38
Перед тем как отправиться в бальную залу, Максимилиан заставил себя сделать то, что требовал от него долг. Он поднялся на этаж девичьего крыла и остановился перед знакомой дверью. Макс легонько, чисто символически постучал.
На нем уже был надет парадный мундир — строгий черный камзол из плотного, дорогого сукна, сидевший на его широких плечах как влитой. Единственным украшением этой мрачной брони были изысканные золотые нити, пущенные по воротнику и манжетам — тонкий, официальный жест вежливости, подобранный точно в тон платью его невесты. На лице парня уже покоилась глухая черная маска, скрывающая половину его резких, напряженных черт.
Дверь отворилась почти сразу. Анабель впустила его внутрь комнаты — той самой, которую в начале учебного года она так весело и шумно делила с его сестрой Кристиной. Сейчас здесь было непривычно тихо.
На девушке было роскошное золотистое платье, сшитое столичными модистками по последней моде. Корсет, туго облегающий и подчеркивающий её стройную, хрупкую фигуру, был сплошь покрыт тончайшим золотистым кружевом ручной работы. Из этого же воздушного, невесомого материала были выполнены и длинные рукава, облегающие её изящные руки до самых запястий. Пышная, тяжелая юбка ложилась вокруг ног мягкими складками, мерцая при каждом движении в полумраке комнаты. Светлые волосы Анабель были уложены в сложную, красивую прическу, открывающую белизну шеи. Безусловно, девушка была потрясающе красива в этот вечер, но весь этот ослепительный королевский образ безжалостно портил её потухший, безжизненный взгляд. Даже изящная золотая маска, закрепившаяся на её лице, не могла скрыть сквозящей в глазах глубокой, затаенной обиды.
— Готова? — негромко спросил жених. Его голос звучал ровно, по-деловому.
— Да, Макс, — тихо, почти беззвучно ответила ему Анабель.
Она отвела взгляд и потянулась к кровати, где лежала её теплая зимняя накидка. Но Макс опередил её. Он мягко, но уверенно перехватил плотную ткань из её рук и, зайдя девушке за спину, помог бережно опустить накидку на её обнаженные плечи.
— Ты сегодня прекрасно выглядишь, Анабель, — негромко произнес Макс, всматриваясь в зеркало над её плечом. Он искренне попытался хотя бы немного сгладить то удушливое, ледяное напряжение, которое мертвой хваткой висело между ними все эти последние недели после злополучного ужина. Ему не хотелось портить ей праздник окончательно.
— Достаточно хорошо для твоей официальной невесты? — Анабель резко развернулась на каблуках, заставляя золото юбок зашуршать, и посмотрела ему прямо в глаза сквозь прорези своей маски. В её голосе впервые отчетливо промелькнула горькая, ранящая ирония.
— Да, — лаконично ответил парень, не меняясь в лице, и плавным, отточенным движением подал ей согнутую в локте руку, приглашая наконец покинуть комнату и направиться к бальному залу.
— Но совершенно недостаточно для того, чтобы стать твоей любимой девушкой, — тихо добавила Анабель. Это была не обида и не вопрос — она утверждала это как неоспоримый, давно принятый и выстраданный факт.
Максу абсолютно нечего было на это ответить. Он не собирался лгать ей. За всё время их знакомства он ни разу не произнес в её адрес заветных слов любви, и в глубине души прекрасно понимал, что этого чуда не случится и в будущем. Внутри него всё выжгла другая, запретная и разрушительная страсть, не оставив от сердца ничего, кроме пепла. И сейчас, глядя на поникшую невесту, он жестоко, но рационально рассудил: чем быстрее Анабель распрощается со своими девичьими иллюзиями, чем скорее примет его вечный холод как данность, тем им двоим станет легче сосуществовать в этом навязанном браке.
Так и не произнося ни слова, Максимилиан аккуратно сжал её пальцы на своем рукаве и молча повел свою золотую невесту на выход из общежития четвертого курса, навстречу шуму, музыке и чужим фальшивым маскам, даже не подозревая, какая буря уже ждет его в бальном зале.
Для Макса было странно и глубоко непривычно идти рядом с Анабель в такой удушливой, звенящей тишине. Больше не было её привычного, восторженного щебетания, бесконечного обсуждения деталей их будущей совместной жизни и робких попыток заглянуть ему в глаза в поисках тепла. В этот момент, слушая лишь мерный стук её каблучков по коридорам Академии, он впервые по-настоящему, отчетливо понял, почему Кристина так отчаянно и яростно переживала за свою подругу. Брак между ними еще даже не был заключен, священник еще не скрепил их клятвы перед алтарем, но Макс уже сейчас, одним своим ледяным безразличием, планомерно ломал эту чистую, светлую девушку, лишая её прежних ярких красок.
