ТегКак - Приключение пятерых друзей

В Доме Памяти пахло пылью и старым воском, хотя воска здесь никогда не было. Воздух казался плотнее, чем снаружи, будто каждая частица пропиталась именами и датами. Светляки под потолком висели неподвижно, не дрейфовали, как в других частях города. Энника сидела в углу — маленькая, сухая, с пальцами, похожими на корни. Перед ней на каменном столе лежало пять пластин.

Пять борт.

Они едва заметно мерцали — каждая своим оттенком, хотя в сером мире разница почти не угадывалась. Пятерка стояла полукругом: Войд впереди, переминаясь с ноги на ногу, Фиолетыч сзади, склонив голову набок, Вогонь — тихая, с побелевшими костяшками, Мондей с блокнотом наготове, и Астрал — руки в карманы.

— Это вам, — сказала Энника и обвела пластины ладонью. — Каждому своя.

Войд шагнул первым. Потянулся к крайней, но Энника перехватила его руку — быстро и цепко.

— Не эту. Борта выбирает сама. Ты разве не чувствуешь?

Войд замер. Одна из пластин, с едва заметным золотистым отливом, пульсировала чуть чаще остальных — словно в такт его сердцу.

— Эту, — сказал он и взял.

Пластина легла на предплечье как влитая. Даже крепить не пришлось — она сама обхватила руку, сжалась. Войд вскрикнул от неожиданности. От пластины по венам побежали тонкие голубые линии, пульсирующие в ритме сердца. Они поднялись до локтя, замерли, и он выдохнул — с облегчением, будто сбросил тяжёлый рюкзак.

— Тяжёлая? — спросил Фиолетыч.

— Нет. Тёплая. И слушается.

Энника перевела взгляд на Астрал.

— Теперь ты.

Астрал подошла без колебаний, встала над пластинами и закрыла глаза. Рука сама потянулась к той, что лежала с краю, почти сливаясь со столом. Серо-голубая, холодная.

— Эта, — сказала Астрал и надела на левую руку.

Пластина сжалась. По коже побежали серебристые, почти невидимые линии. Астрал почувствовала, как внутри разливается спокойный холод — будто её обняли со всех сторон.

— Защищает, — прошептала она.

— Так и должно быть, — кивнула Энника. — Борта — это не просто оружие. Это твоя энергия, принявшая форму. У каждого своя.

Следующей была Вогонь. Она подошла неуверенно, будто боялась, что пластина её оттолкнёт. Энника легонько подтолкнула её в спину.

— Не бойся. Она уже ждёт.

Вогонь взяла маленькую, почти квадратную пластину с мягким зеленоватым мерцанием. Та легла на тонкое запястье и засветилась тепло, как ночник. Линии побежали не вверх, к плечу, а вниз, к пальцам.

— Она хочет лечить, — прошептала Вогонь. — Я чувствую. Она знает, где болит.

— Твоя идея, — вдруг сказал Войд. — Помнишь, в чате ты говорила, что хотела бы уметь лечить? Я тогда сказал, что это скучно.

— А я сказала, что ты дурак, — улыбнулась Вогонь.

— Ну вот. Я попросил Элиру сделать борту, которая лечит, а не убивает. Она сказала — нельзя. А Энника сказала — можно, если правильно настроить. Я к ней приставал, пока не согласилась.

— Спасибо, — тихо сказала Вогонь, и щёки её порозовели.

Фиолетыч уже тянул руки.

— А мне? Что-нибудь эпичное. Чтобы бах — и все в нокауте. Или искры.

— Тебе вот эту, — Энника указала на пластину с фиолетовым отливом. — Она с характером.

Фиолетыч схватил её, нацепил на правую руку. Линии побежали фиолетовые, прерывистые, как помехи. В голове что-то щёлкнуло, и перед глазами возникла прозрачная голубоватая копия Войда — маленькая, бегала по столу и размахивала руками.

— Охренеть, — выдохнул он. — Я могу призывать мелких клонов?

— Отражения, — поправила Энника. — Они принимают форму того, на кого ты смотришь. Слабые. Их задача — отвлекать, путать, мешать. Не убивать.

