Снежная королева

Следующая ночь в «Нимвелле» была холодной – холод пробирал даже сквозь толстые каменные стены замка. Аннабель лежала с закрытыми глазами, но не могла уснуть. Серебристые искры вчерашнего дыма всё ещё горели на задворках сознания, прокладывая маршрут сквозь пространство.

Когда её наконец потянуло в сон, это не было падением в темноту. Ощущение напоминало прыжок в ледяную воду.

Бель открыла глаза в месте, которого не было на картах. Бесконечная зеркальная гладь под ногами и тяжелое небо цвета индиго.

Она не сразу поняла, что уже не одна.

Из тени проступили две фигуры. Илай Ланский стоял так, словно владел всем этим замком. Высокий, в своем неизменном черном пальто, с добрым взглядом, от которого всегда хотелось броситься в объятия и позабыть обо всем. Рядом – Фрейя. Она выглядела почти неземной в этом странном пространстве. На ней было светлое платье, и, несмотря на холод вокруг, от неё исходило родное, домашнее тепло. Фрейя сделала шаг навстречу, и её лицо, обычно спокойное и величественное, сейчас отражало целую гамму чувств: облегчение, тоску и бесконечную любовь.

— Аннабель... — выдохнула мама, и её голос дрогнул. Она протянула руки и коснулась лица дочери, обжигая холодом своих пальцев, который для Бель всегда был самым ласковым ощущением на свете. — Моя маленькая девочка. Ты всё-таки сделала это. Мы чувствовали, как ты прорываешься к нам сквозь эти дурацкие щиты академии.

Илай подошёл ближе. Он не пытался скрыть своё беспокойство: брови были нахмурены, а вокруг глаз залегли тени. Он положил руку на плечо Бель и слегка сжал его, будто хотел убедиться, что она настоящая.

— Ты сильно рисковала, Бель, — негромко произнес он, и в его голосе слышалось тяжелое отцовское переживание. — Эссенция иллюзий – это не игрушка, это опасный инструмент. Она могла выжечь твою магию или навсегда запутать разум в лабиринте грез. Думаешь, моё сердце не екнуло, когда я понял, какой способ ты выбрала, чтобы до нас дотянуться?

— Я просто... я больше не могла по-другому, пап, — прошептала Аннабель, прижимаясь щекой к маминой ладони. — «Нимвелл»... он давит. А я слишком скучаю по вам.

— Мы знаем, родная, знаем, — Фрейя притянула её к себе, крепко обнимая и зарываясь лицом в её волосы. — Нам кажется, что каждый день без тебя тянется как целая вечность.

Они стояли так какое-то время – трое людей, запертых в зеркальном мире их общей любви. Илай больше не ругался, он просто обнимал своих женщин, стараясь защитить их даже в этом вымышленном пространстве. Он гладил руку Бель, молча передавая ей всю ту поддержку, которую не мог выразить раннее.

Илай отстранился лишь на мгновение, чтобы заглянуть дочери в глаза, и Аннабель увидела в них нечто, чего он никогда не позволял себе показывать в реальности. Огромную, выматывающую усталость.

— Мы тоже устали, Бель, — тихо произнес он. — Мы так чертовски устали вечно быть в тени, скрываться ото всех, менять имена и оглядываться на каждый шорох. Мы – нарушители. Для этого мира мы изгои, которые посмели жить по своим правилам, и эта война забирает все силы.

Илай на секунду запнулся, его рука на плече дочери дрогнула.

— И самое страшное... что на тебе тоже это клеймо. Проклятье. Оно правдиво, Бель, и мы знаем это. Оно жжет тебя каждый день в коридорах академии, отделяя от остальных. Ты носишь нашу вину, как свою собственную, и это то, за что я никогда не смогу себя простить.

Фрейя, всё еще прижимаясь к Аннабель, подняла голову. По её лицу пробежала тень отчаяния. Она крепче сжала ладони дочери, словно пытаясь передать ей последнюю каплю своей уверенности.

— Но ты должна знать, родная, — прошептала мама. — В этих стенах у тебя определенно есть точка опоры. Это Адель.

