Глава 2. В ударе
Скажу сразу: настроение сегодня было офигенное, потому что я знала — сегодня мой долгожданный отец вернётся из командировки, в которой пробыл аж два месяца.
Мама вовсю старалась на кухне, чтобы красиво встретить отца, который однозначно будет голоден. А я… я морально помогала. Потому что мама даже близко не разрешала мне подходить к плите. Только в крайних случаях — и то, когда она на сто процентов уверена, что я не облажаюсь. Да и сама она любила готовить в одиночестве. Говорит, это её медитация. Я не против — всё равно не люблю готовить. И убираться тоже. Так что я просто сидела на кухне и забавляла маму болтовнёй, пока она готовила.
— Мам, может, я тебе помогу? А то тебе, наверное, сложно одной, — предложила я помощь чисто из приличия, чтобы не показаться плохой дочерью.
— Нет-нет, сиди. Если ты начнёшь мне помогать, у меня ещё больше дел прибавится, — ответила мама, покачав головой.
— И каких же? — с недовольством спросила я, хотя прекрасно знала — она права.
— Ты обязательно что-то натворишь. Или ты забыла, что было в прошлый раз? — и мама упёрла руки в бока.
— Ой, это было давно, можно уже забыть, — буркнула я, махнув рукой.
Мама говорила про тот случай, когда я втайне ото всех решила приготовить всеми любимый грибной суп. Обычно мама готовит его за тридцать минут. Но у меня он занял час. И суп, который должен был быть светло-бежевым, получился коричневым с подгоревшим луком, который плавал сверху.
Адам, когда увидел миску с супом, сказал:
— Я не то что пробовать — я и нюхать его не стану. Не хватало ещё в больницу попасть, а я ещё молод, чтобы умирать.
Папа один раз попробовал и сказал: «Вкусно». Но по его лицу было видно — не понравилось. Я не обижалась. Я и сама не пробовала своё блюдо.
В тот день мама приготовила эзогелин — его ещё называют «суп невесты». Потому что я истратила все грибы на свой суп.
Так вот, с тех пор мама запрещает мне готовить. Только сироп для пахлавы разрешает. И когда мне говорят, что я ничего не умею готовить, я отвечаю:
— В смысле — ничего не умею? А как же сироп для пахлавы, которую вы так обожаете? — и делаю гордое лицо.
Ну вот. Короче, мама в конце концов устала от моей болтовни.
— Элиф, уйди, пожалуйста. Ты меня отвлекаешь, — сказала она из-за того, что я заставила её повернуться и посмотреть на меня, когда я что-то показывала руками. И у неё подгорел лук.
— Ну ладно. А можно мне тогда пойти погулять? Я ещё и в магазин заодно схожу.
— Можно. Стоп, а у тебя деньги есть?
— Нету, — серьёзно ответила я.
— Тогда как ты собираешься идти в магазин?
— Я планировала у тебя попросить, — невинно сказала я и сделала милое личико, хлопнув ресницами.
Мама устало вздохнула:
— Ладно, иди. У меня в кошельке возьми, сколько надо. Но не больше трёхсот крон, поняла?
— Хорошо, спасибо, мам. Ты лучшая.
И я, чмокнув маму, побежала наверх, в мамину комнату, чтобы взять ровно триста крон — не больше. Вообще в Швеции это много. Я смотрела, сколько это в турецких деньгах, и мне сказали, что это 1477,998 лир. Я в тот момент просто обалдела. Ну не суть. Главное, что на эти деньги я смогу себе много чего купить.
Напоследок я заскочила в свою комнату, чтобы переодеть домашние штаны. Кофту я оставила — она мне нравилась. И её надпись тоже: «Характер сложный, а глазки красивые». Скажу сразу: эту надпись я сама вышивала. И когда мама её увидела, сказала:
— Элиф, ты решила себя на кофте написать?
А Адам вообще сказал:
— Элиф, если кто-то скажет тебе, что ты грубая, — просто покажи эту надпись.
Так вот. Напоследок я крикнула маме:
— Мам, я ухожу. Буду недолго.
— Давай, иди.
Я вышла на улицу, и мне в лицо подул лёгкий ветер, который сбил мой идеально завязанный шарф. Я выругалась про себя и заправила платок. Погода на улице была отличная, ма ша Аллах. Наверное, погода тоже радовалась, как и я, что мой отец приезжает. Мне стало смешно от своей же мысли.
Вообще я из тех людей, который может придумать идеальную шутку и сам же засмеяться, даже не успев рассказать другим. Адам один раз даже сказал:
— Элиф, тебе лечиться. Просто так смеёшься.
