Глава 12
«Блин, блин, блин!» — паника накрывает меня с головой. Шаги миссис Мелин раздаются всё ближе, её каблуки звонко цокают по линолеуму. Ещё буквально пара секунд, и она поравняется с нашей партой! Я наклоняюсь к самому его уху, испуганно и отчаянно шепча:— Вставай! Учительница идёт! Ну же, Лукас! Я с силой толкаю его в плечо уже не ручкой, а ладонью. От твоего резкого толчка и испуганного шёпота Лукас наконец дёргается. Он резко открывает глаза, сонно моргает и непонимающе уставляется на меня, всё ещё находясь в полудрёме. В этот же миг тень миссис Мелин падает на наш стол.— Так, ребята, до конца контрольной осталось пятнадцать минут, — строго произносит учительница, останавливаясь прямо перед нами и подозрительно оглядывая вашу парту. Лукас мгновенно переводит взгляд на свой абсолютно чистый бланк, затем на учительницу, и его рука на автомате судорожно хватает ручку.
Я невероятно быстро дописываю последние строчки своего теста, ставя жирную финальную точку. Мой листок полностью заполнен правильными ответами. Понимая, что время на исходе, я аккуратно, едва заметно сдвигаю свой бланк на край стола, ближе к Лукасу. Он моментально ловит мой жест. Его сонный взгляд вспыхивает благодарностью. Он придвигается ближе ко мне, его плечо почти касается моего, и он начинает с бешеной скоростью переписывать ответы в свой пустой лист. Его ручка буквально летает по бумаге. Из-за этого ссадина на его ладони снова начинает слегка кровоточить, но Лукас даже не морщится от боли. Он успевает заполнить почти всё в самый последний момент.— Так, одиннадцатый класс, сдаём работы! Время вышло, — громко объявляет миссис Мелин и начинает собирать листки с первых парт. Лукас откладывает ручку, шумно выдыхает и поворачивается ко мне. На его лице играет та самая знакомая, уверенная улыбка.— Спасибо, Лейла. Ты меня просто спасла, — тихо, одними губами говорит он, пока учительница подходит к нашему ряду, чтобы забрать наши тесты.
Мы выходим из душного класса в шумный школьный коридор. Вокруг толкаются ученики, кто-то громко смеётся, но я держушь поближе к Лукасу, стараясь не смотреть по сторонам. Я долго не решалась сказать это, но вид содранной кожи на его ладони не дает мне покоя. Я слегка притормаживаюсь у стены, поворачиваюсь к нему и тихо, почти робко спрашиваю:— Больно? Лукас, который в этот момент закидывал тетрадь в рюкзак, удивленно останавливается. Он переводит на меня взгляд и непонимающе переспрашивает:— Что? Я опускаю глаза на его ладонь, где на свежей ссадине выступили капельки крови после того, как он судорожно писал контрольную. На лице парня отражается мимолетное замешательство, а затем он переводит взгляд со своей руки обратно на меня.— Рука, — смущенно поясняю я, чувствуя, как щеки снова предательски теплеют. — Ты... ты ведь из-за меня её поранил, когда мяч поймал. Лукас застывает на секунду. В его глазах мелькает теплое, удивленное выражение — он явно не ожидал, что я замечу и будешь так переживать. Он медленно поднимает раненую руку, крутит ей перед собой, словно только сейчас вспомнил про ссадину, и на его губах снова появляется та самая легкая, уверенная улыбка:— А, это? Пустяки, Лейла. Я даже не почувствовал, честно. Главное, что в тебя не попало.
Он делает шаг чуть ближе ко мне, убирая здоровую руку в карман брюк, и внимательно всматривается в моё лицо под хиджабом, оценивая мою реакцию.
Я хмурю брови, глядя на его содранную кожу, и недовольно качаю головой. Его беспечность меня немного задевает — рана ведь выглядит серьезно.— Может, хотя бы перевяжешь? — мягко, но настойчиво говорю я. Я быстро расстегиваю свой рюкзак, достаю оттуда чистую сухую салфетку и протягиваю ему:— На, держи. Поприжимай, чтобы кровь остановить. Лукас смотрит на салфетку в моих пальцах, потом переводит взгляд на меня. Его улыбка становится чуть шире, а в глазах загораются озорные искорки. Вместо того чтобы послушно забрать салфетку, он демонстративно прячет обе руки за спину и, наклонив голову набок, тихо произносит:— Помоги. Я застываю от такой наглости. Моё сердце снова пропускает удар, а в голове моментально всплывают слова отца. Я растерянно моргаю и переспрашиваю:— С чем?..
