Разрушь меня

Эмма так и не нашла в себе сил вернуться в аудиторию. Кабинеты, белые халаты и запах спирта — всё, что раньше было её мечтой, теперь казалось бесконечно далеким и незначительным по сравнению с тем липким страхом, что поселился внутри. Она просидела дома, обняв колени, до самого вечера, пока не пришло время собираться в «Бездну».

Работа в клубе теперь ощущалась как поход на эшафот. Эмма тщательно нанесла макияж, стараясь скрыть бледность, и надела привычную рабочую форму. Она надеялась, что если будет вести себя максимально профессионально, этот вечер пройдет спокойно.

Но спокойствие закончилось, когда к барной стойке подошел Каспар. Его лицо было мрачнее тучи, а в голосе сквозила странная, несвойственная ему грубость.

— Шварц, живо приготовь «Янтарный закат», — бросил он, даже не глядя ей в глаза. — И неси в вип-ложу. Лично.

Эмма почувствовала, как внутри всё похолодело. Вип-ложа. Там, где вчера её мир рухнул.
— Каспар, я не пойду туда, — твердо ответила она, хотя голос слегка дрогнул. — Попроси Джулию или кого-то из официантов. Я бармен, я стою здесь.

Каспар резко нагнулся через стойку, впиваясь в неё тяжелым взглядом.
— Ты не поняла? Это не просьба. Либо ты берешь поднос и идешь туда прямо сейчас, либо забираешь свои вещи и катишься отсюда на все четыре стороны. Ты уволена, Шварц. Выбирай.

Эмма сжала челюсти так, что заболели зубы. Ей нужны были эти деньги — учеба на хирурга стоила баснословно дорого. Тяжело вздохнув, она приступила к смешиванию напитка. Янтарная жидкость красиво переливалась в хрустальном бокале, но для Эммы это был яд.

Поставив бокал на поднос, она вышла из-за стойки. Ноги казались ватными. Ей нужно было пройти через весь зал, мимо подиумов, где уже извивались танцовщицы. Музыка била по нервам, вспышки света слепили глаза.

Проходя мимо одного из шестов, Эмма заметила одну из новеньких танцовщиц — длинноногую блондинку, которая всегда смотрела на Эмму с завистью. Когда Эмма поравнялась с ней, та резко, словно в танцевальном па, выкинула ногу назад. Острый каблук-шпилька с силой ударил по краю подноса.

Звон разбитого хрусталя утонул в грохоте басов. Бокал разлетелся на тысячи острых осколков, а янтарная жидкость пятном расплылась по полу.
— Ой, какая я неловкая, — фальшиво пропищала блондинка, но в её глазах светилось торжество.

Эмма, чертыхаясь про себя и чувствуя, как закипает ярость, опустилась на корточки, чтобы собрать самые крупные куски стекла. Она не успела ничего сообразить, когда увидела перед глазами движение. Второй каблук танцовщицы с размаху «заехал» Эмме прямо в скулу.

Удар был такой силы, что в глазах на мгновение потемнело. Эмма вскрикнула и потеряла равновесие. Она упала вперед, и её голые колени с размаху вошли в россыпь острых, как бритва, осколков «Янтарного заката».

Боль была острой, обжигающей. Она почувствовала, как ткань пропиталась чем-то горячим. Кровь мгновенно смешалась с разлитым алкоголем. Эмма закусила губу, чтобы не разрыдаться от боли и унижения прямо здесь, на глазах у улюлюкающей толпы.

Сверху раздался ледяной, властный голос, который заставил музыку в её голове затихнуть:
— Кто разрешил тебе трогать то, что принадлежит мне?

Эмма подняла затуманенный болью взгляд и увидела массивные ботинки прямо перед своим лицом. Он стоял там. Арно. В своей неизменной маске, глядя сверху вниз на её окровавленные колени.

Танцовщица на шесте открыла рот, собираясь то ли оправдаться, то ли продолжить свою ядовитую тираду, но не успела издать ни звука. Арно среагировал молниеносно. Его рука, тяжелая и быстрая, как удар молота, врезалась ей в челюсть. Девушка отлетела в сторону, рухнув на подиум, и музыка в зале словно на секунду захлебнулась от шока зрителей. Но Арно даже не удостоил её взглядом — для него она перестала существовать в ту же секунду, когда его ботинок коснулся залитого кровью и алкоголем пола рядом с Эммой.

Эмма, превозмогая пульсирующую боль в коленях, начала подниматься. Осколки стекла впились глубоко в кожу, и каждое движение отзывалось обжигающим током. Она видела, как по её ногам стекают тонкие алые струйки, пачкая светлую обувь, но упрямство и ярость сейчас были сильнее физического страдания. Она не собиралась показывать слабость перед этим человеком. Ни за что.

Она сделала шаг, прихрамывая и едва удерживая равновесие, надеясь просто проскочить мимо него к барной стойке. Но массивная фигура Арно перегородила путь. Он не прикасался к ней, но его присутствие ощущалось как стена, которую невозможно пробить.

Эмма остановилась. Она медленно подняла голову, и её голубые глаза, полные холодной ненависти и боли, встретились с его карими, почти черными омутами за прорезями маски. Она не отвела взгляд. На её скуле уже наливался багровый след от удара каблуком, а губы были плотно сжаты.

— Дай мне пройти, — голос Эммы прозвучал неожиданно грубо и резко, перекрывая гул толпы. — Мне нужно переделать напиток.

Арно молчал, нависая над ней, и в этом молчании чувствовалось опасное напряжение. Он смотрел на её разбитое лицо, на дрожащие от напряжения руки.

— Мне нужно принести этот чертов бокал в вип-зону, — продолжала она, чеканя каждое слово, хотя от боли в коленях темнело в глазах. — Иначе Каспар меня уволит. У меня нет времени на твои игры и на твои маски. Мне нужна эта работа, понятно тебе? С дороги!

Она попыталась обойти его, но он снова сдвинулся, преграждая путь. В этот момент Эмма была готова ударить его сама, наплевав на последствия. Она была на пределе. Весь страх, накопленный за утро, вся паника от сообщений в университете — всё это трансформировалось в чистое, концентрированное бешенство.

— Ты истекаешь кровью, Шварц, — наконец раздался его голос. Он был низким, вибрирующим и пугающе спокойным, лишенным каких-либо эмоций, кроме властности.

— Это не твоя забота! — выплюнула она, вскинув подбородок. — Моя кровь, мои колени и моя работа. Просто уйди с моего пути и дай мне дойти до бара. Я должна обслужить клиента в вип-зоне, раз уж Каспар так трясется над этим заказом.

Она еще не знала, что тем самым «клиентом», ради которого её заставили рисковать собой и из-за которого она сейчас стояла в луже собственной крови, был именно он. Арно продолжал смотреть на неё, и на мгновение в его взгляде мелькнуло что-то похожее на хищное одобрение — её язвительность и непокорность разжигали в нем интерес куда сильнее, чем вчерашняя беспомощность на кровати.

Он медленно протянул руку, и Эмма инстинктивно дернулась назад, но он лишь перехватил её за локоть, не давая упасть, когда её колено предательски подогнулось.

— Каспар тебя не уволит, — произнес он, и в его тоне прозвучала такая уверенность, что спорить было бесполезно. — Ни сегодня, ни когда-либо еще. Потому что ты больше не работаешь на него. Ты работаешь на меня.