— Ну, хоть что-то. Буду призывать мелких Войдов. Пусть бегают и бесят.

— Одного уже хватает, — буркнул Мондей, забирая последнюю пластину.

Она была чёрной — без отливов и мерцаний, просто кусок тьмы. Мондей взял её двумя пальцами, как лабораторный образец, и надел на левое предплечье.

Никаких линий. Никакого свечения. Только сухой холод.

— Что она делает? — спросила Астрал.

— Пока не знаю, — ответил Мондей. — Но чувствую, что она видит. Не глазами. Как-то иначе. Слабости. Структуры. Уязвимости.

— Твоя борта — аналитическая, — сказала Энника. — Она не атакует и не защищает. Она показывает. Ты будешь глазами и мозгом в бою. Твоя задача — найти слабое место и указать тому, кто бьёт.

— Войду, значит. Понял. Буду его личным навигатором.

— Заебок, — усмехнулся Войд. — У меня теперь персональный гугл-карты для драк.

Они стояли посреди Дома Памяти, каждый сжимал свою борту. Пять пластин. Пять энергий. Пять нитей, которые связывали их не только дружбой из чата, но и чем-то новым, что пульсировало под кожей.

Энника встала, опираясь на посох, которого Астрал раньше не замечала.

— Теперь идите. Элира ждёт вас на тренировочном поле. Покажете, на что способны. И запомните: борта — это продолжение вас. Если вы боитесь — она дрожит. Если злитесь — слепнет. Если верите — становится непобедимой.

— А если мы хотим жрать? — спросил Фиолетыч.

— Сначала поле, потом еда. Идите.

Тренировочное поле находилось за восточными воротами. Круглая площадка метров двадцати в диаметре, окружённая каменными кольями в человеческий рост. Посреди стояли манекены — грубые, сшитые из серой ткани, набитые сухой травой. Они покачивались на несуществующем ветру и от этого казались живыми.

Элира уже ждала, скрестив руки. Её выражение лица Астрал не смогла расшифровать — то ли одобрение, то ли насмешка, то ли предвкушение.

— Опаздываете.

— Энника задержала, — ответил Войд.

— Энника никого не задерживает. Она отпускает ровно тогда, когда нужно. Вставайте в линию.

Пятерка выстроилась: Астрал, Войд, Вогонь, Фиолетыч, Мондей. Манекены покачивались в десяти шагах — пять штук, по одному на каждого.

— Правила простые, — сказала Элира, прохаживаясь перед ними. — Сейчас вы впервые попробуете свои борты в действии. Не бойтесь ошибиться. Бойтесь не понять свою ошибку. Войд, ты уже умеешь. Покажешь первым. Остальные — смотрите.

Войд вышел вперёд. Пластина засветилась ярче, нити выстрелили — теперь плотные, уверенные, как стальные тросы. Он шагнул к манекену, выбросил руку, и нити собрались в копьё. Удар. Манекен разлетелся в клочья — ткань, трава, пыль.

— Неплохо, — кивнула Элира. — Но ты всё ещё думаешь перед ударом. Убери паузу.

— Я стараюсь.

— Стараться — это для тех, у кого есть время. У тебя его не будет. Дальше.

Астрал шагнула вперёд. Пластина была ледяной. Она вытянула руку, как учила Элира, и попыталась вызвать нити. Ничего. Ещё раз. Тишина. Внутри поднималась паника.

— Закрой глаза, — сказала Элира. — Не думай о нитях. Думай о том, что хочешь защитить.

Астрал закрыла глаза. Представила их всех в пещере, когда они только очнулись: Вогонь дрожит, Войд хорохорится, но ему страшно, Фиолетыч ищет телефон, Мондей считает шаги. Она хотела укрыть их всех, спрятать, сделать так, чтобы ни одна тварь не добралась.

Пластина потеплела. Астрал открыла глаза — от её руки расходилась серебристая полусфера, тонкая, прозрачная, как мыльный пузырь. Она росла и через несколько секунд накрыла всех пятерых.

