ТегКак - Приключение пятерых друзей

После того вечера, когда Вогонь и Мондей почти одновременно сложили разрозненные факты в единую картину, жизнь Пятерки изменилась. Исчезло то вязкое ожидание, когда дни сливаются в один бесконечный серый поток, а будущее выглядит такой же пустотой, как и прошлое. Теперь у них была цель. А с целью пришли и ритм, и азарт, и — как ни странно — ссоры. Потому что когда пять человек с разными характерами двигаются в одном направлении, они обязательно начинают спорить о том, куда именно ставить ногу.

Мондей практически переселился в Дом Памяти. Он спал там же, в крошечной комнатке, заваленной пластинами и свитками, пил горький чай, от которого у него начали подрагивать пальцы, и читал. Читал всё, что хоть как-то касалось слоёв, переходов, эмблем и артефактов. Старая Энника, поначалу косившаяся на наглого пришельца с недоверием, постепенно прониклась его одержимостью. Она подносила нужные свитки, переводила особенно сложные фрагменты и даже приносила еду, чтобы Мондей хоть иногда отрывался от чтения.

— Ты себя угробишь, — сказала она ему как-то, когда он не спал третьи сутки подряд. — Мёртвый умник никому не нужен.

— Я успею, — отмахнулся Мондей, не поднимая головы от очередной пластины.

— Успеть можно только к смерти, — философски заметила Энника и пододвинула к нему миску с похлёбкой. — Ешь. Я пока расскажу тебе про семь осколков.

Мондей отложил пластину. Он уже понял: когда Энника говорит таким тоном, лучше слушать.

Она села напротив, сложила руки на столе — морщинистые, с тёмными прожилками вен, но сильные, совсем не старушечьи. И заговорила.

— Семь Осколков — это не просто легенда. Это древнейшее знание, которое хранится в Серой Гавани с самого её основания. В текстах, которым больше десяти тысяч лет, говорится о переходе между слоями. Верхний слой — ваш мир, яркий, шумный, полный красок и теней. Нижний — наш, серый, без теней, но живой. А между ними есть средний слой, что-то вроде буфера. Через него можно перейти, если знать как.

— И как? — спросил Мондей.

— Через эмблему, — ответила Энника. — Ту самую, на которой вы очнулись. Эмблема — это замóк. А Семь Осколков — ключи. Но не все ключи одинаковы. Пять из них можно создать — скрафтить, как вы говорите, — из материалов, которые есть здесь, в нижнем слое. Это искусственные артефакты. А два — настоящие, древние. Они принадлежат стражам — огромным тварям, которые обитают на окраинах пещеры, там, где свет кристаллов становится тоньше, а границы между слоями истончаются.

— Стражей нужно убить, чтобы забрать артефакты, — заключил Мондей.

— Да, — кивнула Энника. — Но убить стража непросто. Жители Серой Гавани не охотились на них уже сотни лет. Последний раз, когда кто-то пытался… — она замолчала, покачала головой. — Не будем о грустном.

— Мы попробуем, — сказал Мондей. — У нас нет выбора.

Энника посмотрела на него долгим, изучающим взглядом.

— Выбора нет ни у кого, мальчик. Но смелость — это не отсутствие страха. Это умение идти вперёд, когда страшно. У вас это есть. Я вижу.

Она встала, достала с полки свиток — старый, потрёпанный, с выцветшими символами, — и положила перед Мондеем.

— Здесь список того, что нужно для создания искусственных артефактов. Компоненты — осколки от мелких тварей, энергетические кристаллы из мест силы и ещё кое-что, о чём я пока промолчу. Изучай.

Мондей развернул свиток и снова исчез для окружающего мира.

Пока Мондей пропадал в архиве, Войд каждый день ходил к Элире. Ровно в перелив — то самое время, когда кристаллы меняли интенсивность свечения, — он выходил из дома и шёл к восточным воротам. Там его уже ждала суровая женщина с бортой на предплечье.

Элира не была учителем в привычном смысле. Она не объясняла теорию, не показывала на пальцах, не повторяла одно и то же по десять раз. Её метод был прост: она ставила перед Войдом задачу, и если он не справлялся — била. Не больно, но очень чувствительно. Борта на её руке при этом даже не загоралась — Элира работала только телом, используя скорость и рефлексы.

