ТегКак - Приключение пятерых друзей

После Глубоких Пещер прошло шесть дней. Шесть серых, тягучих дней, в течение которых Пятерка почти не выходила из своей комнаты. Вогонь отходила дольше всех — она выжала себя до последней капли, и Энника сказала, что если бы не тренировки с Нией, её сердце могло бы просто остановиться. Первые два дня она лежала пластом, не в силах даже поднять руку, и Войд сидел рядом, менял повязки на её запястьях (борта оставила ожоги от перегрузки) и носил ей похлёбку с кухни. На третий день она смогла сесть. На четвёртый — встать и дойти до стола. На пятый — выйти на улицу, щурясь от света кристаллов, который казался ей нестерпимо ярким после темноты пещер. На шестой она уже улыбалась, хотя тени под глазами ещё не сошли.

Войд оправился быстрее. Плечо болело, но двигалось, и он снова начал тренироваться — понемногу, через боль, потому что не мог сидеть без дела. Астрал мучили головные боли, и Тар заставлял её делать странные упражнения: закрывать глаза и представлять, как энергия течёт не через виски, а через ладони. Говорил, что она «держит купол головой», а надо «держать руками». Помогало не сразу, но к шестому дню боль стала глуше. Фиолетыч хромал, но уже шутил про то, что его шрамы будут пользоваться успехом у девушек, когда они вернутся. Мондей исписал два блокнота заметками о Костеголовах и теперь перечитывал их, выискивая закономерности.

На шестой день вечером за ними пришла Энника. Она появилась в дверях — маленькая, сухая, с посохом в руке — и сказала только: «Пора. Совет. Дом Памяти. Все». После чего развернулась и зашаркала прочь, не дожидаясь вопросов.

В Доме Памяти было темнее обычного. Светляки под потолком висели неподвижно и почти не светили, только кристаллы на стенах мерцали тусклым, тревожным светом. За большим каменным столом сидели Элира и Энника, а перед ними на столе лежало то, что Пятерка добыла за последние недели.

Три энергетических кристалла — голубоватый, зеленоватый и белёсый, — каждый размером с кулак. ФиДе — диск из тёмного металла с семью углублениями, в центре которого пульсировал золотистый огонёк от первого стража. Рядом лежали четыре осколка от мелких тварей — остальные ушли на крафт предыдущих артефактов. И на отдельной каменной подставке — артефакт от первого стража, который они добыли в самом начале, ещё до школы борт. Золотистая капля, тёплая, пульсирующая в такт чему-то древнему и огромному.

Энника обвела взглядом вошедших и жестом указала на скамьи. Пятерка расселась — Войд рядом с Вогонь, Астрал напротив, Фиолетыч и Мондей по краям. Элира стояла у стены, скрестив руки, и молчала.

— Смотрите, — начала Энника, указывая на стол. — Вот что у вас есть. Три искусственных артефакта — кристаллы, которые вы добыли в местах силы. Осколки для четвёртого и пятого. ФиДе, который держит всё вместе. И один настоящий артефакт — от стража, убитого вами до школы. Итого — пять искусственных и один настоящий. Шесть. А нужно семь. Где взять седьмой?

— Убить второго стража, — сказал Войд. — Ты сама говорила: два настоящих, пять искусственных. Мы убили одного стража, остался ещё один. Самый сильный.

— Да, — кивнула Энника. — И я знаю, где он. Но это не всё.

Она замолчала, собираясь с мыслями. В тишине было слышно, как потрескивают кристаллы на стенах и как Вогонь тихонько вздохнула.

— В старых текстах, — продолжила Энника, — говорится не о семи осколках. Говорится о девяти. Семь — это минимальное число, чтобы открыть портал. Но портал будет нестабильным. Он может закрыться в любой момент, может выбросить вас не туда, может просто не открыться до конца. Чтобы портал был стабильным и гарантированно вернул вас домой, нужно девять артефактов. Семь искусственных и два настоящих. Или наоборот — тексты расходятся. Но суть одна: девять.

Повисла пауза. Астрал почувствовала, как внутри всё холодеет. Девять. Не семь. Они думали, что остался один бой, один страж, один рывок — и домой. А теперь оказывается, что нужно ещё два. Два лишних артефакта, два лишних похода, два лишних шанса умереть.

— Откуда взять ещё два? — спросил Мондей, и его голос прозвучал ровно, но Астрал слышала в нём напряжение.

— Есть одно место, — сказала Энника. — Забытое место. О нём не говорят в Гавани, его нет на картах, и даже Элира не ходила туда. Оно находится за мёртвыми землями, там, где энергия выгорела полностью, где нет ни кристаллов, ни мха, ни жизни. Только камень, тишина и тьма. И в центре этой пустоты лежат два последних артефакта. Два настоящих. От древнего стража.

— Почему два? — спросил Войд. — Ты говорила, что у каждого стража — один артефакт.

— У обычных — да. Но древний страж — не обычный. Он старше, чем сама Серая Гавань. Он помнит времена, когда слои только разделились, когда границы были тонкими и проходимыми. Он — последний в своём роде, и он носит в себе не один артефакт, а два. Потому что когда-то он поглотил другого стража, и их сущности слились. Убив его, вы получите сразу два настоящих артефакта. И тогда у вас будет девять.

Элира отлепилась от стены и шагнула к столу.

— Я не ходила туда, — сказала она, — потому что оттуда не возвращаются. Никто. За всю историю Гавани было три экспедиции к забытому месту. Первая — сразу после основания, десять тысяч лет назад. Вернулся один человек, без сознания, и умер через час, не сказав ни слова. Вторая — пять тысяч лет назад. Не вернулся никто. Третья — триста лет назад. Тоже никто. С тех пор туда не ходят. Место считается проклятым, а древний страж — бессмертным.

Она посмотрела на Пятерку по очереди.

— Я не хотела говорить вам об этом. Думала, хватит семи артефактов, и портал сработает. Рискованно, но сработает. Но Энника права: если вы хотите гарантированно вернуться домой, нужны девять. И древний страж — единственный способ их получить.

В комнате стало тихо. Слышно было, как Фиолетыч сглотнул. Астрал смотрела на стол, на разложенные артефакты, и думала о том, сколько ещё нужно пройти. Три искусственных есть. Осколки для четвёртого и пятого есть. Осталось скрафтить их, а потом — идти к древнему стражу. Или сначала к нему, а потом крафтить? Она не знала. Всё смешалось.