Аннабель вздрогнула, услышав имя подруги из уст матери.

— Ей можно доверять, Бель. Слышишь? — Фрейя смотрела на неё с какой-то лихорадочной серьезностью. — В нашем мире доверие – это роскошь, которую мы почти не можем себе позволить. Но Адель... она из тех, кто пойдет до конца. Не отталкивай её своей холодностью. Она – твоя единственная правда в этом фальшивом месте. Она не предаст.

Зеркальный мир под их ногами вдруг мелко задрожал. Небо индиго начало бледнеть, а фигуры родителей стали терять четкость, превращаясь в полупрозрачную дымку. Эссенция догорала, выталкивая Бель обратно в реальность.

— Нет, пожалуйста... — Аннабель судорожно вцепилась в рукав отцовского пальто, но пальцы прошли сквозь ткань.

Фрейя поняла, что момент прощания настал. Её лицо исказилось, и первая слеза, крупная и горькая, покатилась по щеке.

— Я так больше не могу... — всхлипнула мама, и её самообладание окончательно рухнуло. Она закрыла лицо руками, и плечи её затряслись от рыданий. — Мне так страшно оставлять тебя там одну! Я так устала прощаться, Аннабель! Каждую ночь я хочу просто зайти в твою спальню, как раньше...

Илай прижал плачущую жену к себе, его собственные глаза блестели от нескрываемых слез. Он смотрел на дочь с такой невыносимой любовью и тоской, что у Аннабель заболело сердце.

— Береги себя! Помни про Адель! — донесся до неё последний, тонущий в тишине голос матери.

Мир разбился на тысячи серебряных осколков. Бель резко открыла глаза, подскочив на кровати. В спальне «Нимвелла» было темно и тихо, только сердце колотилось в ушах, а подушка была насквозь мокрой от слез. Она сидела в темноте, чувствуя, как холод камней пробирается под кожу, но слова родителей о клейме и доверии к Адель горели внутри неё, как спасательный маяк.

Тишина в комнате давила. Бель сидела, обхватив колени руками, и её плечи мелко дрожали. Всхлипы, которые она пыталась подавить, всё равно прорывались наружу. Горький вкус родительских слез всё еще ощущался на губах.

С соседней кровати послышался шорох. Адель, обладавшая той самой чуткостью, о которой предупреждали родители, проснулась мгновенно. Она не стала спрашивать «что случилось» – в «Нимвелле» такие вопросы были излишни. Она просто почувствовала этот холод и отчаяние, исходящие от Бель.

Послышался мягкий звук шагов по каменному полу, и край постели Аннабель просел под чужим весом.

— Бель...

Она осторожно коснулась плеча подруги, и Аннабель, не выдержав, буквально рухнула в её объятия. Она уткнулась лицом в плечо Адель, пачкая её одежду слезами, и просто позволила себе быть слабой.

— Тише, тише, я здесь. Я рядом, — Адель начала медленно, убаюкивающе гладить её по волосам. — Это был просто сон. Очень-очень глубокий сон, но всё закончилось.

— Это не сон, Адель... — прерывисто выдохнула Аннабель, сжимая ткань её одежды. — Они были там. Они... они так устали.

— Родители? — негромко спросила Адель.

Аннабель лишь судорожно кивнула, не в силах оторвать лица от плеча подруги.

— Они выглядели... — Бель запнулась, захлебываясь в собственных словах. — Они выглядели так, будто на их плечах держится весь этот проклятый мир. Мама... она плакала, Адель. Она никогда не плачет. А папа... он сказал, что они устали бежать. Устали скрываться.

Адель замерла. Она не знала всех тайн семьи Ланских, не знала, от кого они бегут и почему их имена произносятся шепотом в темных углах академии. Но она видела, как эта правда ломает её подругу. Адель догадалась, что за красивой фамилией скрывается не роскошь, а вечный страх и тяжесть, которую едва ли под силу нести Аннабель.

— Бель, посмотри на меня.

В темноте глаза Адель казались бездонными, но в них светилась та самая точка опоры, о которой говорила Фрейя.

