7
Тур продолжался, набирая обороты. Каждый город был новым вызовом, новой победой. Кая работала на пределе, её график был расписан по минутам, а телефон не умолкал ни на секунду. Под её чутким руководством тур проходил без единого сбоя, что для команды OG Buda было чем-то из области фантастики.
Но цена этой безупречности была высока. Кая спала по три-четыре часа в сутки, питалась на ходу и постоянно находилась в состоянии повышенной готовности. Гриша видел это, но продолжал подкидывать ей новые задачи, словно проверяя её на прочность. Он то требовал срочно найти редкий винтажный микрофон для записи в дороге, то настаивал на внеплановой фотосессии в самый неподходящий момент.
Однажды, после очередного концерта, когда вся команда уже была в автобусе, готовая ехать в следующий город, Гриша вдруг заявил:
— Кая, мне не нравится этот трек-лист. Он слишком… предсказуемый. Нужно поменять порядок песен для следующего выступления. И добавить пару новых фитов.
Кая, которая только что закончила сверять отчеты и договариваться о логистике с водителями, подняла на него усталый взгляд.
— Гриша, ты шутишь? У нас меньше десяти часов до следующего города. Звукари уже всё настроили, свет прописан. Это невозможно.
— Для тебя нет ничего невозможного, Григорьева, — усмехнулся он. — Или ты уже сдаешься?
Это была последняя капля. Кая чувствовала, как внутри неё что-то обрывается. Не от злости, а от бессилия. От бесконечного напряжения, от недосыпа, от того, что она постоянно должна была быть сильнее, умнее, быстрее всех.
— Знаешь что, Гриша? — её голос прозвучал тихо, но в нём была такая сталь, что все в автобусе замолчали. — Я не сдаюсь. Но ты, кажется, забыл, что я не робот. Я человек. И я устала. Устала от того, что ты постоянно пытаешься меня сломать, проверить, переделать под свои безумные идеи.
Он опешил. Обычно Кая не повышала голос, не выходила из себя.
— Я просто хочу, чтобы было лучше, — попытался оправдаться он.
— Лучше? — Кая почувствовала, как к горлу подступает ком. — Лучше было бы, если бы ты хоть иногда ценил мой труд, а не воспринимал его как должное. Лучше было бы, если бы ты хоть раз спросил, как я себя чувствую, а не только требовал.
И тут она не выдержала. Слезы, которые она так долго сдерживала, хлынули из глаз. Они текли по щекам, смешиваясь с остатками макияжа. Это были не слезы обиды или жалости к себе. Это были слезы чистой, всепоглощающей усталости. Усталости от бесконечной гонки, от ответственности, от того, что она постоянно должна была быть сильной.
Автобус замер. Все смотрели на Каю, а потом на Гришу. Артем, сидевший рядом, тихо присвистнул.
Гриша смотрел на неё, и его лицо медленно менялось. Усмешка исчезла. На смену ей пришло искреннее потрясение, а затем — что-то похожее на вину. Он никогда не видел её такой. Она всегда была стальной, непробиваемой.
— Кая… — начал он, и в его голосе впервые за долгое время прозвучала настоящая тревога.
Она отмахнулась, вытирая слезы тыльной стороной ладони.
— Не надо. Просто… просто дай мне поспать. И трек-лист оставим прежним.
Она встала, прошла мимо него, не глядя, и направилась в заднюю часть автобуса, где были спальные места. Залезла в свою капсулу и задернула шторку.
Гриша остался стоять посреди прохода. Он чувствовал себя полным идиотом. Он хотел, чтобы она была сильной, но не сломленной. Он хотел, чтобы она боролась, но не плакала. Он хотел, чтобы она была рядом, но не ценой её собственного благополучия.
Артем подошел к нему и хлопнул по плечу.
— Ну что, Буда? Доигрался? Кажется, ты только что сломал своего идеального менеджера.
Гриша промолчал. Он смотрел на задернутую шторку, и в его голове проносились слова Каи: «Я устала от того, что ты постоянно пытаешься меня сломать». Он понял, что перегнул палку. И что этот тур, который должен был стать его триумфом, рискует превратиться в его личный провал.
Продолжение следует...