Разрушь меня

Эмма не успела опомниться, как он перехватил её правую руку. Его хватка была подобна стальным тискам — холодная, сухая и абсолютно непоколебимая. Из кармана брюк Арно достал массивное кольцо, которое тускло блеснуло в полумраке комнаты.

— Что ты... Нет! — вскрикнула она, пытаясь вырвать ладонь. — Я не буду носить это!

Она извивалась, била здоровой рукой по его плечам, но он даже не шелохнулся. Когда Арно грубо, преодолевая сопротивление её пальцев, начал натягивать холодный металл ей на безымянный палец, Эмма подалась вперед и, не найдя другого способа защититься, с силой вонзила зубы в его татуированное предплечье.

Она чувствовала вкус его кожи, чувствовала, как зубы впиваются в твердые мышцы, но Арно не издал ни звука. Он даже не дернулся. Его карие глаза за маской смотрели на неё с ледяным спокойствием, пока он с силой до упора надевал кольцо на её палец. Оно село так плотно, что казалось, теперь его можно снять только вместе с кожей.

— Грызи, сколько влезет, куколка, — пророкотал он, когда кольцо наконец зафиксировалось на месте. — Теперь на тебе моё клеймо.

Эмма разжала челюсти, тяжело дыша и глядя на глубокий след от своих зубов на его руке, из которого выступили капельки крови. Она посмотрела на свою руку: на пальце красовалось кольцо с черным камнем, похожим на застывшую кровь. Оно было тяжелым, словно кандалы.

— Я его сниму, — прошипела она, захлебываясь от ярости и бессилия. — Сниму вместе с пальцем, если понадобится.

— Попробуй, — Арно медленно выпрямился, слизывая кровь со своего предплечья, не отрывая от неё хищного взгляда. — Но помни: с этого момента каждый в «Бездне» и за её пределами знает, чья ты. И если кто-то еще раз посмеет задеть тебя каблуком или подставить подножку — они будут иметь дело не с барменшей, а со мной.

Он развернулся и направился к двери, оставляя её одну на этой огромной кровати, с разбитым лицом, забинтованными коленями и меткой, которая теперь жгла её руку сильнее, чем спирт раны.

— Сиди тихо. Скоро принесут ужин. Если попытаешься встать и сорвешь швы — я привяжу тебя к этой кровати, и тогда наше общение станет ещё теснее.

Дверь захлопнулась, и Эмма услышала отчетливый щелчок замка. Она осталась в золотой клетке, запертая с мужчиной, который методично разрушал её прежнюю жизнь, заменяя её своим пугающим присутствием

Прошло около получаса, прежде чем замок на тяжелой двери снова щелкнул. Эмма, которая всё это время безуспешно пыталась стянуть кольцо с пальца — оно словно вросло в кожу, — вздрогнула и прикрыла руку краем одеяла. Она ожидала снова увидеть массивную фигуру в маске, но в комнату вошла молодая шатенка.

Это была Лина, новенькая официантка. Они с Эммой неплохо ладили; Лина всегда была искренней и держалась в стороне от жестких клубных интриг. Сейчас она несла серебряный поднос, уставленный тарелками с едой, от одного запаха которой у Эммы, не евшей весь день, свело желудок.

Лина осторожно поставила поднос на прикроватную тумбочку. Когда её взгляд упал на лицо Эммы — на багровую скулу и припухшую губу, — она ахнула, прикрыв рот ладонью.

— Боже, Эмма... — прошептала она, и в её глазах отразилось неприкрытое сочувствие. — Что здесь произошло? Весь клуб на ушах.

Она опустилась на край кровати и заметила белизну бинтов на ногах подруги. Лина протянула руку, словно хотела коснуться повязки, но побоялась причинить боль.

— Все только об этом и шепчутся, — тихо, почти одними губами продолжила шатенка, опасливо косясь на закрытую дверь. — О том, как тот гость в маске ударил танцовщицу прямо на сцене из-за тебя... Эмма, никто раньше не видел, чтобы он за кого-то так «вписывался». Его здесь боятся больше, чем самого Каспара. Хозяин ходит бледный как поганка.

Эмма горько усмехнулась, чувствуя, как на глаза снова наворачиваются слезы от того, что хоть кто-то проявил к ней сочувствие.