— Ты слишком медленный, — сказала она на третий день, когда Войд в очередной раз не успел увернуться. — Борта — это не волшебная палочка. Она не сделает тебя быстрее. Она сделает тебя смертоноснее, но только если ты сам сначала станешь быстрым.

— Я стараюсь, — выдохнул Войд, потирая ушибленное плечо.

— Стараться недостаточно. Нужно делать.

На пятый день она впервые активировала борту. Пластина на её предплечье засветилась голубым, и от неё потянулись тонкие, вибрирующие нити — не жёсткие, как лазеры, а живые, подвижные.

— Смотри, — сказала Элира и вытянула руку вперёд. Нити собрались в плотный пучок, сжались, превратились в подобие копья — твёрдого, острого, мерцающего. Она ударила по камню, и камень треснул, разлетевшись крошкой. — Это атакующий режим. Теперь защитный.

Нити расплелись, растеклись по её руке, покрывая её от пальцев до локтя чем-то вроде голубой брони. Элира стукнула кулаком о шип — раздался глухой звон, но рука осталась целой.

— Теперь твоя очередь, — сказала она и протянула Войду пластину.

Он надел её на левое предплечье. Пластина была тёплой, почти горячей, и пульсировала в такт его сердцу. Войд закрыл глаза, сосредоточился, как учила Элира: «Не пытайся управлять бортой. Дыши. Чувствуй. Она — продолжение тебя, а не инструмент».

Нити выстрелили сами — слабые, едва заметные, но они были. Войд открыл глаза и увидел, как голубые линии пляшут вокруг его руки, словно щенки, радующиеся хозяину.

— Медленно, но верно, — сказала Элира. — Через месяц ты сможешь убить мелкую тварь. Через два — среднюю. Через три — может быть, даже стража.

— А через год? — спросил Войд.

— Через год ты либо станешь воином, которого будут бояться, либо умрёшь. В этом мире третьего не дано.

Войд кивнул и продолжил тренировку.

На десятый день он впервые смог удержать нити в атакующем режиме целых десять секунд. На пятнадцатый — разрубил каменный шип толщиной в руку. На двадцатый Элира взяла его на первую настоящую охоту.

Они вышли за пределы города ранним утром, когда светляки только начинали тускнеть. Элира шла быстро, почти бежала, и Войд едва поспевал за ней. Пещера за воротами была совсем другой — дикой, необжитой. Шипы торчали из земли хаотично, некоторые были сломаны, некоторые покрыты серым липким мхом.

— Здесь водятся малые пожиратели, — сказала Элира, не сбавляя шага. — Поодиночке они не опасны, но стаей могут завалить даже опытного воина. Наша задача — найти одного, изолировать и убить.

— Звучит просто, — заметил Войд.

— Звучит просто, — согласилась Элира. — Выполнять сложно.

Пожирателя они нашли через час. Он сидел под одним из шипов, свернувшись клубком, и дремал. Похож он был на помесь паука и краба — шесть конечностей, панцирь с серыми наростами, маленькая пасть, которая постоянно шевелилась, будто что-то пережёвывала.

— Давай, — сказала Элира, останавливаясь в десяти метрах. — Это твой бой.

Войд сделал глубокий вдох и активировал борту. Нити выстрелили — на этот раз сильные, уверенные. Они обвили пожирателя, сжались, но панцирь не поддался. Тварь проснулась, заверещала — тонко, противно, — и бросилась на Войда.

Он едва успел уйти в сторону. Когти пожирателя скрежетнули по камню, оставив глубокие борозды. Войд выставил руку вперёд, переключил борту в атакующий режим — нити собрались в копьё — и ударил. Копьё вошло в мягкое место между панцирными пластинами, прямо в тело твари. Пожиратель дёрнулся, пискнул ещё раз и затих.

— Неплохо, — сказала Элира, подходя ближе. — Но долго думал. В настоящем бою у тебя не будет времени на размышления.

Она нагнулась, запустила руку в тушу пожирателя и вытащила маленький серый осколок — пульсирующий, тёплый.

— Это тебе, — сказала она, бросая осколок Войду. — Первый трофей.

Войд поймал осколок. Он был размером с ноготь, гладкий, с прожилками, похожими на вены. Тёплый. Живой.

— Что это? — спросил он.