Так вот. Я спокойно дошла до ближайшего магазина и начала выбирать мороженое. И у меня это заняло, наверное, часа три — пришлось проверять состав каждого мороженого, чтобы, не дай Аллах, я съела то, в котором использовали свинину.
Я вообще не понимаю, как её можно употреблять. Она же противная. И ещё как можно её заводить как домашнего питомца? Фу, блин. Всё-таки люди — противные создания. Не все, но есть.
В детстве я не понимала, почему ислам запрещает свинину. Но сейчас знаю. Первое: Аллах запретил её не потому, что она противная (хотя это тоже есть), а просто чтобы проверить нас, мусульман: послушаем мы Его запрета или пойдём по путям шайтана.
В конечном итоге я взяла ванильное мороженое. Хотя, если честно, люблю шоколадное. Грустно, но ничего. А ещё я взяла ананасовый сок.
Когда я пошла на кассу, там стояла старая бабушка. Я встала за ней. И когда я простояла так полчаса (или мне показалось), она повернулась.
— Соблюдайте очередь! Или вы, мусульмане, даже этого не умеете? — с ненавистью произнесла она.
Я ничего не ответила. Зачем спорить со старой — всё равно ничего не поймёт. Но она продолжила:
— Чего язык прикусила? Сказать нечего? — с ехидной ухмылкой.
— Бабушка, вам что, заняться нечем? Быстрее оплатите свои продукты и валите, — равнодушно ответила я.
Я не хотела с ней спорить, но и не хотела, чтобы она портила мне настроение.
— Я сама как-нибудь решу, когда мне уходить. Ты мне не указывай, мелкая дрянь.
Когда я услышала слово «дрянь», моему терпению пришёл конец. Я уже решила не молчать.
— Слышь, старая. Если кто из нас ещё дрянь, так это ты. Ты себя-то хоть видела? С виду нормальная женщина, а внутри — гниль. Не зли меня.
Когда она услышала это и увидела моё выражение лица, я увидела, что она испугалась. Она быстро оплатила продукты и вышла из магазина. Нет — выбежала.
Продавец, который всё это время находился там, всё это время молчал. Но когда увидел, как бабушка выбегает из магазина, засмеялся.
— Сильно ты её, — сказал он.
Я обалдела. Разве он не такой же, как она? Разве он не ненавидит таких, как я?
— А я думала, ты тоже сейчас начнёшь меня презирать, — ответила я.
— За что? Ты же ничего не сделала. Да и ты милая, хоть и делаешь вид, что ты гроза района.
Он засмеялся, и я не смогла сдержать улыбку.
А потом он сказал:
— Меня Алекс зовут.
— Элиф, — ответила я, хотя внутри всё ещё ему не доверяла.
— Красивое имя. Не встречал ещё такое. Давно ты тут?
Я ухмыльнулась.
— Лучше скажи: давно ли ты тут?
— Я первый задал вопрос.
— Ну раз так: я живу тут с четырёх лет. А ты, я предполагаю, только недавно устроился на эту работу?
Алекс немного покраснел, но взял себя в руки.
— Да, ты права. Я неделю назад сюда устроился.
— Ну вот и познакомились.
Я уже хотела оплатить, но он сделал это первым. Я удивилась.
— В честь нашего знакомства, — сказал он.
Я покраснела, и он, заметив это, захихикал.
Когда я уже выходила из магазина, он крикнул:
— Пока, Элиф! — и помахал рукой.
— Пока, — ответила я и невольно помахала в ответ.
Когда я вышла, на улице было так же красиво, как и в начале. Я уже забыла про тот спор с бабушкой в магазине. Хотя было смешно — как она от страха убежала.
Не зря я сегодня надела эту кофту. Сегодня первое: испугались моего характера. Второе: назвали милой. Я в ударе.
Короче, потом я шла и ела мороженое, как вдруг заметила вдалеке Алана.
«Господи, он что, за мной следит?» — прозвучало у меня в голове.
Но Алан смотрел в телефон. И когда я это заметила, в голове опять прозвучала фраза: «У него что, вся жизнь в телефоне? Всё время в нём сидит». Но я её сразу отогнала и напомнила себе: мне на него плевать.
Потом, когда мы уже поравнялись, не знаю как, но мой пакет задел его. И когда я это заметила, мысленно произнесла:
«Чёрт, чёрт, чёрт. Ну почему моя жизнь даёт мне перепалки именно с ним? Наверное, этот полуфабрикат подумает, что я в него влюблена. Ах да, он же нарцисс — у него в крови так думать».
Алан повернулся, посмотрел на меня. Я — на него. Этот дуб ещё и выше меня (я 161, а этот не меньше 193).