— Он не «вписывался», Лина, — хрипло ответила Эмма, откидываясь на подушки. — Он просто обозначил, что я теперь его собственность. Он сумасшедший. Он силой надел на меня это... — она высунула руку из-под одеяла, демонстрируя тяжелое кольцо с черным камнем.

Лина вздрогнула, увидев украшение, и отшатнулась, словно кольцо было раскаленным железом.

— О нет... — Лина сглотнула, в её глазах застыл первобытный страх. — Ты не понимаешь. Это не просто кольцо. В этом заведении это значит, что ты неприкосновенна для всех, кроме него. Но это также значит, что ты от него никуда не денешься. Каспар приказал собрать все твои вещи из шкафчика. Их уже несут сюда. Тебе... тебе запрещено выходить из этой комнаты.

Лина быстро взяла вилку и пододвинула тарелку ближе к Эмме.
— Ешь, тебе нужны силы. Если он узнает, что я тут с тобой секретничаю, мне не жить. Никто не знает, кто он такой на самом деле. Это самая большая тайна клуба, которую Каспар хранит под страхом смерти. Он — тень. Призрак в маске, который забирает то, что хочет.

Лина сочувственно сжала холодные пальцы Эммы.
— Пожалуйста, будь с ним осторожнее. Он не просто гость. Говорят, те, кто переходят ему дорогу, просто исчезают. Не зли его, Эмма. По крайней мере, пока твои колени не заживут и ты не сможешь хотя бы стоять.

Лина быстро поднялась, поправляя фартук трясущимися руками.
— Мне пора, за дверью охрана. Я постараюсь заглянуть завтра, если получится. Держись, рыжая.

Дверь открылась, на секунду впустив грохот басов из зала, и тут же захлопнулась, оставив Эмму в звенящей тишине с остывающим ужином и осознанием того, что она заперта в клетке, ключи от которой висят на поясе у монстра.

Эмма провела остаток ночи в полузабытьи. Живот скручивало от голода, а запах остывшего мяса и овощей дразнил рецепторы, но её гордость была сильнее. Она не притронулась к еде, считая это своим последним актом неповиновения. Под утро, когда силы окончательно покинули её, она попыталась сползти с кровати, надеясь добраться до двери или хотя бы почувствовать твердый пол под собой, но колени пронзила такая острая боль, что она просто рухнула на ковер, не в силах подняться.

Так она и лежала — хрупкая, с растрепанными рыжими волосами, на дорогом ворсе ковра, — когда замок щелкнул.

Он вошел в комнату, когда первые лучи рассвета пытались пробиться сквозь тяжелые шторы. Увидев пустую кровать и девушку на полу, мужчина в маске замер лишь на секунду. Его взгляд переместился на тумбочку, где стоял нетронутый ужин.

— Значит, решила поиграть в голодовку? — Его голос прозвучал пугающе низко в утренней тишине. — Ты думала, я буду смотреть, как ты истощаешь себя? Сама напросилась, куколка.

Он подошел к ней, и Эмма почувствовала, как его тень накрыла её. Незнакомец рывком поднял её с пола, как пушинку, и усадил на кровать, придавив своей массой, чтобы она не могла дернуться. Он взял тарелку, сел напротив и зачерпнул порцию еды.
— Открывай рот, — скомандовал он.
— Пошел ты... — выплюнула Эмма, но он не стал слушать.

Его пальцы со стальной силой сжали её челюсть, заставляя разомкнуть губы. Он начал запихивать еду ей в рот — грубо, но методично. Эмма пыталась отвернуться, пыталась выплюнуть, но он закрывал ей рот ладонью, заставляя жевать.

— Глотай, — холодно произносил он, наблюдая за её слезами, которые катились по щекам, смешиваясь с едой.

В те моменты, когда она проглатывала порцию, он давал ей несколько секунд, чтобы продышаться, внимательно следя за каждым движением её горла. Его карие глаза за маской были абсолютно бесстрастны. Для него это было не кормление, а технический процесс поддержания жизнеспособности ценного ресурса.

Эмма давилась, всхлипывала и чувствовала, как внутри всё клокочет от ярости и унижения. Её, будущую женщину-хирурга, кормили с рук, как непослушное животное, лишая последнего права — права на отказ. Когда тарелка опустела, он отставил её в сторону и большим пальцем вытер каплю соуса с её пухлой губы.

— Вот так. Теперь в тебе есть силы, чтобы прожить этот день. Не заставляй меня повторять это в обед, Эмма. Тебе не понравится, если я перейду к более радикальным методам.