— Компонент, — ответила Элира. — Из таких делают искусственные артефакты. Отнеси в Дом Памяти. Энника объяснит.

Войд спрятал осколок в карман и улыбнулся. Улыбнулся впервые за много дней — не дежурно, не чтобы разрядить обстановку, а по-настоящему. Он сделал это. Он убил тварь.

— Пошли обратно, — сказала Элира. — Завтра повторим.

Когда Войд вернулся в город и выложил осколок на стол в общей комнате, вся Пятерка сгрудилась вокруг.

— Это что? — спросил Фиолетыч, тыкая в осколок пальцем. — Камушек?

— Не камушек, — ответил Войд. — Элира сказала, компонент. Для артефактов.

Мондей, который оторвался от своих пластин только потому, что Астрал буквально вытащила его из архива за шиворот, взял осколок в руки, поднёс к глазам, понюхал.

— Пойдём к Эннике, — сказал он. — Срочно.

Они пошли в Дом Памяти всей толпой. По дороге Фиолетыч успел стащить с кухни горсть сушёных фруктов — жёстких, сладковатых, похожих на курагу, — и жевал на ходу, запихиваясь за обе щёки.

— Ты бы поаккуратнее, — заметила Астрал. — Вдруг отравятся.

— Всё уже пробовал, — отмахнулся Фиолетыч. — Месяц тут живу, ещё ни разу не травился. Иммунитет, наверное. Или местная еда настолько безвкусная, что даже яд не чувствуется.

— Ты оптимист, — сказала Вогонь.

— А какой смысл быть пессимистом? — пожал плечами Фиолетыч. — Пессимисты тоже ошибаются, но без удовольствия.

Энника была на месте. Старая хранительница сидела в своём углу и перебирала свитки, но когда увидела, что они ввалились всей толпой, отложила работу.

— Что у вас? — спросила она.

Войд протянул осколок. Энника взяла его дрожащими пальцами, поднесла к глазам, понюхала. Потом закрыла глаза и замерла. Тишина длилась так долго, что Астрал начала нервничать — она слышала, как скрипнула дверь в соседней комнате, как где-то далеко залаяла местная собака (они были здесь, маленькие, серые, почти беззвучные), как Вогонь тихонько сглотнула.

— Это осколок, — сказала Энника наконец, открывая глаза. — Первый из многих, что вам понадобятся.

— Для чего? — спросил Мондей, хотя, кажется, уже догадался.

Энника жестом велела им сесть. Они расселись на каменных скамьях вокруг стола — кто на край, кто в середину, кто пристроился на подоконнике (это Фиолетыч, потому что он не любил сидеть на месте). И старуха начала рассказывать — медленно, с паузами, будто выуживая слова из глубины памяти, где они пролежали сотни лет.

— В старых текстах, которым больше десяти тысяч лет, говорится о Семи Осколках. Это не просто артефакты. Это ключи к переходу между слоями. Семь ключей, которые вставляются в эмблему. Пять из них можно создать — сделать из материалов, которые есть в нижнем слое. Два — они особенные. Их нельзя создать. Они принадлежат стражам — древним тварям, которые охраняют границы миров.

— Мы одного стража уже убили? — спросил Войд. — Ту тварь?

— Нет, — покачала головой Энника. — Та тварь была мелкой, сторожевой. Пожиратель. Осколок, который вы нашли, — это часть того, из чего создают искусственные артефакты. Понимаете? Есть семь позиций. На двух позициях — артефакты от стражей. На пяти — самодельные. Но чтобы сделать самодельный, нужны компоненты. Один из компонентов — такие осколки. Их много, они выпадают из мелких тварей. А второй компонент — это… — она замялась, — это энергия. Живая.

— Чья? — спросила Астрал, чувствуя, как внутри холодеет.

— Не чья, — поправила Энника. — Что. В нижнем слое есть места, где энергия сгущается. Кристаллы, которые растут не просто так, а вокруг старых, давно погибших стражей. Если взять такой кристалл и соединить с осколком — получится искусственный артефакт. Один из пяти.

Мондей уже строчил что-то в своём блокноте, записывая, анализируя, раскладывая по полочкам.