Наши взгляды встретились, и он сказал:
— Грубиянка, я не понимаю: ты специально пытаешься со мной контактировать, чтобы я с тобой заговорил?
И я увидела его самодовольную ухмылку. Всё-таки я была права. Этот чёрт теперь думает, что я в него влюблена.
— Пф, кто сказал, что я хочу с тобой говорить? Эти оба раза ты первый начинал разговор. А теперь утверждаешь, что это я ещё хочу?
— Ты толкнула меня пакетом. Как это ещё называется?
— Так и называется. И вообще, я не специально. Во-первых, дорога узкая. Во-вторых, ты занял её половину. Я не виновата, что он — пакет — ударился об тебя.
Алан ещё минуту на меня посмотрел, а потом сказал:
— Ладно, прощаю. В кои-то веки ты права. Я и правда занял половину дороги. Потому что я такой широкий, — и он гордо поднял голову.
Я фыркнула и закатила глаза.
И когда он уже уходил, добавил:
— Грубиянка, не советую со мной связываться. В конце всё равно пожалеешь.
И ушёл. Я тоже не стала стоять столбом и пошла дальше.
Когда я шла, я думала: «Что этот урод себе возомнил? В конце я пожалею? Пф, это ещё надо проверить, кто из нас в конце пожалеет».
И в какой-то момент я увидела Юсуфа. И тут же подумала: «Вау. В первый раз мне жизнь подсунула врага, а теперь даёт симпатию. Такой поворот событий мне нравится».
Когда я подошла ближе, Юсуф тоже меня заметил.
— Ассаламу алейкум, Элиф, — начал он, мило улыбаясь.
Ох, какая же у него милая улыбка. А ещё ровные зубы. Ва, я просто таю от неё.
— Ва алейкум ассалам, — ответила я и смущённо улыбнулась.
— Как дела? Я видел, ты была не в настроении в начале, до того как ко мне подошла.
— Ты что, видел? Я же вроде тебя первой заметила, — сказала я и наклонила голову набок.
— Элиф, конечно, я видел тебя первым. Тебя даже среди толпы увидишь — ведь от тебя исходит красивый нур, который светится и освещает всё на своём пути.
Меня эти слова ещё больше добили. Ох, он не только красивый, но ещё и умеет делать красивые комплименты, от которых я таю.
— Да ладно, ты чего так засмущалась? Тебе не идёт, — сказал он, увидев моё красное, как помидор, лицо.
— И какое лицо мне тогда идёт? — продолжила я игру. Или мне просто кажется, что это игра?
— Ну, не знаю. Тебе подходит более дерзкий вид. Ты же у нас боевая. Прям туча среди ясного неба. Но твоя туча красивее любых облаков.
— Юсуф, хватит делать мне комплименты, — сказала я. Мне уже надоело смущаться и краснеть. А ему, думаю, это забавляет.
— Да ладно тебе, я говорю факты, а не комплименты.
— Да ну? Тогда это меняет дело, — ответила я, хотя знала, что это комплимент. Мне такое ещё никто не говорил.
Вообще, Юсуф при каждой нашей встрече дарит мне новые комплименты — будто репетирует их каждую ночь.
— Элиф, ты сейчас домой? — спросил Юсуф, когда мы уже двинулись с места и пошли в сторону моего дома.
— Да, а что?
— Хорошо, тогда я тебя провожу. Меня всё равно Адам пригласил поиграть в ту игру, в которую я не успел поиграть из-за качалки.
Ох, когда он сказал слово «качалка», моё воображение нарисовало его образ без футболки. Но я мысленно сказала «Аузу биллях» и покачала головой, чтобы отогнать эти мысли. Юсуф заметил это и спросил:
— Ты чего?
— Да так, ничего. Просто качаю головой.
— Понятно. На тебя это похоже, — подколол он меня и засмеялся.
Я закатила глаза, но не сдержала улыбку.
Мы ещё болтали о пустяках. Он рассказал, как подрался с одним мусульманофобом в качалке. Я рассказала о той бабушке в магазине. Юсуф засмеялся, когда узнал, что она испугалась моего выражения лица.
— Да, Элиф, ты кого угодно можешь напугать. Стоит тебе только посмотреть — и всё, человек наложит в штаны, — сказал Юсуф и рассмеялся.
— Она сама виновата, чего прикопалась? — гордо ответила я, хотя мне понравилось, что он сказал, будто я кого угодно могу напугать.
— Ты права. Я бы тоже не сдержался.
Мы дошли до дома. Юсуф открыл дверь.
— Иди вперёд, королева наша.
