Пирсинг для храбрых

Утро началось с того, что мама разбудила меня в семь часов. Не в восемь, не в половине восьмого — в семь. Июльское солнце уже вовсю светило в окна, но я считала, что в семь часов утра солнце не имеет права существовать.

— Вставай, Ася. Мы записаны.

— Куда? — простонала я, зарываясь лицом в подушку. Карамельные волосы разметались по всему одеялу.

— Сначала в лабораторию, анализы сдадим. Потом к гинекологу.

Я резко села. Сон как рукой сняло.

— Мам, какие анализы?!

— На инфекции, — мама стояла в дверях, сложив руки на груди. — Вдруг ты в этом своём салоне что-то занесла. Гепатит там, ВИЧ... — она перекрестилась. — Тьфу-тьфу-тьфу.

— Мам, это был стерильный салон! Там иглы одноразовые, всё по правилам!

— Откуда ты знаешь?

— Мне мастер сказала.

— Ага, — мама скептически поджала губы. — Все они так говорят. А потом бац — и ты с букетом заболеваний.

Я открыла рот, чтобы возразить, но мама уже ушла на кухню. Спорить было бесполезно. Я откинулась на подушку и уставилась в потолок.

Звёздочка в носу блеснула в луче солнца.

«Ну и зачем я тебя сделала?» — прошептала я пирсингу. Пирсинг молчал. Только блестел.

Я слезла с кровати и начала собираться. Надела розовое платье — лёгкое, летнее, с цветочным принтом. Моё любимое. Волосы распустила — карамельные волны до пояса. В уши — маленькие серьги-гвоздики. Всё как обычно, только в носу звёздочка.

В зеркале отражалась девушка. Симпатичная, как мама говорит. Голубые глаза. Светлые волосы. И маленькая серебряная точечка в левой ноздре.

«Красиво», — сказала я себе. — «Мама просто не понимает».

Взяла сумку — плетёную, с розовыми бантиками по краям. Мама подарила на день рождения. Очень милая, но сейчас смотрелась глуповато. Перекладывать вещи в другую было некогда.

Мама уже была в куртке. Посмотрела на моё платье, покачала головой, но ничего не сказала.

— Идём.

В лаборатории мы отсидели полчаса. Медсестра взяла у меня кровь из вены — я отвернулась, зажмурилась, вцепилась в мамину руку.

— Всё, Асенька, — сказала мама, когда мы вышли. — Теперь к гинекологу.

— Мам, может, не надо?

— Надо.

Я вздохнула.

Женская консультация пахла хлоркой, лекарствами и чужой тревогой. Я ненавидела этот запах. Розовые стены, плакаты на тему «Берегите себя» с оптимистичными тётеньками. И этот звук — шарканье тапочек, шёпот в коридоре, вздохи.

— Ася Сладкова? — медсестра выглянула в коридор.

— Мы, — мама подскочила первой.

— Только пациентка, — строго сказала медсестра. — Без родителей.

Мама поджала губы. Я знала, что она хотела сказать: «А если что случится? А вдруг моей девочке станет плохо?» Но медсестра уже скрылась за дверью.

— Дочка, если что — кричи.

— Мам, я не буду кричать.

— А ты имей в виду. Я прибегу.

Я закатила глаза и зашла.

Кабинет оказался обычным. Светло, чисто. Стол, компьютер с погасшим экраном, кушетка, застеленная свежей простынёй. Кресло — то самое. На подоконнике — фикус в горшке. И кружка с остатками кофе.

За столом сидел молодой мужчина.

Я замерла в дверях.

Он был высоким — даже сидя это было заметно. Плечи широкие, руки крупные. Тёмные волосы, короткая стрижка. И глаза — карие, тёплые, с каким-то живым блеском. Упитанный — мама сказала бы «в теле», но не толстый. В белом халате, под ним — тёмно-синяя рубашка, расстёгнутая на верхнюю пуговицу.

Лет двадцать пять. Наверное.

Я вдруг осознала, что стою в дверях уже несколько секунд и тупо пялюсь на него.

— Проходите, присаживайтесь, — он улыбнулся. Голос низкий, спокойный, чуть хрипловатый. — Меня зовут Михаил Андреевич.

Я подошла к стулу. Села. Пальцы вцепились в ремешок сумки. Платье показалось вдруг слишком коротким, хотя оно было вполне приличным.

— Ася, — представилась я тихо.

— Приятно познакомиться, Ася. — Он открыл карту. — Что вас беспокоит?

Я открыла рот. Закрыла.

— Мама привела, — наконец выдавила я.

Он поднял бровь. В карих глазах мелькнула усмешка.

— Мама — это серьёзный повод. Для чего?

Я растерялась.

— Ну... её волнует моя девственность, — выпалила я и тут же пожалела. — Или её отсутствие. Она хочет знать, не... ну, вы поняли.

— Понял, — он кивнул, и в уголках губ снова мелькнула улыбка.

Я не удержалась и улыбнулась в ответ. Напряжение чуть отпустило.

— А ещё пирсинг, — добавила я. — Я вчера сделала. Она переживает, что инфекцию занесла. Я уже сдала анализы.

Он посмотрел на мой нос. На звёздочку.

— Красиво, — сказал он просто.

Я покраснела.

— Так, Ася, — он взял ручку. — Давайте по порядку. Возраст?

— Семнадцать.

— Учитесь?

— Мы с подругой только подали документы в институт. На логопеда.

— Отлично, — он кивнул. — Хорошая профессия. Курите?

— Нет.

— Алкоголь?

— По праздникам — бокал шампанского. С мамой.

— Наркотики?

— Нет!

— Половые партнёры?

Я покраснела до корней волос. Щёки, шея, даже уши. Снова.