— Значит, нам нужно, — сказал он, не поднимая головы, — собрать ещё много осколков с мелких тварей. Найти пять энергетических кристаллов в местах падения древних стражей. Скрафтить пять искусственных артефактов. И ещё двух настоящих стражей убить, чтобы забрать их артефакты. Итого семь. И после этого мы можем активировать эмблему.

— И вернуться домой, — тихо добавила Вогонь.

— И вернуться домой, — кивнула Энника.

Пятерка переглянулась. Цель стала огромной — почти невозможной. Семь артефактов. Охота на чудовищ. Недели, а может, месяцы работы. Но это была цель. Не абстрактное «ждать год, надеясь, что что-то случится», а конкретное, измеримое «сделать семь штук, и тогда — свобода».

— С чего начнём? — спросил Фиолетыч, и в его голосе впервые не было шутки. Только тихая, спокойная решимость.

— С первого стража, — сказала Астрал. — Энника, ты знаешь, где ближайший?

Старуха кивнула.

— Элира вам покажет. Она знает все тропы за пределами города. Но предупреждаю: страж — не та тварь, которую вы убили с Войдом. Страж огромен. Страж опасен. Люди из Серой Гавани не охотятся на них уже сотни лет. Последний раз, когда кто-то пытался… — она замолчала, посмотрела куда-то в сторону, — вернулись не все.

— Мы вернёмся все, — сказал Войд. — Мы же Пятерка.

— Пятерка, — эхом отозвался Мондей, но в его голосе сквозило сомнение. Он посмотрел на Астрал. Астрал посмотрела на него. Между ними всё ещё висело то, что случилось в архиве, — невысказанное, неоформленное, но реальное, как этот камень под ногами.

Никто ничего не сказал.

Элира согласилась сразу. Слишком сразу, как будто ждала этого момента давно.

Они нашли её на тренировочной площадке — пустыре за восточными воротами, где она учила Войда обращаться с бортой. Элира стояла посреди серой пыли, скрестив руки на груди, и смотрела на приближающуюся Пятерку с выражением, которое трудно было прочитать: то ли одобрение, то ли насмешка, то ли и то, и другое вместе.

— Иллира сказала, что вы придёте, — произнесла она, не дожидаясь вопросов. — Энника тоже. Охотиться на стража — это не игра, не приключение, не квест, как вы, наверное, думаете. Это смерть, которая ждёт вас за каждым шипом.

— Мы знаем, — сказала Астрал.

— Нет, — покачала головой Элира. — Не знаете. Но узнаете. Завтра на рассвете. Возьмите еды на два цикла, воды. И оденьтесь теплее — за пределами города холодно. Не тот холод, к которому вы привыкли. Тот, который проникает внутрь, в кости, в мысли.

— А оружие? — спросил Фиолетыч.

— У кого что есть, — ответила Элира. — Войд возьмёт борту. Остальные — ножи, дубины, всё, что найдёте. Артефакты не сделают вас неуязвимыми. Они только инструменты. Главное — вы сами.

Войд посмотрел на свою пластину — та тускло мерцала, налитая энергией после вчерашней тренировки.

— Я пойду, — сказал он. — Не подведу.

— Я знаю, — сказала Элира. — Поэтому и беру тебя.

Она перевела взгляд на остальных.

— А вы? Вы готовы?

Вогонь стояла чуть позади, спрятав руки в рукава накидки. Она была бледнее обычного — но в этом мире все были бледными, так что разницу замечал только тот, кто умел смотреть. Войд умел. Он видел, как дрожат её пальцы, как она кусает губу, как в глазах — тёмно-серых, почти чёрных — застыл страх.

— Готова, — сказала Вогонь, и голос её прозвучал твёрже, чем ожидал Войд.

Астрал кивнула. Мондей поправил очки. Фиолетыч почесал затылок и сказал:

— А еду кто понесёт? Я слабенький, мне тяжело.

— Ты понесёшь, — сказала Астрал. — Тебе полезно.

— Спасибо, мамочка, — вздохнул Фиолетыч, но спорить не стал.

Они готовились всю ночь. Вернее, то, что здесь называлось ночью, — время, когда светляки тускнели, а кристаллы, наоборот, начинали светить ярче, создавая странный, перевёрнутый мир, где всё было не так, как должно быть.

Астрал собрала рюкзак из грубой ткани — местные дали им такие на время похода. Она уложила туда лепёшки, вяленое мясо, флягу с водой, запасную накидку и маленький нож, который ей дала Энника. «На всякий случай», — сказала старуха и многозначительно подмигнула.

