Снежная королева

Глухой, костлявый лязг кнута разорвал  тишину тренировочного зала. Удар пришелся точно между лопаток, рассекая плотную ткань  мантии. На бледной коже мгновенно расцвели рваные багровые полосы, и первые капли крови скатились вниз, впитываясь в черный пол.

Ученик не вскрикнул. Он лишь судорожно выдохнул, вцепившись пальцами в холодный камень, но не позволил коленям коснуться земли. На темном факультете падение означало конец.

— Слабость – это выбор. Ты не удержал ментальный щит. Твоя боль сейчас – это лишь напоминание о том, что враг не будет так милосерден, как я.

Здесь, в «Ониксе», кровавые раны были обычным элементом учебного процесса. Никто не бросался на помощь, не звал лекарей и не предлагал слов утешения. Другие студенты, стоявшие вдоль стен, даже не моргнули. Их лица оставались неподвижными масками.

Воспитание в этих стенах было похоже на ковку меча. Металл били до тех пор, пока из него не вылетала последняя искра случайного чувства. Учеников никогда не гладили по голове. Их единственной наградой было право продолжать обучение. Считалось, что если ты привыкнешь к теплу чужой руки – станешь уязвим. А уязвимость в «Ониксе» была синонимом смерти.

— Встань, — скомандовал магистр, глядя на дрожащие плечи юноши. — Кровь на полу отвлекает тебя от сути. Исцели себя сам или продолжай тренировку с открытой раной. Выбор за тобой, но помни: за этими стенами нет никого, кто перевяжет твои порезы.

Юноша медленно выпрямился. Его шатало, а по спине струился жар, превращающийся в ледяной озноб. Он знал, что за тяжелыми дверями замка простираются сотни миль пустоты и больше ничего.

Академия «Оникс» не знала жалости. Она стояла на самом краю мира, зажатой между мертвыми скалами и бездонной пропастью Северного разлома. Само его расположение диктовало условия выживания: здесь не было связи со светлыми землями, не было теплых ветров и дружеских похлопываний по плечу. Обитателей замка растили в абсолютной изоляции от мягкости и сострадания.

Единственным путем к «Ониксу» был ветхий, пугающий своей хрупкостью каменный мост, парящий над бездонной пастью Северного разлома. Изъеденные веками и ледяными ветрами плиты едва держались друг за друга, а отсутствие перил превращало каждый шаг в игру со смертью. Мост постоянно окутывал тяжелый туман, который, казалось, обладал собственным разумом: он глушил звуки и вытягивал тепло из тел путников, заставляя кости ныть от могильного холода.

Жилые кельи академии больше напоминали склепы, чем комнаты для отдыха: тесные, часто лишенные окон и пропитанные запахом сырого камня и старой магии. Здесь не было места личным вещам – лишь узкая кровать с жестким матрасом и массивный дубовый стол, заваленный тяжелыми гримуарами. В этих стенах холод был постоянным жильцом, приучая студентов к тому, что их истинный дом – это внутренняя пустота, которую не согреет ни один очаг.

— И за что мне все это... — тяжело вздохнул Рома, доставая из-под кровати спрятанную аптечку. — Я ведь не темный. Я проклятый. И это, кажется, ещё хуже...

Рома аккуратно мазал раны, стараясь не издать ни звука. Хотя бы в чем-то ему повезло – он жил один. Так было легче.

Рома не смог бы делить одну комнату с монстрами.

Монстрами он считал всех студентов и преподавателей «Оникса». И с каждым днём его убеждение крепло: никто здесь не умел чувствовать жалость, сострадание или милосердие. Преподаватели в каждого здесь уже заточили нескончаемую ненависть и боль.

В мечтах же всё было иначе. Рома представлял, как гуляет по широким улицам Сильвервейла, ведёт спокойную, счастливую жизнь – и хотя бы просто видит солнце каждый день, как когда‑то раньше. Но главная его цель оставалась неизменной: поступить в «Нимвелл». Он мечтал изучать светлую магию и сражаться на другой стороне – вопреки всему, что олицетворяли тёмные.

Выбравшись из своих мыслей, Рома вновь сунул аптечку под кровать и торопливо накинул мантию поверх голой спины – ткань тут же прилипла к свежим ранам, заставив его закусить губу.

Ему необходимо было развеяться.

Парень начал бродить по темным коридорам, стараясь не думать о том, какая судьба ожидает его дальше. Каменный пол под ногами был ледяным даже сквозь подошвы сапог. Он свернул за угол, – и перед ним открылся вид на главный внутренний двор академии.

Воздух здесь был ещё тяжелее, чем в коридорах. Магия витала повсюду – густая, вязкая, пропитанная древними клятвами и болью тех, кто когда‑то учился здесь.

— Не задерживайся, — раздался низкий голос за спиной.

Рома обернулся. Перед ним стоял Зимний – декан факультета. Высокий, с бледным лицом и глазами цвета пепла.

— Ты должен быть в зале ментальной подготовки через четыре минуты, _ произнёс Зимний без интонаций. — Опоздание будет стоить тебе трёх дней изоляции в подвале без света.