— Расскажи про него, — попросил Войд. — Про древнего стража. Какой он?

Энника вздохнула и откинулась на спинку скамьи.

— Никто не знает точно. Тексты описывают его по-разному. Одни говорят — он огромен, как гора. Другие — что он меняет форму, принимая облик того, кого видит. Третьи — что он вообще не имеет формы, а существует как тень, как сгусток тьмы. Сходятся в одном: он быстр, очень быстр. И умён. Он не просто тварь, охраняющая территорию. Он мыслит, планирует, ждёт. Те, кто уходил к забытому месту, не просто погибали в бою. Их находили… — она замолчала, подбирая слова, — разбросанными. Будто страж играл с ними. Как кошка с мышью.

Вогонь побледнела и сжала руку Войда под столом. Тот сжал в ответ.

— Какое оружие? — спросил Мондей. — Чем он атакует? Есть описания?

— Когти, — ответила Элира. — Длинные, как копья. И хвост — тонкий, гибкий, с жалом на конце. Жало ядовито. Не смертельно, но парализует. На несколько минут. В бою это приговор.

— И как его убить? — спросила Астрал. — Должно же быть слабое место.

— Глаза, — сказала Энника. — У него четыре глаза. Два спереди, два по бокам. Они — единственное уязвимое место. Панцирь не пробить даже бортой, сочленений нет, он словно выкован из цельного куска. Только глаза. Если поразить все четыре, он умрёт. Но он знает это и бережёт их. Он никогда не подставит глаза под удар, если не будет уверен, что достанет вас быстрее.

Повисла пауза. Каждый переваривал услышанное. Четыре глаза. Быстрый, умный, с ядовитым хвостом. Панцирь, который не пробить. Играет с жертвами. Оттуда не возвращаются.

— Мы не справимся, — тихо сказал Фиолетыч. Это были первые слова, которые он произнёс с начала совета, и они прозвучали не как нытьё, а как констатация факта. — Мы еле выжили против двух Костеголовов. Астрал чуть не умерла от перенапряжения. Вогонь выжала себя до дна. Войд до сих пор плечо лечит. Меня штопают через день. Мондей вообще не боец. А тут — тварь, которая убивала всех, кто к ней приходил, тысячи лет. Как мы справимся?

— Никак, — спокойно ответила Элира. — Если будете думать, как сейчас. Вы не справитесь, если пойдёте туда с мыслью «мы не справимся». Но если вы пойдёте туда как Пятерка — как команда, которая прошла через Глубокие Пещеры, через Ползуна, через Костеголовов, через школу борт, через всё, что было, — тогда у вас есть шанс. Маленький, но есть.

— Я не хочу умирать, — сказала Вогонь, и её голос дрогнул. — Я хочу домой. К солнцу. К цветам. К нормальной еде. К маме. Я не хочу, чтобы мои кости лежали в какой-то забытой пещере, и никто даже не знал, что со мной случилось.

Войд повернулся к ней, взял её за обе руки.

— Мы вернёмся, — сказал он. — Слышишь? Мы все вернёмся. Я обещаю. Мы прошли через столько дерьма, что какой-то древний страж — просто ещё одна строчка в списке. Мы убьём его, заберём артефакты и уйдём домой. Все вместе.

— Красиво говоришь, — хмыкнул Фиолетыч. — Но красивые слова не пробьют панцирь.

— Зато пробьёт игла Войда, — сказала Астрал. — Если Мондей найдёт, куда бить. Если я прикрою куполом. Если ты отвлечёшь отражениями. Если Вогонь подлечит, когда нас заденут. Мы не поодиночке идём. Мы — Пятерка. И мы уже убивали тварей, которых считали неубиваемыми.

Она встала, подошла к столу, посмотрела на разложенные артефакты.

— Энника, — сказала она. — Что нам нужно сделать перед походом? Как подготовиться?

Энника переглянулась с Элирой.

— Сначала — крафт, — сказала она. — У вас есть осколки для четвёртого и пятого искусственных артефактов. Нужно создать их. Это займёт день, может, два. Потом — тренировки. Элира и дети будут гонять вас так, как никогда раньше. Вы должны научиться двигаться как одно существо, дышать в одном ритме, чувствовать друг друга без слов. Древний страж быстр — вы должны быть быстрее. Он умён — вы должны быть умнее. Он ждёт — вы не должны дать ему то, чего он ждёт.

— И последнее, — добавила Элира. — Перед походом вы должны попрощаться.

— С кем? — не понял Войд.

— Друг с другом. С Гаванью. С этим миром. Не потому что вы не вернётесь. А потому что, когда вы пойдёте туда, вы должны быть готовы ко всему. В том числе к тому, что кто-то может не дойти. Если вы примете это заранее, страх не скуёт вас в бою. Вы будете драться не за себя — друг за друга. И это даст вам силы.

Повисла тишина. Астрал смотрела на свои руки — сбитые костяшки, серебристые линии от борты. Она вспомнила, как впервые надела пластину, как дрожала от холода и страха. Как убила первого пожирателя. Как держала купол над Войдом в Глубоких Пещерах, пока кровь текла из носа. Она уже не была той испуганной девчонкой из «Золотого Яблока». Она была воином. И она была готова.

— Хорошо, — сказала она. — Мы сделаем всё, что нужно. А теперь — давайте крафтить эти чёртовы артефакты. У нас нет времени.

Остальные поднялись. Войд помог Вогонь встать, и она благодарно сжала его локоть. Фиолетыч потянулся, хрустнув суставами. Мондей захлопнул блокнот, в который не записал ни строчки — впервые за долгое время.

Энника подошла к столу, взяла в руки осколки и оставшиеся кристаллы.

— Завтра начнём крафт, — сказала она. — А сегодня — отдыхайте. Выспитесь. Завтра будет тяжёлый день. А послезавтра — ещё тяжелее. И так до самого похода.

Пятерка вышла из Дома Памяти в серый полумрак Гавани. Светляки тускнели, кристаллы разгорались. Вечерний перелив. На улицах было пусто, только редкие прохожие спешили по домам. Они стояли у входа и молчали. Каждый думал о своём.

— Значит, девять, — сказал наконец Фиолетыч. — Девять артефактов. А я только привык к мысли о семи.

— Привыкнешь и к девяти, — ответил Мондей. — Цифры — это просто цифры. Важно то, что за ними стоит.