Войд проверял свою борту. Пластина на предплечье тускло мерцала, и он в сотый раз повторял движения, которым учила Элира: атакующий режим, защитный режим, связка, разрыв, перехват. Его пальцы двигались быстро, уверенно — не как у новичка, а как у того, кто уже начал превращать чужое умение в своё.

Вогонь сидела на своей кровати, перебирая вещи. Она взяла с собой немного: тёплую накидку, амулет от Энники, маленькое зеркальце — единственную вещь из реального мира, которая осталась при ней. Зеркальце было треснутым, но Вогонь всё равно носила его в кармане, как напоминание о том, что там, наверху, есть цвета и тени.

В дверь постучали. Тихо, неуверенно.

— Войдите, — сказала Вогонь.

Вошёл Войд. Он стоял в дверях, переминаясь с ноги на ногу, и выглядел так, будто собирался сказать что-то важное, но не знал, с чего начать.

— Привет, — сказал он.

— Привет, — ответила Вогонь.

Повисла пауза. В коридоре кто-то прошёл — тяжёлые шаги, скрип половиц. Потом тишина.

— Я волнуюсь, — сказал Войд наконец. — Не за себя. За тебя.

— Я волнуюсь за себя, — честно ответила Вогонь. — И за тебя. И за всех.

— Это нормально, — сказал Войд и сделал шаг вперёд. — Элира говорит, что страх — это не враг. Это топливо.

— Топливо для чего?

— Чтобы бежать быстрее, когда надо бежать. И драться сильнее, когда надо драться.

Он подошёл ближе. Теперь их разделяло всего полшага. Вогонь смотрела на его руки — широкие ладони, сбитые костяшки, голубоватые линии от борты, которые пульсировали в такт сердцу.

— Войд, — сказала она тихо, — если завтра что-то пойдёт не так…

— Не пойдёт, — перебил он. — Не смей даже думать об этом.

— Но если…

— Если, — он взял её за руки. Пальцы у него были тёплыми — не холодными, как у Мондея, а живыми, горячими, — и Вогонь вдруг поняла, что скучала по этому теплу. По теплу вообще. В этом мире всё было холодным: камни, воздух, свет. А Войд был горячим. — Если что-то пойдёт не так, я буду рядом. Обещаю.

Он наклонился и поцеловал её — не в туалете, не случайно, не второпях. Медленно, бережно, так, будто она была хрупкой, как тот самый осколок, который он принёс с охоты. Вогонь закрыла глаза и почувствовала, как внутри распускается что-то тёплое, живое, яркое — единственное яркое в этом сером мире.

— Спасибо, — прошептала она, когда он отстранился.

— За что?

— За то, что ты есть.

Войд улыбнулся — той улыбкой, которая делала его похожим на прежнего Войда, того, который шутил про квесты и респавны.

— Я всегда есть, — сказал он. — Пока ты есть, и я есть.

Он вышел, а Вогонь осталась сидеть на кровати, прижимая ладони к горящим щекам, и думала о том, как странно устроен мир. Там, наверху, они были просто друзьями по переписке. Здесь, внизу, они стали кем-то большим.

Утром — в перелив, когда кристаллы только начали менять свою интенсивность, — они вышли за ворота.

Элира ждала их у восточной стены. На ней была та же одежда, что и всегда, — серая, грубая, без украшений, — но сегодня на поясе висело не одна, а три пластины. Боевой комплект, как позже объяснила она: одна для атаки, одна для защиты, одна — резервная.

— Идём, — сказала она и шагнула в серый полумрак.

Они шли несколько часов. Дорожка за воротами превратилась в едва заметную тропу, петляющую между шипами — теми самыми километровыми иглами, которые торчали из земли и потолка. Здесь, на окраине, кристаллы светили слабее, и впервые за всё время Астрал заметила, что у неё появилась… нет, не тень. Скорее, едва уловимое затемнение под ногами. Полутень. Граница, за которой законы этого мира начинали меняться.

— Сколько ещё? — спросил Фиолетыч, когда они обогнули очередной шип.

— Час, — ответила Элира, не оборачиваясь.

— Ты два часа назад сказала «час».

— Значит, я ошиблась. Не отвлекай.