В «Ониксе» существовало только два состояния: ты либо сталь, либо пыль под сапогами тех, кто оказался крепче. И Рома прекрасно это понимал.

***

— Слушай, Бель, ты когда-нибудь думала об «Ониксе»? — спросила Адель, черкаясь ручкой на листе, — Чего ты так смотришь? Я серьезно.

— Просто твой вопрос очень неожиданный.

Адель, подтянув колени к подбородку, устроилась на широком подоконнике, где среди стопок учебников и пучков сушеной лаванды лежали её наброски. Бель же, сидевшая на кровати в окружении подушек, замерла с расческой в руках. В этой комнате само упоминание «Оникса» казалось чем-то инородным и грязным.

— Я много слышала про эту академию. Я знаю о том, что там... все слишком жёстко.

— Слишком жёстко? — Адель горько усмехнулась, глядя на подругу с нескрываемым беспокойством. — Бель, это не «жёстко», это бесчеловечно.

— Раз ты знаешь про это место слишком много, то наверняка слышала о том, что в «Ониксе» не учат магии – там ломают волю, пока от человека не останется лишь послушное орудие тьмы.

Адель замерла, её ручка застыла над листом, оставив жирную черную точку.

— Но ведь никто не рождается монстром, Бель, — тихо возразила она. — Что, если там есть те, кто оказался в этих местах не по своей воле?

Бель решительно встала и подошла к подоконнику, положив руку Адель на плечо. Её голос стал тихим и серьезным:

— Если они там оказались, значит, в них была тьма. «Оникс» не выбирает случайных людей, он притягивает тех, кто готов переступить черту. Пообещай мне, что перестанешь об этом думать. Мне не нравятся твои мысли, Адель.

Адель кивнула, стараясь выдавить улыбку, но внутри неё всё равно шевелилось странное, необъяснимое чувство. Она снова посмотрела на свой черновик – среди случайных линий и каракулей отчетливо проступал силуэт высокой черной башни, окруженной острыми шипами скал.

Она не знала, почему именно сейчас её воображение рисует это место так ярко, но в глубине души ей казалось, что где-то там, за ледяными стенами, кто-то прямо сейчас смотрит на ту же луну, что и она, и молит не о силе, а о спасении.

— Я была в «Ониксе», Бель.

Слова Адель прозвучали слишком резко. Бель замерла, и в ту же секунду выражение её лица изменилось: маска спокойной ученицы «Нимвелла» осыпалась, обнажив нечто острое, изломанное.

Бель почувствовала, как по позвоночнику пробежала ледяная дрожь – та самая, что преследовала её в кошмарах, которые она так старательно запирала в самых дальних уголках сознания. Её сердце забилось в рваном, болезненном ритме.

— Я тоже была там, Адель, — прошептала она, и этот шепот прорезал тишину комнаты острее любого кинжала.

В этот момент Адель резко вскинула голову, столкнувшись с остекленелым взглядом подруги. Между ними пронеслась невидимая искра – горькое узнавание, которое не нуждалось в объяснениях.

— Значит... — Адель хотела спросить, как долго Бель хранила эту тайну и помнит ли она те же бесконечные лабиринты коридоров, но слова застряли в горле.

Аннабель медленно отступила назад, обхватив себя руками. В ее глазах зажегся холодный огонь, который был так несвойственен ученикам «Нимвелла».

— Больше ни слова, — отрезала Бель. — Мы никогда об этом не говорили. Этого разговора не было. Если стены этой академии услышат то, что мы сейчас произнесли, наше «спасение» закончится быстрее, чем догорит эта свеча.

Она подошла к своей кровати и резким движением сбросила с неё лишние подушки, словно пытаясь разрушить созданный уют.

— Потом, — резко бросила Аннабель.— Мы обсудим это позже, Адель. Не сейчас.

Адель лишь молча кивнула, не в силах вымолвить ни звука. Им не нужны были долгие признания или подробные рассказы о том, как именно каждая из них попала в тот ад, сколько дней провела в подземельях и чьи голоса слышала в полубреду. Само осознание того, что они обе «оттуда», ударило по ним сильнее любого заклинания.

В воздухе повисла болезненная тишина. Каждое воспоминание отзывалось в груди тупой, ноющей болью – той самой, что они годами прятали за безупречными заклинаниями созидания. Им было одинаково страшно и одинаково больно, и эта общая рана, внезапно открывшаяся в чистоте «Нимвелла», жгла сильнее раскаленного железа.

Бель медленно отвернулась. Её плечи мелко дрожали, но она больше не произнесла ни слова. Адель видела, как подруга судорожно сжимает край одеяла, пытаясь заглушить этот внезапный порыв прошлого.

Разговор был оборван на самой высокой ноте, оставлен на «потом», которое могло никогда не наступить. Они обе понимали, что сегодня ночью сон не придет – в темноте их комнаты теперь отчетливо проступал привкус пепла и крови, который они делили на двоих.

Разговор был окончен, но тишина, последовавшая за ним, была громче любого крика.

***

с каждой главой раскрывается все больше секретов Сильвервейла и академий, находящихся в нем. надеюсь, вы удивлены таким поворотом событий!