— Мне не нужны их секреты, и мне плевать, что они нарушили, — твердо произнесла она, вытирая подушечками пальцев влажные дорожки на щеках Аннабель. — Если они устали, значит, тебе придется быть сильной за троих. Но ты не должна нести их ношу в одиночку. Слышишь? Что бы там ни случилось в их мире – в этом замке у тебя есть я.

Аннабель всхлипнула, глядя на подругу сквозь пелену слез. Слова матери – «Ей можно доверять» – теперь ощущались как единственная реальная вещь во всей этой путанице из магии и лжи.

Адель же снова притянула Бель к себе, крепко обнимая. Теперь, когда часть правды была произнесена вслух, холод в комнате стал отступать. Адель была рядом – живая, теплая и пугающе верная. И в эту минуту Аннабель поняла, что эссенция не просто показала ей родителей. Она показала ей, ради кого стоит просыпаться каждое утро в этой каменной тюрьме.

***

Пока в спальнях «Нимвелла» догорали последние искры человеческого тепла, в другом месте, пропитанном запахом старой магии, царил иной холод – мертвый.

Некрос стоял у высокого окна, за которым клубился противоестественный туман.  Его длинные бледные пальцы постукивали по подоконнику, будто он обдумывал что‑то зловещее. И это действительно было так. За его спиной, вжав голову в плечи, замер Сэфтис.

— Ты подвел меня, никчемный кусок плоти, — голос Некроса был тихим, но от него по стенам пополз иней. — Саша... она тоже стала «настоящей». Она сорвала покровы. Она узнала правду, которую ты должен был хранить под замком.

— Повелитель, я не думал, что правда вскроется так... — начал было Сэфтис, но осекся под ледяным взглядом хозяина.

— Ты не думал? — Некрос резко обернулся, его глаза вспыхнули недобрым светом. — Твоя задача была следить за равновесием, а ты позволил им прозреть. Теперь они все – и эта девчонка Ланская, и Шайбакова, и Саша с Настей – начинают видеть слишком много. Ты бесполезен, Сэфтис. Твои ошибки обходятся мне слишком дорого.

Некрос с силой отшвырнул помощника к стене. Сэфтис рухнул на пол, судорожно вдыхая воздух.

— Ты – недоразумение, Сэфтис. Они уже начали задавать вопросы. А знаешь, что бывает, когда жертва понимает, что она в лабиринте? Она начинает искать выход. И эта Ланская... она начала копать слишком глубоко.

Некрос отошел от окна и взял со стола пожелтевший клочок бумаги – ту самую записку, некогда подброшенную девочкам ночью.

— Пора выполнять то, о чем я предупреждал, — прошипел он, и на его губах заиграла змеиная улыбка. — Баланс требует жертв.

Он взмахнул рукой, и свечи в комнате разом погасли, оставив их в полной темноте.

***

Этим утром солнце взошло над временным укрытием Ланских, но оно не принесло света.

В спальне было необычайно тихо. Фрейя лежала на подушках, её лицо было безмятежным, почти святым в своей неподвижности. На её бледных щеках всё еще виднелись следы вчерашних слез, пролитых в мире иллюзий.

Илай коснулся её руки, надеясь почувствовать привычный холод, но кожа жены была холоднее самого льда. Сердце Фрейи – той, что так отчаянно плакала этой ночью, прощаясь с дочерью – больше не билось.

Обещание Некроса было исполнено.

Пока Аннабель в «Нимвелле» засыпала на плече у Адель, ощущая мимолетный покой, она еще не знала, что той матери, которая просила её беречь себя, больше не существует. Смерть забрала Фрейю ровно в тот момент, когда эссенция развеялась, оставив Илая один на один с тишиной, а Бель – с клеймом, которое теперь стало её единственным наследством.

Она ещё не знала, что в эту ночь слышала голос матери и ощущала ее тепло в последний раз.

***

ох, ну что же. спокойствие закончилось так же быстро, как и началось. смерть Фрейи была задумана изначально – но я долго думала, в какой именно момент это должно произойти. Некрос всегда исполняет обещанное, и совсем скоро девочкам придется это понять. готовьтесь, следующая глава будет невероятно тяжёлой.