Фиолетыч вздохнул, но замолчал. Он нёс рюкзак с едой — самым тяжёлым, как и обещала Астрал, — и уже начинал жалеть, что не оставил его дома.

Вогонь шла рядом с Войдом. Она старалась держаться близко, но не слишком, чтобы никто не заметил. Войд периодически сжимал её пальцы — быстро, украдкой, когда Элира смотрела в другую сторону.

Астрал шла впереди, сразу за Элирой. Она чувствовала на себе взгляд Мондея — он шёл последним, как всегда, и, кажется, не сводил с неё глаз. Она злилась на весь этот серый мир, в котором даже злость была не красной, а блёклой, как всё остальное.

— Пришли, — сказала Элира, останавливаясь.

Они стояли у входа в расщелину — широкую, метра три в ширину, с неровными краями, будто кто-то огромный разорвал камень голыми руками. Изнутри тянуло холодом — тем самым, о котором говорила Элира, — и запахом. Не пыли и не металла, а чем-то сладковатым, приторным, похожим на гниющие фрукты.

— Страж внутри, — сказала Элира. — Я не пойду дальше. Это ваш бой. Я буду ждать здесь и подстрахую, если что-то пойдёт не так.

— А если всё пойдёт совсем не так? — спросил Фиолетыч.

— Тогда я буду добивать стража и вытаскивать ваши тела, — спокойно ответила Элира. — Но лучше не доводите до этого.

Они перекусили. Сели прямо на камень, прямо на серую пыль, которая покрывала всё вокруг. Астрал раздала лепёшки — жёсткие, пресные, но сытные. Войд открыл флягу с водой — тёплой, пахнущей металлом, — и пустил по кругу. Ели молча, быстро, потому что каждый думал о своём.

Войд смотрел на расщелину, прикидывая, как лучше атаковать. Вогонь кусала губу и молилась про себя — кому, она и сама не знала. Фиолетыч жевал, пытаясь шутить, но шутки не получались. Мондей сидел чуть в стороне и что-то записывал в свой блокнот — наверное, последние инструкции Элиры.

Астрал поднялась первой.

— Хватит, — сказала она. — Пора.

Они встали. Отряхнули штаны от пыли. Войд активировал борту — пластина засветилась ярче, и от неё потянулись тонкие, вибрирующие нити. Астрал сжала в руке каменный нож — не её оружие, но другого не было. Фиолетыч встал за её спиной, Вогонь — чуть сбоку, Мондей — на небольшом возвышении у входа, откуда было видно всё поле боя.

— Помните, — сказал Войд, — мы Пятерка. Мы справимся.

— Мы справимся, — эхом отозвалась Вогонь.

Они вошли в расщелину.

Первое, что Астрал увидела, — шипы. Много шипов. Они торчали из стен, пола и потолка, создавая каменный частокол, настоящий лес из застывших копий. А между ними, в центре расщелины, лежал огромный свёрток. Серый, почти сливающийся с камнем, с множеством конечностей, сложенных как у паука, но длиннее и тоньше, похожих на корни древнего дерева.

Страж.

Он шевельнулся, когда они вошли. Поднял голову — если это можно было назвать головой: круглый бугор без глаз, но с огромной пастью, усеянной рядами зубов, похожих на сталагмиты. Из пасти тянулась тонкая нить слюны — серой, вязкой, пахнущей той самой сладостью.

— Охренеть, — прошептал Фиолетыч.

— Не отвлекайся, — рявкнул Войд и бросился вперёд.

Нити от его борты выстрелили в сторону стража, обвили одну из конечностей, сжали. Тварь взревела — звук был низким, вибрирующим, от которого закладывало уши и начинало тошнить. Она дёрнулась, и нити лопнули, как паутина.

— Крепкий, — сказал Войд, отскакивая назад.

— Бей в сочленения! — крикнула Элира из входа. — Где конечности соединяются с телом!

Астрал поняла. Она метнулась к ближайшей ноге стража — толстой, покрытой твёрдыми пластинами, похожими на броню. Но между пластинами были щели — узкие, едва заметные, но они были. Она всадила туда нож. Тварь взвыла, дёрнулась, и Астрал отбросило в сторону — она ударилась спиной о шип и охнула от боли, чувствуя, как воздух вышибло из лёгких.