— Ни одного, — прошептала я.

— Когда была последняя менструация?

— Две недели назад.

— Регулярно?

— Да.

— Боли?

— Терпимо.

Он отложил ручку. Посмотрел на меня — не как на пациентку, а как на человека.

— Ася, я вас не укушу. Всё, что я здесь делаю — ради вашего здоровья. Договорились?

Я кивнула.

— Теперь ложимся на кресло.

Сердце ухнуло куда-то в пятки.

— Может, не надо? — спросила я жалобно.

— Надо, — спокойно сказал он. — Ваша мама будет спрашивать. Анализы — это одно, а осмотр — другое. Я должен убедиться, что всё в порядке физически.

— А если я откажусь?

— Тогда я скажу маме, что вы отказались, — он улыбнулся. — Но я не думаю, что вам этого хочется.

Я вздохнула. Он был прав. Мама устроит скандал.

Он встал из-за стола. Я заметила, какой он высокий. Даже очень.

— Давайте, Сладкова. Быстро и аккуратно. Обещаю.

Я нехотя подошла к креслу. Смотрела в потолок. Платье задралось — я дёрнулась, поправила.

— Расслабьтесь, — сказал он мягко. — Ничего страшного не происходит.

Он натянул перчатки. Я вздрогнула от щелчка резины.

— Ноги на подставки, пожалуйста.

Я поставила. Тело свело — плечи к ушам, руки вцепились в край кушетки.

— Смотрите на меня, — сказал он.

Я перевела взгляд на его лицо. Карие глаза смотрели спокойно, уверенно.

— Дышите глубоко. Так легче.

Я вдохнула. Выдохнула.

Он работал аккуратно. Быстро. Я почти ничего не чувствовала — только лёгкое давление и его голос: «Всё хорошо», «молодец», «терпите».

— Уже почти всё, — сказал он.

Я выдохнула.

Через минуту он отошёл, снял перчатки.

— Садитесь.

Я села. Натянула платье до колен. Поправила волосы. Пирсинг блеснул в свете лампы.

Он уже сидел за столом, что-то записывал.

— Всё отлично, Сладкова, — сказал он, поднимая голову. — Можете звать маму.

— И всё? — спросила я.

— И всё. Никаких воспалений, никаких отклонений. Что касается главного вопроса вашей мамы — да, девственница.

Я снова покраснела. Встала.

— Спасибо, Михаил Андреевич.

— Пожалуйста, Ася.

Я вышла в коридор. Мама вскочила со стула.

— Ну? — спросила она.

— Всё хорошо, — ответила я.

— А он что сказал?

— Что я девственница.

Мама выдохнула так громко, что медсестра обернулась.

— Слава богу, — мама перекрестилась. — Слава богу, слава богу.

Она повернулась к врачу, который вышел за мной.

— Михаил Андреевич, спасибо вам огромное.

— Пожалуйста, Татьяна Петровна, — он улыбнулся. — Ваша дочь — образцовая пациентка.

— И какой он приятный молодой человек, — сказала мама, когда мы отошли от двери. — Внимательный, вежливый. И руки какие ухоженные. Сразу видно — профессионал.

— Мам, — я скривилась. — Не начинай.

— Что — не начинай? — мама шла рядом, улыбаясь. — Я просто отмечаю. Хороший врач — это важно.

— Ты его в зятья уже присмотрела, да?

— А что? Молодой, красивый, при должности. Маму уважает.

— Мам!

— Ладно, ладно, молчу.

Но я видела, как она довольно улыбается.

Мы вышли из поликлиники. Июльское солнце пекло нещадно. Я сразу написала Ксюхе: «Спасай. Встречаемся в кафе».

Ксюха примчалась через полчаса. В коротких шортах, чёрной майке, с электронкой в руке.

— Ну? — она плюхнулась напротив. — Рассказывай. Как прошёл твой поход к аисту?

— К кому?

— К гинекологу. Который приносит детей в капусте.

Я закатила глаза.

— Ксюх, он нормальный.

— Молодой? — она подмигнула.

— Молодой.

— Красивый?

— Ну... да.

— Ого, — Ксюха подалась вперёд. — Ася Сладкова краснеет. Рассказывай подробности.

Ксюха слушала, улыбалась, а потом выдала:

— Ася, ты теперь официально проверенная девственница. Можешь вступить в клуб «Белые и пушистые».

— Ксюха!

— Что? Я серьёзно. Ты теперь с чистой совестью можешь носить футболку с надписью «Нетронутая».

Я бросила в неё салфеткой.

— Не смейся.

— А ты не красней, — Ксюха поймала салфетку. — Слушай, а он тебя осматривал? Ну, там?

— Ксюха!

— Что? Интересно же. Я у своего гинеколога была — бабка старая, руки холодные. А тут молодой, красивый... Он там долго смотрел?

Я закрыла лицо руками.

— Ты невыносима.

— Ася, — Ксюха отняла мои руки от лица. — Ты ему понравилась?

— Откуда я знаю!

— А ты посмотри. Может, он пригласит тебя на кофе. Или номер телефона спросит.

— Он врач, Ксюха. Я пациентка.

— Самая лучшая пациентка, — Ксюха подмигнула. — С пирсингом в носу и с целой плёнкой.

— Ксюха!

— Ладно, ладно. — Она откинулась на спинку стула. — Но если он тебе понравился — почему бы и нет?

— И потом, — Ксюха хитро прищурилась, — если вы с ним всё-таки... ну, ты знаешь... он хоть анатомию знает. Не ошибётся.

— Ксюха!!!

Она засмеялась.

Мы пили лимонад. Июльское солнце светило в окна. Я думала о нём. О его карих глазах. О том, как он сказал «красиво».

Может, Ксюха и права.

Может, это только начало.