— За ними стоит древняя тварь, которая убивала всех, кто к ней приходил, — буркнул Фиолетыч. — Очень вдохновляющая мысль.

— За ними стоит дом, — тихо сказала Вогонь. — Солнце. Небо. Всё, ради чего мы здесь.

Войд обнял её за плечи.

— Мы справимся, — повторил он. — Я не знаю как, но справимся. Мы слишком далеко зашли, чтобы сдаться сейчас.

Астрал посмотрела на них — на Войда и Вогонь, прижавшихся друг к другу; на Фиолетыча, который пытался храбриться, но в глазах стоял страх; на Мондея, который уже что-то прикидывал в уме, анализируя слова Энники. Она почувствовала, как внутри разливается странное спокойствие. Не уверенность в победе — до неё было далеко. А принятие. Принятие того, что будет дальше. Что бы ни было.

— Ладно, — сказала она. — Пошли спать. Завтра крафт. Послезавтра — тренировки. А потом — последний поход.

Они побрели к своей комнате. Город затихал, погружаясь в серую ночь. А где-то далеко, за мёртвыми землями, в забытом месте, древний страж ворочался во сне. И ждал.

Они вышли на рассвете — если можно назвать рассветом момент, когда светляки под потолком только начинали разгораться, а кристаллы ещё не погасли, и весь мир висел в странном, болезненном полумраке, не тёмном и не светлом. Элира ждала у восточных ворот. На этот раз с ней не было детей — только она, её три пластины на поясе и старый кожаный мешок за плечами, в котором что-то глухо позвякивало при ходьбе. Энника стояла рядом, опираясь на посох, и молча смотрела на приближающуюся Пятерку. Её лицо было непроницаемым, но Астрал заметила, как побелели костяшки пальцев, сжимающих посох. Старуха волновалась. За всё время, что они знали её, это было впервые.

— Запомните, — сказала Энника, когда они остановились у ворот. Голос её звучал глухо, будто из-под земли. — Древний страж не просто тварь. Он — часть этого мира, такая же древняя, как сами пещеры. Он чувствует страх, чувствует сомнение, чувствует слабость. Не дайте ему этого. Идите с чистым сердцем и ясной целью. И возвращайтесь. Все.

— Вернёмся, — сказал Войд. — Обязательно.

Энника перевела взгляд на Вогонь. Долго смотрела, будто пыталась запомнить каждую черту её лица. Потом достала из складок накидки маленький амулет — каменную подвеску на кожаном шнурке, с вкраплениями кристаллов, которые слабо мерцали в полумраке.

— Возьми, — сказала она, протягивая Вогонь. — Это амулет древних. Говорят, он хранит от яда. Не знаю, правда ли, но хуже не будет.

Вогонь взяла амулет дрожащими пальцами, надела на шею. Камень лёг в ямку между ключицами и потеплел, будто живой. Она благодарно кивнула и не нашла слов.

Потом Энника повернулась к остальным. Каждому она сказала что-то — тихо, почти шёпотом, так, что слышал только тот, кому предназначались слова. Астрал видела, как Войд кивнул и сжал челюсти. Как Фиолетыч вдруг перестал ёрзать и замер. Как Мондей поправил очки и что-то быстро записал в блокнот — видимо, последнее наставление.

Когда очередь дошла до Астрал, старуха взяла её за руку. Пальцы у Энники были сухими, тёплыми и удивительно сильными.

— Ты — щит, — сказала она. — Не только куполом. Ты держишь их всех вместе. Если ты упадёшь — они рассыплются. Помни об этом. Держись до конца. Даже когда кажется, что сил больше нет.

Астрал молча кивнула. Слова застряли в горле.

Энника отступила, давая дорогу. Элира первой шагнула за ворота, и Пятерка двинулась за ней. Астрал оглянулась на прощание — старуха стояла у ворот, маленькая, сухая, и смотрела им вслед, пока серый полумрак не поглотил их фигуры.

Дорога к мёртвым землям заняла почти целый день. Сначала они шли знакомыми тропами — мимо гряды сломанных шипов, где добыли первый кристалл, мимо старой каменоломни, где бились с Ползуном. Эти места уже не казались чужими — они стали частью их жизни, их истории. Войд узнавал каждый поворот, каждый крупный шип, каждую трещину в камне. Астрал помнила, где ставила купол в первый раз, где он треснул, где она чуть не упала от перенапряжения. Вогонь молча гладила каменные стены, с которыми успела сродниться за эти недели. Фиолетыч пинал знакомые камешки и ворчал, что «всё то же самое, никакого разнообразия». Мондей сверялся с записями и иногда останавливался, чтобы зарисовать особенно интересную формацию шипов.

Чем дальше они уходили от Гавани, тем больше менялся мир. Шипы становились реже, но выше — настоящие каменные колонны, уходящие в темноту, где не было видно потолка. Мох исчез полностью, остался только голый серый камень — холодный, шершавый, безжизненный. Кристаллы попадались всё реже, их свет стал тусклым, болезненным, а потом и вовсе пропал. Пятерка шла в почти полной темноте, освещая путь собственными бортой — слабым голубым, серебристым, зелёным, фиолетовым и красным мерцанием. Эти огоньки казались крошечными, жалкими в бесконечной черноте, но они были единственным, что связывало их с жизнью.

Холод усиливался с каждым шагом. Он шёл не снаружи — из камня, из воздуха, из самой темноты. Он проникал под одежду, под кожу, в кости, в мысли. Астрал чувствовала, как немеют пальцы на ногах, как деревенеют щёки. Вогонь дышала на ладони, пытаясь согреть их, но пар изо рта сразу же оседал инеем на коже. Фиолетыч перестал шутить и просто шёл, стуча зубами. Даже Мондей, обычно погружённый в свои записи, молчал и только сильнее кутался в накидку.

Войд снял свою накидку и набросил на плечи Вогонь. Она попыталась возразить, но он покачал головой.

— Я согреюсь. Двигаюсь много. А ты и так еле тёплая.

— Ты тоже замёрзнешь, — прошептала она, но накидку приняла, закуталась в неё, как в кокон. От ткани пахло Войдом — пылью, потом и чем-то ещё, родным. Она вдохнула этот запах и почувствовала, как внутри разливается тепло. Не физическое — другое. То, которое не дают кристаллы.

