.
Он: Главная переменная. Он может войти в любой момент.
Она посмотрела на кольцо с черным камнем. Оно словно насмехалось над ней, напоминая, что она помечена.
— Ты думаешь, что купил меня, — прошептала она, и её дыхание оставило мутное пятно на стекле. — Но я не декорация для твоего склепа.
Эмма осторожно сползла с подоконника и на цыпочках подошла к шкафу. Ей нужна была удобная одежда и, желательно, что-то острое. Она понимала, что эта попытка может стать последней. Если он поймает её снова, пощечиной и принудительным кормлением дело не ограничится. Но перспектива остаться здесь, в этом просторном и мертвом доме, пугала её куда больше, чем пуля охранника или холод лесной чащи.
Снаружи начали сгущаться сумерки, окрашивая лес в зловещие фиолетовые тона. Эмма замерла, услышав в коридоре тяжелые шаги. Сердце ухнуло в пятки. Он шел к ней. Время на раздумья закончилось.