— Астрал! — закричала Вогонь и попыталась ударить сама.

Она разбежалась, прыгнула, занося свой маленький нож над головой. Но страж просто махнул одной из конечностей — не целенаправленно, а будто отгоняя муху — и Вогонь отлетела в стену, сползла по камню и замерла, не подавая признаков жизни.

— Вогонь! — это уже Войд. Его голос сорвался на крик, на что-то животное, первобытное.

Он бросился к ней, но страж преградил дорогу, выставив перед собой две передние конечности. Войд выпустил нити — на этот раз все сразу, сконцентрированно, так, как учила Элира. Они впились в морду твари, в ту самую пасть с зубами-сталагмитами, и начали рвать, резать, уничтожать. Страж забился, пытаясь сбросить нити, но Войд держал. Держал из последних сил, чувствуя, как борта высасывает из него энергию, как слабеют руки, как темнеет в глазах.

— Фиолетыч! Сзади! — крикнул Мондей со своего возвышения.

Фиолетыч понял. Он обогнул стража с тыла, вскарабкался на один из шипов, торчащих из стены, и прыгнул — прямо на спину твари. Вцепился в складки серой кожи, подтянулся, вытащил свой каменный нож и что есть силы всадил его в то место, где, как он надеялся, был глаз.

Глаза у стража не было. Но было что-то похожее на глазницу — впадина, в которой пульсировал тёмный, мутный сгусток, похожий на сжатый кулак. Фиолетыч всадил нож туда. Сгусток лопнул, разбрызгивая серую жижу. Страж заорал — так громко, что с потолка посыпались мелкие камни, а один из шипов треснул и рухнул вниз, едва не придавив Мондея. Тварь начала биться в агонии, и Фиолетыча сбросило, как муху — он пролетел метра три и приземлился на спину, выбив дыхание.

Но Войд не упустил момент. Нити от его борты, освободившиеся от пасти, вонзились в открывшуюся рану — туда, где только что был глаз. Разорвали. Расширили. Проникли внутрь, в самое нутро стража, где бился его тёмный, холодный источник жизни.

Страж замер. Дёрнулся раз. Второй. Третий. И завалился на бок, поднимая тучу серой пыли.

Тишина.

Астрал поднялась, потирая ушибленную спину — болело так, что хотелось выть, но она сжала зубы. Вогонь лежала у стены, тяжело дыша, но живая — уже пыталась встать, опираясь на дрожащие руки. Фиолетыч сидел на камне, вытирая с лица серую жижу, которую и кровью-то назвать было нельзя, и криво улыбался.

— Живой, — прохрипел он. — Я живой. Всё, я теперь герой. Ставьте памятник.

— Ты идиот, — сказала Астрал, но улыбнулась.

Войд опустился на колени рядом с Вогонь. Он дрожал — от усталости, от адреналина, от страха, который только сейчас начал отпускать.

— Ты как? — спросил он, беря её за руку.

— Жива, — прошептала Вогонь. — Кажется, рёбра целы. А ты?

— Я? — Войд посмотрел на свои руки. Пальцы тряслись, на костяшках выступила серая жидкость — не кровь, но что-то похожее. — Я в порядке. Теперь в порядке.

Мондей спустился с возвышения, подошёл к туше стража, наклонился. Из груди твари, там, где разорванная плоть обнажила что-то твёрдое, пульсировал слабый золотистый свет — единственный тёплый цвет во всей этой серости.

— Войд, — позвал Мондей. — Иди сюда.

Войд поднялся, шатаясь, подошёл. Опустился на колени, запустил руку в рану — по локоть в серую, тёплую, пульсирующую плоть — и вытащил артефакт.

Он был похож на тот осколок, что Войд принёс с первой охоты, — капля, почка, сжатый кулак, — но больше. И не тёмно-серый, а с прожилками золота, которые пульсировали в такт сердцу. Тёплый. Живой. Настоящий.

— Первый из двух, — сказал Мондей. — Настоящий артефакт от стража.

Подошла Элира, бесшумно, как всегда.

— Осталось шесть. Пять искусственных и один настоящий.

— Один? — переспросил Фиолетыч. — А не два?

— Вы убили одного стража. Остался ещё один. Самый сильный. Но это потом. Сначала — крафт.