— Я рядом, — сказал он тихо. — Пока я рядом, ты не замёрзнешь.

Она нашла его руку в темноте и сжала. Так они и шли — плечом к плечу, рука в руке, два огонька в бесконечной черноте.

Через несколько часов пути они остановились на короткий привал. Элира выбрала место у большого плоского камня — здесь хотя бы можно было сесть, не касаясь ледяной земли. Фиолетыч достал лепёшки — жёсткие, холодные, но других не было. Разломил пополам, протянул половину Мондею. Тот взял молча и начал жевать, глядя в темноту. Астрал открыла флягу, сделала глоток — вода была ледяной, от неё заломило зубы.

— Как думаете, — вдруг заговорил Фиолетыч, — что сейчас делают наши? Ну, там, наверху.

— Спят, наверное, — пожал плечами Войд. — Или ищут нас. Или уже перестали.

— Моя мама, наверное, все больницы обзвонила, — тихо сказала Вогонь. — И полицию. И морги. Она всегда предполагает худшее.

— Моя тоже, — кивнул Войд. — У неё фантазия богатая. Она, наверное, уже похоронила меня три раза. В новостях сказали бы: «Пятеро подростков пропали в торговом центре». И всё. Никто не знает, что мы здесь.

— А когда вернёмся — что мы им скажем? — спросил Фиолетыч. — «Привет, мам, мы тут в подземном мире тварей рубили и артефакты собирали»? Нас же в психушку сдадут.

— Скажем правду, — ответила Астрал. — Ну, или часть правды. Что заблудились, попали в пещеру, долго выбирались. Без деталей. Главное — вернуться.

— Главное — вернуться, — эхом повторила Вогонь.

Мондей, который всё это время молчал, вдруг заговорил. Его голос прозвучал глухо, будто он сам не до конца верил в то, что собирался сказать.

— Моя сестра… она младше меня на три года. Когда я уходил в тот день, она попросила принести ей мороженое из «Золотого Яблока». Фисташковое, с шоколадной крошкой. Я сказал: «Конечно, мелкая, будет тебе мороженое». И не пришёл.

Он замолчал, снял очки, протёр их краем накидки. В темноте его лицо казалось ещё бледнее обычного.

— Она, наверное, ждала меня весь вечер. А потом родители начали волноваться, звонить… Я не знаю, что они пережили за это время. Но я знаю одно: когда я вернусь, я куплю ей это чёртово мороженое. Самое большое, какое там есть. И буду смотреть, как она ест. И это будет лучший момент в моей жизни.

Повисла тишина. Астрал почувствовала, как к горлу подкатывает ком. Она редко видела Мондея таким — беззащитным, настоящим, без вечной брони из цифр и анализа.

— У меня нет сестры, — сказала она. — Но есть мама. Она одна. Отец ушёл, когда я была маленькой. Мама работала на двух работах, чтобы я могла учиться. Я редко говорила ей спасибо. Чаще — огрызалась, что она лезет не в своё дело. А теперь… теперь я просто хочу обнять её и сказать, что люблю. И больше никогда не буду жаловаться на её звонки по пять раз в день.

Войд сжал её плечо.

— Вернёмся — скажешь. И обнимешь. И мы все скажем то, что не успели сказать.

Элира, сидевшая чуть поодаль, молча слушала их разговор. На её лице ничего не отражалось, но в глазах — серых, как всё вокруг — мелькнуло что-то похожее на тоску. Она тоже когда-то мечтала о доме. Очень давно. О ком-то, кто ждал её там, наверху. Но это было в другой жизни, и она давно перестала верить в возвращение.

— Хватит, — сказала она, поднимаясь. — Отдохнули — идём дальше. До темноты нужно пройти как можно больше.

Через несколько часов они вышли к границе мёртвых земель. Элира остановилась так резко, что Войд едва не налетел на неё.

— Дальше — оно, — сказала она, и её голос прозвучал глухо, будто из-под земли.

Астрал выглянула из-за её плеча и замерла.

Мёртвые земли выглядели именно так, как она себе представляла — и одновременно совершенно иначе. Это была огромная равнина, уходящая в темноту, насколько хватало глаз. Ни одного шипа. Ни одного кристалла. Ни клочка мха. Только серый камень — ровный, гладкий, будто оплавленный. И тишина. Абсолютная, звенящая тишина, в которой собственное дыхание казалось оглушительным грохотом. Даже ветра здесь не было — воздух стоял неподвижно, мёртво.

— Энергия выгорела полностью, — сказала Элира. — Когда-то здесь была битва. Великая битва между стражами и теми, кто жил до нас. Они сожгли всё. Остался только камень. И он.

Она кивнула вперёд, в темноту.

— Древний страж. Он там, в центре. Мы будем идти ещё полдня. Возможно, больше — здесь трудно мерить расстояние. Глаза обманывают.

— Как мы найдём дорогу? — спросил Фиолетыч, вглядываясь в одинаковую серую гладь. — Тут даже ориентиров нет. Можно ходить кругами и не заметить.

— По вибрации, — ответила Элира. — Страж пульсирует. Очень слабо, почти незаметно. Но если приложить руку к камню и замереть, можно почувствовать. Как сердцебиение. Очень медленное.

Астрал опустилась на колено, прижала ладонь к камню. Закрыла глаза. Сначала ничего — только холод, проникающий в пальцы. Потом — едва уловимое, на грани ощущений. Тук. Пауза. Тук. Пауза. Тук. Медленное, тяжёлое, как дыхание спящего великана.

— Чувствую, — прошептала она. — Он живой. Очень живой.

— Вот по этому и пойдём, — сказала Элира. — Но будьте осторожны. Страж тоже чувствует вибрацию. Если мы будем топать слишком громко — он проснётся раньше, чем мы дойдём. Идём мягко. Как по льду.

Они двинулись в темноту. Шли гуськом, стараясь ступать как можно тише. Каждый шаг отдавался в ушах грохотом, и Астрал казалось, что их слышит вся мёртвая равнина. Но вокруг было по-прежнему тихо — только их дыхание, только шорох подошв по гладкому камню, только редкое позвякивание снаряжения.

Время здесь текло иначе. Астрал пыталась считать шаги, но сбилась после первой тысячи. Пыталась считать вдохи — сбилась и с них. Единственным ориентиром оставалась вибрация — она становилась всё сильнее, всё отчётливее. Тук. Тук. Тук. Сердце древнего стража билось где-то впереди, и с каждым шагом этот ритм проникал глубже — в кости, в кровь, в мысли.

