Разрушь меня

Эмма застыла, чувствуя, как внутри всё обрывается. Его слова прозвучали как смертный приговор её свободе.
— Нет... — едва слышно прошептала она, качая головой. — Нет, я не вещь. Ты не можешь...

Но Арно не собирался слушать её возражения. Одним резким, властным движением он подхватил её на руки, словно она ничего не весила. Эмма попыталась ударить его в грудь, но наткнулась на каменные мышцы, скрытые под дорогой тканью. Боль в коленях при каждом движении вспыхивала с новой силой, заставляя её закусывать губы до крови. Он нес её через весь зал, игнорируя вспышки света и сотни любопытных глаз, прямиком в ту самую вип-ложу, которая стала для неё личным филиалом ада.

Занеся её внутрь, он ногой захлопнул тяжелую дверь, отсекая шум клуба. Эмма оказалась на той же широкой кровати, на которой еще вчера он ломал её волю. Арно действовал быстро и пугающе методично. Он не ушел, не позвал врача — он сам притащил аптечку, в которой блеснули медицинский пинцет и бутыль со спиртом.

Он опустился на колени прямо перед ней. Его массивные бедра намертво зажали её лодыжки, лишая возможности дернуться или ударить его в ответ. Эмма смотрела на его маску, на его карие, почти черные глаза, в которых не было ни капли жалости — только холодная концентрация хирурга, приступающего к разделке.

— Будет больно, куколка. Терпи, — коротко бросил он.

Он не церемонился. Стоило первой капле чистого спирта коснуться рваных ран на коленях, как Эмма выгнулась дугой. Боль была неописуемой, она выжигала всё изнутри, заставляя легкие сжиматься в спазме.

— Сволочь! Пусти! — закричала она, впиваясь ногтями в покрывало.

Арно проигнорировал её крик. Его пальцы, покрытые татуировками, были удивительно точными. Пинцет вошел в плоть, подцепляя первый прозрачный осколок «Янтарного заката». Хрусталь выходил из кожи с тихим, тошнотворным звуком. Снова спирт, снова обжигающая волна, от которой перед глазами начали плясать черные пятна.

— Убей меня... просто убей... — захлебываясь слезами, шептала она, пока по её лицу градом катился пот, смешиваясь с тушью и кровью из разбитой скулы.

Он продолжал. Осколок за осколком, он очищал её раны, заливая их дезинфектором, не обращая внимания на то, как она бьется в его хватке. Эмма кричала, пока голос не превратился в хрип. Боль стала настолько густой и невыносимой, что реальность начала ускользать. Последнее, что она запомнила — это его тяжелые ладони, на мгновение задержавшиеся на её бедрах, и холодный блеск маски, склонившейся над ней.

Мир окончательно померк. Организм, не выдержав шока и истязания, просто отключился, погружая её в спасительную темноту обморока прямо под руками её мучителя.

Арно продолжал свою работу в полной тишине, нарушаемой лишь тяжелым, прерывистым дыханием потерявшей сознание Эммы. Когда последний, самый мелкий осколок хрусталя звякнул о дно металлического лотка, он отложил пинцет. Его руки, еще недавно разрывавшие на ней одежду, теперь действовали с пугающей хирургической точностью.

Он еще раз обильно полил растерзанную кожу спиртом. Тело Эммы даже в беспамятстве конвульсивно дернулось, но его тяжелые ноги, фиксировавшие её лодыжки, не сдвинулись ни на миллиметр. Арно внимательно осмотрел каждое колено, убеждаясь, что внутри не осталось ни единой ворсинки или стеклянной крошки.

Затем он открыл тюбик с густой заживляющей мазью. Он наносил её медленно, аккуратными круговыми движениями, почти нежно, если бы это слово вообще могло быть применимо к человеку, который только что довел её до крика. Темная татуировка на его запястье — скалящийся оскал волка — то и дело мелькала перед лицом спящей девушки.