— Ох… — выдохнул Фиолетыч. — Красиво.

— Купол, — сказала Элира. — Защитный. Я такого не видела. Ты не умеешь бить, Астрал. Но ты умеешь держать удар за всех. Это редкий дар.

Астрал опустила руку, и купол исчез. По вискам тёк холодный пот. Это выматывало. Но работало.

— Вогонь, твоя очередь.

Вогонь вышла, кусая губу. Элира подвела её к повреждённому манекену — Войд задел его краем копья, и из бока торчала трава.

— Лечи.

— Он не живой, — растерялась Вогонь.

— Твоя борта этого не знает. Лечи.

Вогонь положила ладонь на рану. Пластина засветилась мягким зелёным, тонкие нити потянулись к разрыву, обвили края ткани, и манекен сросся. Не идеально — шрам остался, — но дыры больше не было.

— Хорошо. Теперь на живом.

Элира вытащила из-за пояса нож и, прежде чем кто-то успел среагировать, полоснула Войда по предплечью. Кровь выступила сразу.

— Ты охренела?! — заорал Войд, отшатываясь.

— Лечи, — повторила Элира, глядя на Вогонь.

Вогонь побледнела, но подошла. Руки дрожали, но нити уже тянулись к порезу. Они коснулись раны, и Войд зашипел от странного тепла. Кровь остановилась, края стянулись. Осталась тонкая розовая полоска.

— Медленно, — констатировала Элира. — В бою такой темп бесполезен. Но мелкие раны, усталость, истощение — это твоё. Тяжёлые травмы будешь лечить после боя. И запомни: артефакты стражей блокируют сильный хилл. Если кто-то потеряет руку — ты не пришьёшь её обратно, пока страж жив.

— Поняла, — прошептала Вогонь.

Фиолетыч вышел вперёд, потирая руки.

— Моя очередь. Сейчас будет шоу.

— Давай. Призови отражение.

Фиолетыч уставился на Войда. Пластина запульсировала фиолетовым, и рядом возникла маленькая прозрачная копия Войда — бегала по земле, размахивала руками и беззвучно открывала рот.

— И что она делает? — спросила Астрал.

— Бесит. Представь: ты дерёшься с огромной тварью, а тут под ногами бегает мелкий Войд и орёт. Ты отвлекаешься, и — бах! — настоящий Войд тебя убивает.

— Логика есть, — признал Мондей.

— А можно другую форму?

— Попробуй, — сказала Элира.

Он уставился на Элиру. Рядом с первой копией возникла вторая — маленькая Элира, точная копия, только ростом с кошку. Она стояла, скрестив руки, и смотрела на всех с тем же непроницаемым выражением.

— Это просто пиздец, — выдохнул Войд и расхохотался. — У нас теперь карманная Элира.

— Отражения слабые, — напомнила Энника, незаметно появившаяся у края поля. — Они не наносят урона. Только отвлекают. Но в бою даже секундное замешательство может спасти жизнь.

— Я понял. Буду призывать толпу мелких уродов. Как в той игре, где чувак с бородой кидает миньонов.

— Ты про Бравл Старс? — уточнил Войд.

— Ну да. Сириус, что ли.

— Ты играешь в Бравл Старс? — Войд уставился на него с ужасом.

— Играл. И что?

— Ничего. Просто… ладно, проехали.

Мондей вышел последним. Встал перед почти нетронутым манекеном. Пластина на руке была чёрной и холодной. Он поднял руку, и перед глазами вспыхнули красные линии — они покрывали манекен сеткой, и одна точка горела ярче.

— Вот здесь, — сказал Мондей, указывая пальцем. — Слабое место. Узел. Если ударить сюда — развалится весь.

Войд, не дожидаясь команды, выбросил руку. Копьё из нитей ударило точно в указанную точку, и манекен рассыпался в пыль.

— Работает, — сказал Мондей.

— Работает, — эхом отозвалась Элира. — Вы — Пятерка. Не просто пять человек. Пять частей одного механизма. Войд — меч. Астрал — щит. Вогонь — кровь, что залечивает раны. Фиолетыч — дым, что путает врага. Мондей — глаза, что видят слабость. Если вы научитесь работать вместе — никто не устоит.