Вогонь вдруг остановилась и прижала ладонь к груди — туда, где висел амулет Энники.

— Ты что? — спросил Войд, тут же оказавшись рядом.

— Ничего, — ответила она. — Просто… он тёплый. Очень тёплый. Как будто живой.

— Это хорошо?

— Не знаю. Но мне спокойнее.

Она взяла его за руку, и они снова двинулись вперёд.

Через несколько часов — или целую вечность — Элира объявила привал. На этот раз она выбрала место у небольшого углубления в камне, где можно было укрыться от пронизывающего холода, который, казалось, шёл отовсюду и ниоткуда одновременно. Они сели в круг, прижавшись друг к другу — не столько для тепла, сколько для того, чтобы чувствовать, что они не одни в этой бесконечной пустоте.

— Здесь даже костра не развести, — проворчал Фиолетыч. — Ни дров, ни мха. Только камень и холод. Идеальное место для пикника.

— Зато нас никто не потревожит, — заметил Мондей. — Кроме стража, который спит где-то там.

— Очень обнадёживающе, спасибо.

Астрал достала остатки лепёшек и разделила на всех. Ели молча — еда была пресной и холодной, но желудок требовал хоть чего-то. Вода во фляге превратилась в ледяную кашу, и Вогонь долго отогревала её в ладонях, прежде чем сделать глоток.

— Знаете, о чём я жалею? — вдруг сказал Фиолетыч. — Что не взял с собой плеер. Или хотя бы телефон с музыкой. Сидели бы сейчас, слушали что-нибудь… ну, не знаю, «Кино» или «Сплин». Под настроение.

— Ты бы ещё гитару предложил, — хмыкнул Войд. — И спел бы нам «Группу крови».

— А что? Я, между прочим, умею. Три аккорда. «Звезда по имени Солнце» — легко.

— Спой, — неожиданно попросила Вогонь.

Фиолетыч удивлённо посмотрел на неё, потом на остальных. Астрал кивнула. Мондей пожал плечами — мол, почему бы и нет. Элира просто смотрела в темноту, но Астрал заметила, что она чуть повернула голову — слушает.

Фиолетыч откашлялся и начал — тихо, неуверенно, но постепенно голос окреп:

«Белый снег, серый лёд на растрескавшейся земле…»

Он пел негромко, почти шёпотом, но в мёртвой тишине равнины его голос разносился далеко, отражаясь от невидимых стен. Астрал закрыла глаза и представила снег. Настоящий, белый, пушистый. Не серый камень, не холодную пыль, а снег, который падает с неба и тает на ладонях. Она так давно не видела снега. Так давно не видела неба.

«…И мы знаем, что так было всегда, что судьбою больше любим, кто живёт по законам другим и кому умирать молодым…»

Войд обнял Вогонь за плечи, и она прижалась к нему, закрыв глаза. Мондей сидел, опустив голову, и Астрал видела, как его пальцы беззвучно отбивают ритм по колену. Даже Элира, казалось, ушла куда-то глубоко в себя — туда, где ещё остались воспоминания о мире, который она потеряла.

Когда Фиолетыч закончил, тишина наступила не сразу — последние слова ещё висели в воздухе, дрожали, не желая уходить. А потом всё стихло. Только сердце древнего стража билось где-то впереди — тук, тук, тук.

— Спасибо, — прошептала Вогонь. — Это было… как будто домой на минутку вернулась.

Фиолетыч смущённо пожал плечами.

— Да ладно. Просто песня. Но если вернёмся — я вам ещё спою. У меня целый плейлист есть для таких случаев.

— Для походов в подземный мир? — уточнил Мондей.

— Для моментов, когда страшно и холодно, а идти ещё долго.

Ночь — или то, что здесь называлось ночью, — они провели в том же углублении. Спали по очереди: двое дежурят, трое спят. Войд и Вогонь взяли первую смену. Они сидели рядом, прижавшись друг к другу, и смотрели в темноту.

— О чём думаешь? — спросил он шёпотом, чтобы не разбудить остальных.

— О доме, — ответила она. — О маме. О том, как она там одна. И о тебе.

— Обо мне?

— Да. О том, что если бы не ты, я бы, наверное, не выжила здесь. Ты… ты даёшь мне силы. Даже когда кажется, что их больше нет.

Войд повернулся к ней, взял её лицо в ладони. В тусклом свете их борт её глаза казались бездонными.

— Ты сама даёшь себе силы, — сказал он. — Я просто рядом. И буду рядом. Всегда. Что бы ни случилось завтра.

Он наклонился и поцеловал её — медленно, бережно, как в первый раз. Вогонь закрыла глаза и ответила на поцелуй, чувствуя, как холод отступает, как внутри разливается тепло — живое, настоящее. Единственное тепло в этом мёртвом мире.

Когда они отстранились, Войд улыбнулся.

— Знаешь, что я сделаю, когда мы вернёмся?

— Что?

— Приглашу тебя на свидание. Настоящее. Не в чате, не в подземелье. Кино, кафе, прогулка по набережной. Всё как полагается.

— Звучит как план, — улыбнулась Вогонь. — Я согласна.

Они просидели так до конца смены — молча, держась за руки, слушая биение древнего сердца где-то впереди.

Вторую смену взяли Астрал и Мондей. Они сидели чуть поодаль, чтобы не мешать спящим, и вполголоса обсуждали план боя.

— Четыре глаза, — говорил Мондей, чертя пальцем на камне невидимую схему. — Два спереди, два по бокам. Панцирь не пробить. Хвост с ядом. Когти как копья. Быстрый, умный, ждёт, пока мы ошибёмся.

— Значит, не ошибёмся, — сказала Астрал. — Ты будешь глазами. Я — щитом. Войд — мечом. Фиолетыч — дымом. Вогонь — кровью. Мы уже делали это. Справимся и сейчас.

— Ты говоришь так, будто не боишься.

— Боюсь. Очень. Но я боюсь не умереть. Я боюсь не вернуться. Не увидеть маму. Не сказать ей то, что должна сказать. Этот страх сильнее.

Мондей долго молчал, потом сказал:

— Я тоже боюсь. Не за себя. За сестру. За то, что она вырастет и не будет знать, что со мной случилось. Будет думать, что я просто ушёл и не вернулся. Бросил её.