Завершив с мазью, Арно взял стерильный бинт. Он приподнял её ноги, удерживая их на весу, и начал накладывать повязку. Слой за слоем белая ткань скрывала глубокие порезы, пропитываясь мазью и лекарствами. Он затянул узлы достаточно туго, чтобы зафиксировать колено, но так, чтобы не передавить кровоток — его знания в этой области явно выходили за рамки обычных навыков первой помощи.

Когда обе ноги были забинтованы, Арно наконец встал. Он убрал инструменты в аптечку и посмотрел на Эмму. Она выглядела разбитой: растрепанные рыжие волосы разметались по подушкам, на щеке наливался огромный синяк от удара танцовщицы, а ресницы всё еще были влажными от слез. В брючном костюме, который теперь был безнадежно испорчен кровью и антисептиком, она казалась маленькой и хрупкой, несмотря на весь свой «огненный» характер.

Арно подошел к краю кровати и натянул на неё одеяло, скрывая забинтованные ноги. Он не ушел. Мужчина сел в кресло напротив, оставаясь в тени, и просто смотрел на неё сквозь прорези маски, ожидая, когда «куколка» придет в себя и снова попытается выпустить свои коготки. Теперь, когда она была ранена и лишена возможности бежать, игра принимала новый, еще более опасный оборот.

Эмма резко вдохнула, когда хлесткий удар ладонью по щеке заставил сознание вернуться. Голова дернулась в сторону, а в ушах зазвенело. Она распахнула глаза, полные слез и дезориентации, и первое, что увидела — холодный отблеск маски прямо перед своим лицом.

— Добро пожаловать обратно, Шварц, — раздался его низкий, рокочущий голос.

Боль в коленях тут же напомнила о себе тупой, пульсирующей тяжестью под тугими бинтами. Эмма попыталась пошевелиться, но ноги казались чужими и неподъемными. Она почувствовала привкус крови во рту — видимо, разбитая скула и его «бодрящая» пощечина сделали своё дело.

— Ты... — прохрипела она, пытаясь оттолкнуться руками от матраса и сесть. — Ты ударил меня. Снова.

Арно не ответил. Он выпрямился во весь свой огромный рост, возвышаясь над кроватью как темная скала. В свете неоновых ламп вип-комнаты его фигура казалась еще массивнее, а татуировки на шее и руках выглядели как живые тени.

— Я привел тебя в порядок, — холодно произнес он, игнорируя её обвинение. — Осколков больше нет. Но если ты сейчас же не перестанешь дергаться и не начнешь слушать, я найду другой способ заставить тебя замолчать.

Эмма оглядела свои забинтованные ноги. Белизна марли резко контрастировала с её темным брючным костюмом. Она чувствовала себя загнанным зверем, которого сначала ранили, а потом заперли в клетке под видом заботы.

— Слушать что? — Эмма вскинула голову, и в её голубых глазах, несмотря на слабость, снова вспыхнул тот самый язвительный огонек. — Твои приказы? Или рассказ о том, как ты купил меня у Каспара? Я не твоя «куколка», и твои бинты не делают тебя героем. Ты — монстр, который скрывает лицо за куском пластика.

Она ожидала вспышки гнева, удара или новой порции боли, но Арно лишь медленно наклонился к ней. Он оперся руками о кровать по обе стороны от её бедер, заключая её в ловушку из своего тела. Запах его дорогого табака и мужского парфюма заполнил её легкие.

— Маска защищает не меня, Эмма. Она защищает тебя от того, что ты увидишь, если я её сниму, — его голос стал тише, почти шепотом, от которого по её коже поползли мурашки. — И раз уж ты так смело разбрасываешься словами, запомни: теперь ты живешь по моим правилам. Ты больше не вернешься за барную стойку. Твоё место здесь. Рядом со мной.

Он протянул руку и медленно, почти невесомо провел пальцем по её разбитой скуле, туда, где наливался синяк. Эмма вздрогнула, но не отстранилась — некуда было бежать.

— Каспар получил достаточно, чтобы забыть о твоем существовании. Теперь ты — моя личная проблема. И я намерен её решать.