— Даже второй страж? — спросила Астрал.

Элира помолчала.

— Даже он. Но до него ещё далеко. Сначала — еда.

Они вернулись в город, когда светляки начали тускнеть, а кристаллы разгораться ярче — местные называли это «вечерним переливом». Элира привела их в маленькую комнату при Доме Памяти. Там стоял длинный стол с трещинами, набитыми серой пылью. В мисках дымилась еда — на этот раз каждому своя.

Астрал получила густое рагу с кусками мяса, которое таяло во рту, оставляя послевкусие дыма и горьких трав. Вогонь — лёгкую похлёбку с тонкими ломтиками корнеплодов и сизой зеленью. Войду поставили нечто вроде плова — рассыпчатая крупа, жирное мясо, сладковатые волокна. Фиолетычу — гору лепёшек и мисочку с острой пастой, от запаха которой у Астрал заслезились глаза. Мондею — маленькие твёрдые шарики с кисловатым привкусом и чашку горького чая.

— Это ещё что за распределение? — Фиолетыч подозрительно уставился на свою пасту. — Меня травят?

— Тебе нужно острое, — сказала Элира, усаживаясь во главе стола. — Твоя борта питается эмоциями. Чем ярче чувствуешь — тем сильнее отражения. Острое разгоняет кровь. Ешь.

— А мне? — спросила Вогонь, пробуя похлёбку.

— Лёгкое. Твоя энергия должна быть ровной. Переешь или съешь что-то тяжёлое — нити начнут дрожать, хилл собьётся.

— Войду мясо, потому что он хищник? — усмехнулась Астрал.

— Войду сытное. Его борта жрёт энергию. Если не будет есть — нити истончатся.

— А Мондею?

— То, что заставляет мозг работать быстрее. Горький чай, кислые ягоды, плотная пища. Он должен видеть слабости за доли секунды.

Мондей молча жевал шарики и запивал чаем.

— А ты что ешь? — спросила Астрал у Элиры.

— То, что останется после вас. Я воин. Мне всё равно.

Несколько минут ели молча — только стук ложек, чавканье Фиолетыча (Войд пихнул его локтем: «Жуй с закрытым ртом»), тихое прихлёбывание Вогонь. Потом Астрал отставила миску.

— Расскажи про второго стража.

Элира отложила лепёшку и вытерла руки.

— Второй страж не такой, как первый. Первый был огромный, медленный, с крепкой бронёй. Вы убили его, потому что нашли слабое место и ударили вместе. Второй… другой.

— Какой? — спросил Войд.

— Быстрый. Очень быстрый. Он не стоит на месте. Атакует первым. Бьёт в спину. Исчезает и появляется снова. Его артефакт в голове.

— В голове? — переспросил Мондей. — То есть бить в голову?

— Нужно попасть в голову. Но он не подставится. У него нет глаз, но он чувствует движение. Любое. Даже дыхание. Вы не подкрадётесь к нему — только прямой бой.

— И где он?

— На севере. В Лабиринте Шипов. Скалы сходятся так близко, что идти можно только по одному. Там темно, даже светляки не живут. Только холод и запах старой крови.

— Звучит как курорт, — буркнул Фиолетыч. — Путёвки на двоих, всё включено.

— Ты не поедешь, — сказала Элира. — Ты пойдёшь. Пешком. И не на двоих — впятером.

— А смысл тогда? Если «всё включено», а я пешком — это обман потребителя.

— Заткнись, — беззлобно бросил Войд. — Элира, что нам нужно, чтобы его убить?

— Слаженность. То, что вы показали сегодня, — это начало. Но мало. В Лабиринте Шипов Войд будет бить, Мондей — видеть, Астрал — укрывать, Фиолетыч — отвлекать, Вогонь — лечить. Если хоть один замешкается, страж убьёт всех. Он не оставляет раненых. Он добивает.