— Ну, мне неудобно одной рукой вытирать, — абсолютно серьезно заявляет этот хитрый француз, хотя сам минуту назад уверял, что это пустяки. Он медленно протягивает мне свою раненую ладонь тыльной стороной вверх. — Помоги промокнуть кровь, пожалуйста. А то я сейчас всю тетрадь испачкаю на следующем уроке. Он стоит слишком близко, и в его взгляде читается явный вызов. Он проверяет, решишусь ли я коснуться его руки.
— Я?! — удивленно выдыхаю я, и мой голос, кажется от неожиданности звучит даже чуть громче, чем я планировала. Я мгновенно заливаюсь густой краской. В голове проносится вихрь мыслей: «Что он вообще себе позволяет? Посреди школьного коридора, на виду у всех! А если кто-то увидит? Что бы сказал папа?!»
Сердце испуганно бьется о ребра. Прикасаться к чужому парню, да еще и так открыто, полностью противоречит всему, чему меня учили. Не зная, куда деться от этого внезапного смущения, я судорожно вкладываю салфетку прямо в его раскрытую ладонь, стараясь даже случайно не задеть его пальцы.— Сам вытрешь! — бурчу я под нос, резко делаю два шага назад, увеличивая между нами безопасную дистанцию, и судорожно поправляю складки своего хиджаба. Лукас от твоей бурной реакции совершенно не расстраивается. Наоборот, он тихо и очень тепло улыбается, явно довольный тем, как легко ему удалось смутить строгую новенькую. Он послушно прижимает салфетку к ссадине и качает головой:— Ладно, ладно, не бойся ты так. Я сам. Спасибо за салфетку, Лейла. В этот момент в конце коридора раздается громкий смех — это из кабинета наконец выходит Хлоя вместе со своим парнем и остальной компашкой. Они лениво оглядывают коридор в поисках новой жертвы для шуток и идут как раз в нашу сторону
Я разворачиваюсь, оставляя шумный коридор позади, и направляюсь в сторону школьного туалета. На душе скребут кошки: из-за этого сложного переезда во Францию, суматохи с новой школой и постоянного страха косых взглядов я уже пропустила несколько молитв. От этого сердце буквально обливается кровью, и внутри всё сжимается от чувства вины перед Всевышним. «Всё будет хорошо, ничего не случится, Аллах защитит», — успокаиваю я себя, заходя в туалетную комнату. Я аккуратно, стараясь не залить рукава школьной формы, совершаешь малое омовение (вуду). Прохладная вода приятно освежает лицо и руки, и вместе с каплями воды с меня словно смывается вся утренняя школьная тревога и обида от слов того парня. Я чувствую, как на смену панике приходит удивительный, глубокий покой. Я вытираю руки, поправляю хиджаб и незаметно проскальзываю в школьную библиотеку. Здесь, между высокими стеллажами с книгами, в самом дальнем и глухом углу, царит абсолютная тишина. Сюда почти никто не заходит. Я расстилаю на чистом полу свой небольшой платок, поворачиваешься в сторону Киблы и делаешь глубокий вдох. Намаз — это моя крепость, и сейчас мне это нужно как никогда. Я встаю на молитву, полностью отключаясь от школьного шума. Мой шепот едва слышен среди книжных полок. Я искренне прошу облегчения для своей семьи после землетрясения и сил, чтобы выдержать все испытания в этой новой стране. Когда я делаю финальный земной поклон (суджуд), на душе становится так легко, будто огромный камень свалился с плеч. Я понимаю, что поступила правильно — связь с Богом важнее любых школьных страхов. Я аккуратно завершаю намаз, поднимаюсь с колен и начинаю складывать свой платок. И вдруг из-за соседнего книжного стеллажа раздается тихий, едва слышный шорох шагов. Я замираю. Кто-то зашел в этот дальний угол и, кажется, видел, как я молилась.