— Ты не бросишь, — сказала Астрал. — Мы все вернёмся. Я верю в это. И ты верь.

Он посмотрел на неё долгим взглядом, потом кивнул.

— Хорошо. Я верю.

Утром — если можно назвать утром момент, когда они просто решили, что пора идти дальше, — они собрались и двинулись в путь. Вибрация усилилась настолько, что Астрал чувствовала её всем телом — глухой, тяжёлый ритм, от которого закладывало уши и начинало подташнивать. Вогонь побледнела и прижимала ладонь к амулету, который теперь пульсировал в такт сердцу стража.

Через несколько часов впереди показалось что-то. Сначала Астрал подумала, что это мираж — усталые глаза рисовали в темноте несуществующие формы. Но нет. Впереди, на фоне абсолютно чёрного неба, вырисовывался силуэт. Огромный, неподвижный, похожий на гору, которая дышит.

Древний страж.

Они остановились. Никто не произнёс ни слова — просто стояли и смотрели. Тварь была огромна. Гораздо больше, чем они представляли. Она лежала, свернувшись кольцами, в центре круглой площадки, усыпанной костями. Кости были повсюду — старые, источенные временем, некоторые почти рассыпались в пыль, другие лежали целыми скелетами, в которых ещё угадывались очертания людей. Те, кто приходил сюда раньше. Те, кто не вернулся.

Страж спал. Его тело — тёмное, почти чёрное, покрытое не панцирем, а чем-то похожим на застывшую лаву, — мерно вздымалось и опускалось. Четыре глаза были закрыты, но даже сквозь веки пробивался тусклый красноватый свет. Хвост — длинный, тонкий, с жалом на конце — лежал, обвивая тело. Когти — длинные, как копья, — были втянуты, но их очертания угадывались в складках каменной плоти.

— Охренеть, — прошептал Фиолетыч.

— Тихо, — одёрнула Элира. — Он спит. Это наш шанс. Нужно подобраться ближе и занять позиции, пока он не проснулся.

— А когда проснётся? — спросил Войд.

— Когда мы подойдём достаточно близко. Он чувствует тепло. Живое тепло. Как только мы окажемся в зоне его восприятия, он откроет глаза.

Она повернулась к Пятерке и обвела их взглядом.

— Это последний бой. Самый трудный. Помните всё, чему научились. Держитесь вместе. И возвращайтесь. Все.

Никто не ответил. Все просто кивнули.

— Тогда вперёд, — сказала Элира. — И да поможет вам древняя кровь.

Они двинулись к спящему стражу, и каждый шаг отдавался в ушах грохотом. Астрал шла и считала шаги. Десять. Двадцать. Тридцать. Страж не шевелился. Пятьдесят. Шестьдесят. Она уже видела детали — трещины на его панцире, пульсирующие прожилки красноватого света, которые бежали по телу, как вены. Семьдесят. Восемьдесят.

Страж открыл глаза.

Четыре глаза открылись одновременно — два спереди, два по бокам. Красноватый свет ударил в темноту, как прожекторы, и Астрал почувствовала, как внутри всё сжалось в ледяной комок. Это был не животный взгляд. Не голодный, не безумный. Древний страж смотрел на них с холодным, оценивающим интересом — так смотрит коллекционер на редкий экспонат, решая, достоин ли он занять место в его собрании.

Никто не двигался. Несколько бесконечных секунд они стояли друг напротив друга: пятеро пришельцев с бортой на предплечьях и огромная тварь, прожившая десять тысяч лет. Кости предыдущих жертв хрустели под ногами, когда кто-то переносил вес. В тишине этот звук казался оглушительным.

Страж поднялся. Это было похоже на пробуждение вулкана — медленно, величественно, неотвратимо. Его тело развернулось, занимая почти всю круглую площадку. Когти выдвинулись из складок каменной плоти — длинные, чёрные, острые, как обсидиановые лезвия. Хвост взметнулся вверх, и жало на конце засветилось ядовито-зелёным, отбрасывая жутковатые блики на кости вокруг. Панцирь, похожий на застывшую лаву, пошёл трещинами, и в этих трещинах запульсировал красноватый свет — как magma, текущая под корой.

Он не рычал. Не кричал. Просто смотрел и ждал.

— Он изучает нас, — прошептал Мондей. Красные линии его борты уже бежали по телу твари, выискивая уязвимости, но тонули в этом панцире, не находя ни одной. — Пытается понять, кто главный. Кто представляет угрозу.

— Тогда пусть смотрит на меня, — сказал Войд и шагнул вперёд, активируя борту на полную мощность. Голубые нити выстрелили из пластины, собрались в длинную, тонкую иглу — самую острую, какую он когда-либо создавал. Свет от неё был ярким, почти режущим глаза, и на секунду осветил всё поле боя: круглую площадку, усыпанную костями, тёмные стены забытого места, уходящие в бесконечность, и самого стража — огромного, древнего, пульсирующего красным.

Страж чуть наклонил голову, разглядывая Войда. В его глазах мелькнуло что-то похожее на узнавание. Он видел таких, как Войд, много раз за свою долгую жизнь. Воинов, бросавших ему вызов. Их кости лежали где-то здесь, под ногами.

— В боевой порядок! — скомандовала Элира, и её голос разорвал тишину, как удар хлыста. — Рассредоточиться! Не стоять на месте!

Пятерка бросилась на заранее оговорённые позиции. Войд — вперёд, принимая на себя внимание стража. Астрал — за ним, в трёх шагах, готовая развернуть купол. Вогонь — в центр, на небольшое возвышение из старых костей, откуда был виден весь периметр. Фиолетыч — на левый фланг, где кости лежали реже и можно было маневрировать. Мондей — на правый, на груду самых крупных скелетов, чтобы иметь обзор сверху. Элира осталась у входа на площадку, с тремя пластинами наготове — она будет страховать, вмешиваясь только в крайнем случае.

Страж проводил их взглядом, поворачивая голову на длинной, гибкой шее. Он не атаковал. Ждал.

— Чего он ждёт? — крикнул Фиолетыч, нервно переминаясь с ноги на ногу.

— Первого шага, — ответил Мондей. — Он хочет, чтобы мы начали. Изучает нашу тактику. Не дайте ему этого!

Войд понял. Если они будут стоять и ждать, страж просто переждёт их, а потом ударит, когда кто-то потеряет концентрацию. Нужно было действовать. И действовать быстро.

