5
Тишина студии, еще минуту назад казавшаяся уютной и сакральной, была грубо разорвана резкой вибрацией телефона. Кая вздрогнула, отстраняясь от плеча Гриши. На экране, ярко светясь в полумраке, высветилось имя: «Антон».
Гриша замер. Его рука, всё еще накрывавшая ладонь Каи, заметно напряглась. Он мельком взглянул на экран, а затем перевел взгляд на Каю, приподняв бровь.
Кая вздохнула и, помедлив секунду, приняла вызов.
— Да, Антон.
— Ты время видела? — голос в трубке был достаточно громким, чтобы Гриша мог разобрать каждое слово. В нем не было заботы, только холодное раздражение и собственничество. — Три часа ночи. Ты обещала быть дома к полуночи. Твоя «новая работа» начинает меня утомлять.
— Я же говорила, у нас подготовка к туру, — Кая старалась говорить спокойно, но голос предательски дрожал. Ей было неловко перед Гришей, который сейчас слышал этот унизительный допрос. — Вылет через три часа. Я заскочу домой только за вещами.
— Это несерьезно, Кая. Ты менеджер, а не личная прислуга этого рэпера. Живо домой.
— Я скоро буду, — коротко бросила она и сбросила вызов, чувствуя, как щеки обжигает стыд.
Она не решалась поднять глаза. В воздухе повисло тяжелое, давящее молчание. Наконец, Гриша заговорил. Его голос был непривычно холодным, лишенным недавней теплоты.
— Что за бред я сейчас слышал? — он медленно встал с подлокотника кресла. — Почему ты ни разу не сказала, что у тебя есть парень?
Кая начала судорожно собирать бумаги со стола, прячась за привычными действиями.
— Это не то, о чем стоит рассказывать в первый день работы, Григорий. Моя личная жизнь не должна влиять на процесс.
— Не должна влиять? — Гриша резко сократил расстояние между ними, заставляя её остановиться. — Кая, мы две недели пашем плечом к плечу. Ты спишь урывками, ты защищаешь меня перед спонсорами — он запнулся. — И при этом у тебя дома кто-то есть?
— Нет, не «кто-то», — она наконец подняла на него взгляд. В её глазах стояли слезы усталости и отчаяния. — Антон — это человек, с которым я вместе три года. Но это не значит, что у нас всё хорошо.
— Тогда почему ты до сих пор с ним? Почему ты позволяешь ему так с собой разговаривать?
Кая горько усмехнулась и прислонилась к столу.
— Потому что чувства давно пропали, Гриш. У нас не любовь, а просто какая-то болезненная привязанность. Привычка возвращаться в одну и ту же квартиру. Мы как два соседа, которые слишком боятся одиночества, чтобы разойтись. Я пыталась закончить это несколько раз, но... это сложно.
Гриша смотрел на неё, и гнев в его глазах медленно сменялся горечью. Он понял, почему она так фанатично зарывалась в работу, почему была такой «непробиваемой». Она просто бежала от реальности, которая её душила.
— Привязанность — это не оправдание, — тихо сказал он, подходя ближе. На этот раз он не касался её, но его присутствие ощущалось острее, чем когда-либо. — Ты заставляешь меня верить в честность, Кая. Требуешь от меня искренности в музыке. А сама живешь во лжи?
Эти слова ударили больнее, чем крики Антона в трубку. Кая знала, что он прав.
— Я разберусь с этим, — прошептала она. — Обещаю. Но сейчас нам нужно в аэропорт. Тур не будет ждать, пока я налажу свою жизнь.
Гриша долго всматривался в её лицо, а затем коротко кивнул.
— Иди. Забирай вещи. Я заеду за тобой через сорок минут. И если этот твой Антон еще раз откроет рот в моем присутствии...
— Гриша, не надо, — пресекла она.
— Сорок минут, Кая, — повторил он, развернулся и вышел из комнаты записи, с грохотом закрыв за собой дверь.
Кая осталась в тишине студии. Ритм её жизни окончательно перестал быть четким и понятным. Теперь она знала точно: из этого тура она вернется либо совершенно другим человеком, либо окончательно разбитой.
Продолжение следует...