Она посмотрела на Пятерку — уставшую, грязную, но живую.

— Вы справились, — сказала она. — Я не ожидала. Честно. Теперь возвращаемся.

В Серую Гавань они вернулись через шесть часов. Шли медленно — Вогонь прихрамывала, Астрал держалась за спину, Фиолетыч нёс рюкзак на одном плече, потому что второе болело после падения. Войд шёл впереди, высматривая опасность. Мондей, как всегда, замыкал.

Элира привела их прямо к Дому Памяти.

— Энника ждёт, — сказала она. — Идите.

Они вошли. Энника сидела за столом — не в своём углу, а в центре, на почётном месте, — и перед ней лежали два предмета. Осколок, который Войд нашёл в первой охоте, и энергетический кристалл — серый, с едва заметным голубым свечением внутри, как замёрзшая молния.

— Садитесь, — сказала старуха. — У вас есть артефакт от стража?

Войд положил на стол золотистую каплю.

— Хорошо, — кивнула Энника. — Теперь слушайте. Для создания искусственного артефакта нужны два компонента. Первый — осколок от мелкой твари. Второй — энергетический кристалл из места силы. Соединить их может только тот, кому артефакт предназначен. Не я. Не Элира. Только вы.

— Почему? — спросил Мондей.

— Потому что артефакт привязывается к энергии создателя. Если я сделаю его для вас — он не сработает. Это древнее правило, оно вписано в саму природу нижнего слоя. Каждый артефакт должен быть создан тем, кто им будет пользоваться.

Пятерка переглянулась.

— Кто будет создавать? — спросила Астрал.

— Все вместе, — ответила Энника. — Встаньте вокруг стола. Возьмитесь за руки. Положите осколок и кристалл рядом. И сосредоточьтесь.

Они встали. Астрал, Войд, Вогонь, Фиолетыч, Мондей. Взялись за руки — тёплые ладони Войда, холодные пальцы Мондея, маленькая рука Вогонь, широкая — Фиолетыча, и её, Астрал, сбитые костяшки и длинные тонкие пальцы.

Замкнули круг.

— Дышите, — сказала Энника. — Вместе. Вдох — выдох. Вдох — выдох.

Осколок и кристалл начали светиться. Сначала слабо, потом ярче. Они задвигались — медленно, будто танцуя, — потянулись друг к другу, как две половинки одного целого. Соприкоснулись. И слились.

Не расплавились, не разбились, не взорвались. Стали одним целым — небольшим диском из тёмного металла с семью углублениями по краям. Семь — как число артефактов, которые им предстояло собрать. В центре диска пульсировал слабый золотистый огонёк — тот самый, от артефакта стража, который они положили рядом.

— ФиДе, — прошептала Энника. — Первый самодельный артефакт. Фиксатор Деталей. Он не открывает портал сам, но без него остальные не сработают. Он — основа. Стержень. Без него всё рассыплется.

Астрал взяла диск в руки. Он был тёплым, пульсировал в такт её сердцу — или её сердце билось в такт ему.

— Осталось шесть, — сказала она.

— Пять искусственных и один настоящий, — поправил Мондей. — Если считать тот, что у нас уже есть от стража.

— Да, — кивнула Энника. — Пять искусственных и один настоящий. Вы убили одного стража. Остался второй. Самый сильный. Он ждёт.

— Мы готовы, — сказал Войд.

— Вы не готовы, — покачала головой Энника. — Но вы научитесь. У вас есть время. Неделя. Две. Месяц. Собирайте осколки, ищите кристаллы, крафтите артефакты. А когда соберёте все семь — идите к эмблеме.

— И откроем портал, — добавила Астрал.

— И откроете портал, — подтвердила старуха.

Пятерка смотрела на ФиДе, и в глазах каждого — уставших, но живых — горел один и тот же огонь. Они сделали первый шаг. Они убили первого стража. Они создали первый артефакт.

Оставалось сделать ещё шесть шагов.

Оставалось пройти ещё один бой.

Оставалось вернуться домой.

— Мы справимся, — сказала Астрал. — Мы же Пятерка.

— Пятерка, — эхом отозвались остальные.

И в этом коротком слове было всё: и страх, и надежда, и обещание не бросать друг друга, что бы ни ждало их в серой, безжалостной глубине этого мира без теней.

Конец третьей главы.