Я немного удивилась, но взяла себя в руки и гордо, как по подиуму, зашла в дом. Юсуф, увидев это, засмеялся. И я тоже немного.
Когда мы зашли в дом, я сразу почувствовала запах еды и папин смех. И побежала на кухню.
Там уже сидели папа с мамой. Они о чём-то болтали и пили чай.
Я подбежала к отцу и обняла его со спины — он сидел ко мне спиной. Папа сначала удивился, но когда увидел, что это я, расслабился и сказал:
— Вот и моя любимая принцесса пришла. Ассаламу алейкум.
И поцеловал меня в макушку.
— Ва алейкум ассалам, пап. Как же я скучала. Скажи, что тебе не надо больше уезжать в эти глупые командировки.
— Ох, Элиф, я бы с удовольствием провёл с вами если можно было бы ещё больше времени, но через неделю мне опять надо уезжать, — устало ответил отец.
— Ну пап, опять? — обиженно произнесла я.
— Ва, Элиф, я бы остался, клянусь. Но мне надо обеспечивать свою королеву и принцессу.
— А как же Адам? — с натянутой улыбкой спросила я.
— А он — рыцарь. Такой же, как и я.
— Нет, пап, ты — король.
— Хотя да, Элиф, ты права. Я — король.
Мы с папой засмеялись. Мама покачала головой.
— Элиф, может, ты уже дашь папе поесть?
— Вообще-то я разговариваю с отцом, которого не видела аж два месяца.
— Но это же можно сделать и потом, когда он поест. Или я зря старалась? Да и вообще, я с ним тоже разговаривала. А ты пришла и перебила, — недовольно произнесла мама.
Я закатила глаза. А папа шепнул мне на ухо:
— Элиф, иди с Адамом побудь. Я потом приду и спокойно поговорим. А то мама ревнует, что я не обращаю на неё внимания.
Я расстроилась, но послушно ушла и пошла к Адаму. Он сидел в гостиной с Юсуфом. Когда я пришла, они играли в игру на приставке.
— Что делаете? — спросила я и села рядом с Адамом.
— Элиф, какой адекватный вопрос — такой же адекватный, как ты, — сказал Адам.
Они с Юсуфом засмеялись.
Я закатила глаза. Опять Адам со своими шутками. Вот бы уже вырос.
— Адам, хватит меня подкалывать, — недовольно произнесла я и ударила его по плечу. Не сильно, так, слегка.
— Я перестану только тогда, когда ты перестанешь задавать глупые вопросы, — парировал он.
— Мой вопрос был глупым?
Адам остановил игру и посмотрел на меня. Рядом сидящий Юсуф обалдел, когда игра остановилась, но потом понял, что это Адам, и начал смотреть, что будет дальше. Будто это было представление в цирке, где обезьяна (Адам) спорит со львицей (я). Думаю, его это забавляло.
— Элиф, ну смотри. Ты заходишь и видишь, что? Отвечай правильно, — спросил брат, ухмыляясь.
— Обезьяну и Юсуфа, — подколола я его.
А что? Не надо было меня провоцировать.
— Элиф!
— Ладно, тебя и Юсуфа.
— Правильно. А теперь второй вопрос: что мы делали?
Я не хотела признавать, что мой вопрос и правда был глупым, и не стала ничего отвечать. Но Адам не унимался.
— Элиф, что мы делали?
— Вы должны знать, что вы делали. Или у тебя амнезия и ты ничего не помнишь? — продолжила я спор, только чтобы не признавать, что была не права.
— Так, Элиф, просто признай: я был прав. И я не буду продолжать и ставить тебя в неловкое положение перед Юсуфом.
— Пф, ты меня поставишь в неловкое положение? Адам, не смеши меня. Ты уже стоишь в этом положении, так что продолжать нет смысла.
Я засмеялась, запрокинув голову назад. Адам закатил глаза. А вот Юсуф оценил мою шутку и тоже засмеялся. А потом сказал Адаму, положив руку ему на плечо:
— Адам, не старайся. Эта кобра никогда не признает, что она не права.
Адам опять закатил глаза. А мне понравилось выражение Юсуфа. Я кивнула.
Вообще, Юсуф — очень грамотный человек. Он хорошо умеет отвечать и говорить мудрые слова. Хоть и иногда говорит матом. Но кто им не разговаривает в XXI веке? Правильно.
Потом я ещё посидела и посмотрела, как они играют. И знаете — мне тоже захотелось. Я, конечно, не любитель, но когда смотрела, как они бурно в неё играют, моё эго тоже захотело.
— Адам, дай мне тоже поиграть.