— Астрал, купол на меня! — крикнул он и рванулся вперёд.

Астрал выбросила руку, и серебристая полусфера накрыла Войда за долю секунды до того, как страж нанёс удар. Когтистая лапа обрушилась на купол — не так, как у Костеголовов, а с чудовищной, невообразимой силой, от которой купол пошёл глубокими трещинами. Астрал вскрикнула, чувствуя, как боль пронзает виски, но удержала. Страж повернул голову к ней, и в его глазах мелькнул интерес. Он понял, кто держит защиту.

— Он целится в Астрал! — крикнул Мондей. — Фиолетыч, отвлекай!

Фиолетыч уже призывал отражения. Пять прозрачных копий Войда возникли вокруг него и бросились к стражу с разных сторон, громко топая и размахивая руками. Страж повёл головой, оценивая угрозы. Его боковые глаза дёрнулись, отслеживая движения фантомов. На секунду он отвлёкся от Астрал.

Этого хватило. Войд, укрытый куполом, метнулся к левому боку стража и ударил иглой в боковой глаз. Игла вошла глубоко, красный свет в глазу мигнул, задрожал и погас. Страж взревел — низкий, утробный звук, от которого завибрировали кости под ногами и заложило уши. Хвост хлестнул по тому месту, где только что стоял Войд. Тот едва успел откатиться, и жало пронеслось в миллиметре от его лица, оставив в воздухе запах гнили и озона.

— Один есть! — крикнул Войд, поднимаясь. — Осталось три!

Но страж больше не ждал. Он атаковал сразу всеми конечностями, не давая ни секунды передышки. Когтистая лапа ударила по куполу, который Астрал перебросила на Войда — трещины стали глубже, и она почувствовала, как из носа потекла струйка крови. Вторая лапа обрушилась на отражения, разметав их в пыль. Хвост хлестнул по тому месту, где стоял Фиолетыч — тот отскочил, но шипы задели его плечо, разорвав накидку и оставив глубокую царапину. Фиолетыч взвыл, отшатнулся, и из раны потекла тёмная кровь.

— Вогонь! — заорал он, прижимая ладонь к плечу.

Вогонь уже бежала к нему, перепрыгивая через кости. Она упала на колени, прижала ладони к ране, и зелёные нити рванулись в разорванную плоть. Кровь остановилась почти сразу, края раны начали стягиваться. Но в этот момент страж повернул голову к ним — его оставшиеся три глаза горели яростью. Он занёс когтистую лапу, целясь в Вогонь и Фиолетыча.

Астрал перебросила купол. Серебристая полусфера накрыла их за мгновение до удара. Когти обрушились на купол, и Астрал закричала — не от боли, а от напряжения, которое разрывало её изнутри. Купол пошёл трещинами, но удержал. Кровь из носа потекла сильнее, закапала на камень. Перед глазами всё поплыло.

— Держись! — крикнул Войд, видя, как она шатается. — Я сейчас!

Он рванулся к стражу сзади, пока тот был занят куполом. Игла собралась в его руке — длинная, тонкая, вибрирующая от напряжения. Он прицелился во второй боковой глаз, тот, что был справа. Страж, словно почувствовав опасность, резко развернулся, и Войд едва не напоролся на когти. Он ушёл в сторону, перекатился через груду костей, вскочил и снова бросился в атаку.

— Мондей! Куда бить?! — крикнул он.

Мондей, стоя на груде скелетов, сканировал тварь красными линиями. Страж двигался слишком быстро, линии не успевали за ним, смазывались. Но он заметил кое-что. Когда страж поворачивал голову, преследуя Войда, его передний правый глаз на долю секунды оставался неподвижным, фиксируясь на цели. В этот момент он был уязвим.

— Передний правый! Когда он поворачивает голову за тобой! — крикнул Мондей. — Лови момент!

Войд понял. Он начал двигаться рывками — влево, вправо, влево, — заставляя стража поворачивать голову. Тот следил за ним, как кошка за мышью, но Войд был быстрее, чем думал страж. В один из моментов, когда голова твари замерла на полсекунды, он выбросил руку вперёд и ударил. Игла вошла точно в передний правый глаз. Красный свет мигнул и погас. Страж взревел громче прежнего, его тело выгнулось дугой, и хвост хлестнул по площадке, сметая кости и поднимая тучу пыли. Войда отбросило ударной волной — он пролетел метра три и врезался спиной в груду скелетов. Из лёгких вышибло воздух.

— Войд! — закричала Вогонь и, бросив почти залеченного Фиолетыча, побежала к нему.

Но страж уже оправился. Оставшиеся два глаза — передний левый и боковой левый — горели холодной яростью. Он двинулся к Войду, который пытался подняться, хватая ртом воздух. Астрал попыталась поставить купол, но силы кончились. Она подняла руку, пластина замерцала, но серебристая плёнка даже не появилась — только жалкое мерцание и ничего больше. Астрал упала на колени, чувствуя, как темнеет в глазах. Она выжала себя досуха.

Страж занёс когтистую лапу над Войдом. Вогонь была слишком далеко, она не успевала. Фиолетыч, ещё не оправившийся после ранения, попытался призвать отражения, но они выходили слабыми, дрожащими, и страж просто не обращал на них внимания. Мондей с ужасом смотрел, как лапа начинает опускаться.

И тут между Войдом и стражем возник купол.

Астрал стояла на коленях, из носа и ушей текла кровь, глаза закатились, но рука была вытянута вперёд, и от неё расходилась серебристая полусфера — последняя, вырванная из самой глубины её существа. Купол был слабым, дрожащим, едва видимым, но он был. Страж ударил по нему, и купол выдержал. Астрал не закричала — у неё уже не было сил даже на крик. Она просто держала. Держала, пока Войд не поднялся, пока Вогонь не добежала до него, пока Фиолетыч не призвал новые отражения.

— Бей! — прохрипела Астрал, и это было последнее, что она сказала, прежде чем рухнуть без сознания.

Войд, шатаясь, поднялся. Он посмотрел на Астрал — бледную, неподвижную, в луже собственной крови, — и внутри него что-то переключилось. Страх ушёл. Сомнения ушли. Осталась только холодная, ясная ярость. Он повернулся к стражу, и тот, казалось, почувствовал перемену. Два оставшихся глаза уставились на Войда с чем-то похожим на осторожность.