За столом повисла тишина. Астрал смотрела на свои руки — сбитые костяшки, серебристые линии от борты. Ещё месяц назад её самой большой проблемой был выбор между двумя оттенками хайлайтера. Теперь она сидит в пещере без теней, ест рагу из неизвестного мяса и готовится убить тварь, которая чувствует дыхание.

— Когда идём? — спросила она.

— Через три цикла. Вам нужно время. Войду — отточить удар. Мондею — научиться видеть быстрее. Фиолетычу — призывать больше отражений. Вогонь — лечить под давлением. А тебе, Астрал, — держать купол, даже когда страшно.

— Я не боюсь.

— Боишься. Все боятся. Но страх — это топливо. Научишься его использовать — купол станет крепче камня. Нет — рассыплется при первом ударе.

Астрал ничего не ответила. Взяла ложку и доела рагу. Холодное, но всё ещё вкусное.

Вогонь сидела рядом и молчала. Её пальцы до сих пор дрожали после того, как она залечила рану Войда. Она думала о том, что никогда не держала в руках ничего опаснее ножниц для бумаги. А теперь от неё зависит, будут ли жить её друзья.

Войд думал о другом. О том, как нити сжимались вокруг пасти первого стража. О том, как хрустели зубы-сталагмиты. О том, что ему понравилось — не убивать, а чувствовать силу, которая может защитить. Это пугало его больше любого монстра.

Фиолетыч ковырял остатки острой пасты и прикидывал, сколько мелких Войдов он сможет призвать за раз. Пока три. Элира сказала, со временем будет больше. Может, десять. Может, двадцать. Целая армия мелких уродов, которые будут бегать под ногами у стража и бесить его до смерти. В этом была своя гармония.

Мондей допил чай и достал блокнот. Начал записывать: «Лабиринт Шипов. Север. Страж быстрый, артефакт в голове. Чувствует движение. Темнота. Узкие проходы. Нужна тактика…» Он писал, пока не закончились чернила, потом перевернул страницу и царапал сухим пером — всё равно было видно.

Элира смотрела на них и молчала. Она видела, как они изменились за эти недели. Особенно Войд. Он пришёл мальчишкой — шумным, с дурацкими шутками. А теперь сидит, сжимает ложку до белых костяшек и смотрит в одну точку. Стал воином. Не по желанию — по необходимости.

— Ладно, — сказала она, вставая. — Завтра продолжим. А сейчас спать. Вам нужны силы.

— Спать? — переспросил Фиолетыч. — В этом мире вообще спят?

— Спят. Даже стражи спят. Иначе как бы мы их убивали?

Она вышла. Светляки тускнели, погружая комнату в серый полумрак. Астрал потянулась.

— Пошли. Завтра тяжёлый день.

— Каждый день тяжёлый, — буркнул Войд. — Я уже забыл, как выглядит «лёгкий».

— Лёгкий — это когда тебя не бьют, — сказал Мондей, захлопывая блокнот. — По моим подсчётам, такого дня у нас ещё не было.

— Будет, — тихо сказала Вогонь. — Обязательно будет.

Она посмотрела на Войда. Тот поймал её взгляд и улыбнулся — не дурацкой улыбкой из чата, а другой, тёплой.

— Будет. Когда вернёмся домой.

Они разошлись по комнатам. Город засыпал: светляки гасли, кристаллы тускнели, Серую Гавань окутывала глубокая серая тьма. Пятерка лежала на жёстких циновках и думала каждый о своём. О куполе, который выпил почти все силы. О нитях, входящих в плоть. О тепле, разливающемся по рукам при лечении. О маленькой Элире с немым укором. О красных линиях, показывающих, куда бить.

Они засыпали и не знали, что через три цикла их ждёт Лабиринт Шипов. Что второй страж быстрее, чем можно представить. Что кто-то будет ранен так, что Вогонь не справится сразу. Что страх станет главным врагом и главным союзником.

Но это будет потом. А сейчас — серый полумрак, жёсткие циновки, запах пыли и старого воска. И где-то далеко на севере, в Лабиринте Шипов, страж ворочается во сне и ждёт.

Ждёт Пятерку.