— Пф, не дам. Не надо было со мной спорить.
— Ну пожалуйста, я тоже хочу. И тем более ты днём и ночью в неё играешь. Дай уже мне.
— Нет.
— Адам, дай ей тоже поиграть, — сказал Юсуф, вмешавшись в разговор.
— Юсуф, и ты туда же.
— А что? Тем более если ты не хочешь, давай я с ней поиграю.
Адам недовольно и злобно вздохнул, но всё же протянул мне джойстик. Я с энтузиазмом взяла его, но потом сразу вспомнила, что играть буду с Юсуфом. Смущение заиграло свои ноты.
— Только учти, Элиф, я поддаваться не буду.
После этих слов я напрочь забыла про смущение. Теперь я видела в Юсуфе не симпатию, а врага, которого любой ценой надо победить.
— Пф, учти, я тоже не буду. Так что готовься к поражению, — сказала я с усмешкой.
— Ну посмотрим, — напоследок сказал Юсуф.
Мы начали игру. Она называлась FIFA.
Скажу сразу: выиграть его было очень сложно. Очень. Видно было — не новичок. Хотя, конечно, не новичок — они с Адамом в эти игры играют с самого знакомства. Но ничего, всё равно в конце победа досталась... ну, вообще не скажу, что это были мои заслуги. Но всё же. А проиграл он из-за того, что чихнул во время игры, и я забила гол.
— Ура! — радостно крикнула я, спрыгнув с места.
— Не радуйся слишком сильно. Тебе просто повезло, что я чихнул и пропустил мяч.
— Ага, не отмахивайся. Лучше признай своё поражение.
Юсуф виновато опустил голову, а потом сказал:
— Ладно, Элиф, признаю. Ты выиграла. Молодец.
— Так бы и сразу, — сказала я и пошла на кухню — посмотреть, закончили ли папа с мамой разговаривать. Видимо, мама ревнует, что я её перебила. Бедный папа пытается угодить двум сложным женщинам.
Когда я пришла на кухню, папа сидел и что-то смотрел в телефоне. Мамы с ним не было. Я облегчённо вздохнула.
Я села напротив. Папа увидел меня.
— Давай, Элиф, рассказывай, пока мама не пришла. Что у тебя нового случилось за эти два месяца? — с энтузиазмом спросил отец.
— Да так, пап. Как обычно. Ничего нового. Дом, школа, дом — вот так и живём.
— Ну не может быть, что вообще ничего не произошло.
— Ну вообще произошло.
— Что именно? Рассказывай.
— Это было сегодня, когда я ходила в магазин. Впереди меня стояла какая-то бабушка. И когда я молча стояла, она повернулась и сказала, чтобы я соблюдала очередь. И ещё сказала: «Или вы, мусульмане, даже этого не умеете?» — повторила я слова той старухи.
Папа слушал серьёзно.
— И что ты сказала?
— Я ничего не ответила.
— И правильно. Плюй на таких, — поддержал меня папа.
— Но потом она сказала: «Чего язык прикусила? Сказать нечего?»
— А ты?
— А что я? Я сказала: «Бабушка, вам что, заняться нечем? Быстрее оплатите свои продукты и валите». А она ответила: «Я сама как-нибудь решу, когда мне уходить. Ты мне не указывай, мелкая дрянь».
— Так, меня это начинает настораживать. Элиф, пожалуйста, скажи, что ты её послала. Если нет — я её найду и сам сделаю это.
Мне стало смешно от его слов.
— Конечно, я сказала: «Слышь, старая. Если кто из нас ещё дрянь, так это ты. Ты себя-то хоть видела? С виду нормальная женщина, а внутри — гниль. Не зли меня».
Папа засмеялся.
— И правильно. А что она?
— Она испугалась. Быстро оплатила продукты и ушла.
Папа ещё больше засмеялся, и я вместе с ним.
— Правильно сделала, Элиф. Таких, как она, надо сразу на место ставить.
— Да, пап. А ты как? Что у тебя нового?
— Да идёт бизнес. Работаю днём и ночью, чтобы обеспечить мою любимую дочку.
И папа погладил меня по голове.
После этого мы ещё минут двадцать поговорили о пустяках. А потом я сказала:
— Ладно, пап, я пойду. А то я сегодня устала.
— Давай, иди.
Я пошла наверх, прокручивая в голове сегодняшний день. Разговор с отцом — с ним всегда приятно разговаривать. Он всегда меня поддерживает. И он такой же грубый, как и я. Мама часто говорит, что я на него похожа. А я отвечаю, что это для меня честь.
Я зашла в комнату, выключила свет и легла спать.