— Фиолетыч, — сказал Войд, и его голос прозвучал ровно, почти спокойно. — Все отражения. Одновременно. Пусть он не видит меня.

— Понял, — ответил Фиолетыч, и в его голосе тоже не было страха. Только решимость.

Он закрыл глаза, сосредоточился, как никогда раньше. Пластина на его руке запульсировала фиолетовым, и вокруг него начали возникать отражения. Не пять, не десять. Пятнадцать. Двадцать. Он сам не считал. Копии Войда, Астрал, Вогонь, его самого, даже Мондея — целая армия прозрачных фантомов, которые бросились к стражу со всех сторон, заполняя площадку. Они бежали, прыгали, кричали (или имитировали крик), путались под ногами твари, заставляя её вертеть головой, пытаясь понять, где настоящая угроза.

— Мондей! — крикнул Войд. — Последние два! Куда?

Мондей, который всё это время не отрывал взгляда от стража, наконец увидел. Когда тварь вертела головой, отбиваясь от отражений, её передний левый глаз на долю секунды оказывался прямо напротив Войда.

— Передний левый! Сейчас!

Войд не стал ждать. Он выбросил руку, и игла — длинная, тонкая, вибрирующая от ярости — ударила точно в цель. Глаз погас. Страж взревел в третий раз, но теперь в его рёве слышалась не ярость, а боль и страх. Он начал отступать, волоча хвост, пытаясь уйти в темноту. Остался последний глаз — боковой левый.

— Он уходит! — крикнул Фиолетыч. — Войд, он уходит в темноту! Если уйдёт — мы его не найдём!

Войд бросился за стражем, перепрыгивая через кости. Тварь, ослепшая на три глаза, двигалась неуверенно, но всё ещё быстро. Она уже почти скрылась в темноте за пределами площадки, когда Войд настиг её. Он запрыгнул на хвост, пробежал по нему, как по мосту, и оказался на спине стража, у самого основания шеи. Последний глаз смотрел на него сбоку, и в нём Войд увидел то, чего не ожидал. Не ярость. Не голод. Усталость. Древнюю, бесконечную усталость от десяти тысяч лет существования в этой мёртвой пустоте.

— Прости, — прошептал Войд, сам не зная, зачем. И вогнал иглу в последний глаз.

Страж замер. Его тело выгнулось дугой, хвост хлестнул в последний раз, сбив груду костей, и тварь рухнула на камень, подняв тучу пыли. Красноватый свет в трещинах панциря мигнул и погас. Наступила тишина.

Войд стоял на спине мёртвого стража, тяжело дыша, и смотрел, как гаснут последние искры в его панцире. Игла в его руке распалась, оставив только слабое голубоватое свечение. Он спрыгнул на землю и, шатаясь, пошёл обратно к площадке.

Там его ждали. Фиолетыч сидел на груде костей, прижимая ладонь к зажившему плечу, и смотрел в одну точку. Мондей стоял на коленях рядом с Астрал, держа её за руку, и что-то тихо говорил. Вогонь, бледная как смерть, прижимала ладони к груди Астрал, и зелёные нити — слабые, едва заметные — текли в неё. Элира стояла рядом, готовая в любой момент вмешаться, но не вмешивалась. Она знала: Вогонь справится или умрёт, пытаясь. Третьего не дано.

Войд подошёл и опустился на колени рядом с Астрал. Её лицо было белым, как кости вокруг, губы посинели, из носа и ушей запеклась кровь. Но грудь едва заметно вздымалась. Она дышала.

— Она жива? — спросил он, и его голос дрогнул.

— Жива, — ответила Вогонь, не открывая глаз. — Но я не знаю, смогу ли… она выжала себя до конца. Там почти ничего не осталось. Я пытаюсь… но…

— Ты сможешь, — сказал Войд и положил ладонь на плечо Вогонь. — Ты всегда сможешь. Я верю в тебя.

Вогонь не ответила. Она закрыла глаза и сосредоточилась, вливая в Астрал последние капли своей энергии. Зелёные нити стали ярче, плотнее. Они проникали в грудь Астрал, в её голову, в её сердце, ища повреждения и затягивая их. Вогонь чувствовала, как её собственная жизнь уходит вместе с нитями, как холод подбирается к сердцу, как темнеет в глазах. Но она не останавливалась.

И вдруг Астрал вздохнула — глубоко, судорожно, как будто вынырнула из-под воды. Её веки дрогнули, и она открыла глаза — мутные, непонимающие.

— Мы… победили? — прошептала она.

— Победили, — ответил Мондей, и его голос сорвался. — Ты держала купол. Ты спасла Войда. Ты спасла всех нас. Мы победили.

Астрал слабо улыбнулась и снова закрыла глаза — на этот раз просто от усталости. Вогонь, убедившись, что она дышит ровно, отпустила её и рухнула на спину, глядя в чёрное небо. Сил не осталось даже на то, чтобы плакать.

Элира подошла к туше стража. Опустилась на колени, запустила руку в грудь твари — туда, где ещё недавно пульсировал красноватый свет, а теперь было темно и холодно. Её пальцы нащупали что-то твёрдое, горячее. Она потянула и вытащила два артефакта.

Две золотистые капли. Они лежали на её ладонях, пульсируя мягким, тёплым светом — единственным тёплым светом в этом мёртвом месте. Они были похожи на те, что они уже видели, но крупнее, ярче, и от них исходило ощущение древней, невообразимой силы.

— Восьмой и девятый, — сказала Элира. — Всё. У вас есть девять. Вы можете идти домой.

Войд посмотрел на артефакты, потом на Астрал, которая снова открыла глаза и пыталась сесть, на Вогонь, лежащую без сил, на Фиолетыча с Мондеем, которые молча смотрели на золотистые капли. Они были живы. Все. Израненные, вымотанные, на грани смерти — но живые.

— Домой, — прошептал он. — Мы идём домой.

Он помог Астрал подняться, придерживая её за плечи. Фиолетыч поднял Вогонь на руки — она была лёгкой, почти невесомой. Мондей подобрал артефакты и бережно уложил их в мешок, где уже лежали остальные. Элира взяла на себя остальное снаряжение.

Они двинулись в обратный путь. Мёртвая равнина тянулась за ними, но теперь в их сердцах горел огонь — не красный, не золотой, а свой собственный. Огонь надежды. Они прошли через ад и выжили. Остался последний шаг.