В этом крылась пугающая, извращенная ирония их будущего семейного союза. Они оба войдут в этот брак глубоко и безвозвратно сломленными людьми. Идеальная пара для высшего общества, за фасадом которой будет скрываться пепелище. Макс будет задыхаться от осознания того, что судьба уже во второй раз жестоко лишила его возможности быть с той девушкой, в которую он был безумно, до одержимости влюблен. А Анабель обречет себя на вечное одиночество вдвоем — она получит мужчину, которого боготворит, но ей придется до конца дней довольствоваться лишь его вежливой, пустой оболочкой, не надеясь на взаимность.
Когда они вошли в роскошно украшенный бальный зал, Максимилиан занял место в самом центре, как и подобало наследнику Грейвальдов. Он держал Анабель под руку, вел светские, ни к чему не обязывающие беседы со своими однокурсниками и друзьями, умело поддерживая статус безупречного хозяина положения. Но стоило тяжелым дверям распахнуться вновь, и на пороге показались Кристина и Питер, как Макс замолчал на полуслове, так и не закончив фразу.
Окружающий шум, музыка, голоса — всё это в один миг перестало для него существовать. Его взгляд, острый и безжалостный, мгновенно впился в шею сестры, где в свете сотен хрустальных люстр ослепительно полыхало алмазное колье. Макс почувствовал, как его челюсти сжались со страшной силой, а свободная рука, скрытая черным манжетом, непроизвольно сжалась в глухой, тяжелый кулак. Ему не нужно было объяснять, что это значит. Он мгновенно узнал ювелирную работу известного столичного мастера и безошибочно считал подтекст этого жеста. Питер, его друг, человек, которому он доверял, только что на глазах у всей Академии , дерзко предъявил свои права на Кристину Грейвальд.
— Смотри, Макс, какая Кристина сегодня великолепная! Оторвать взгляд невозможно, — восторженно, с искренним восхищением шепнула Анабель, чуть сильнее прижавшись к его плечу. Она была слишком чиста и наивна, а потому совершенно не замечала, что её жених в эту самую секунду балансирует на грани безумия, едва сдерживая первородную магию, готовую разнести этот зал в щепки.
— Ослепительно, — процедил Максимилиан сквозь намертво сжатые зубы.
Каждое слово давалось ему с трудом, а голос был похож на хруст ломающегося под ногами льда.
— Питер действительно превзошел сам себя. Какая... поразительная щедрость для обычного маскарада.
Чтобы хоть как-то перевести дыхание и затушить этот удушливый, разрастающийся пожар внутри, он потянулся к подносу проходящего мимо слуги и взял бокал с ледяным шампанским. Макс начал пить крупными глотками, надеясь алкоголем заглушить... боль.
Острая, режущая боль, которую он, как ему казалось, сумел усыпить и подчинить своей воле после того, как силой и угрозами заставил Кристину держаться подальше от Райна, настигла его с новой, сокрушительной силой. На этот раз она пришла вместе с леденящим осознанием: Кристина никогда, ни при каких обстоятельствах не будет принадлежать ему. Законы этого мира, кровь, долг — всё стояло между ними. Её заберет кто угодно. Тот же Райн, ветреный Питер, любой другой знатный лорд из Аэтерны — но только не он.
Да, сейчас Кристине Питер абсолютно не интересен, Макс видел это по её натянутой, официальной улыбке и отстраненному взгляду, устремленному сквозь парня. Но разве это не может измениться со временем? Питер красив, чертовски обаятелен и умеет добиваться женщин. Он будет ухаживать, методично, шаг за шагом осаждать эту ледяную крепость, окружать её роскошными подарками и вниманием. И в какой-то момент Кристина, уставшая от одиночества и гнета в их родовом особняке, просто сдастся. Питер получит законное право навещать их дом на каникулах, сидеть с ней за одним столом, а Виктор Грейвальд только искренне обрадуется этому выгодному, статусному союзу двух влиятельных семей. Отец не станет их разлучать, как это было с Райном. Он благословит их.
От этой мысли, от картины того, как Питер увозит Кристину в свое поместье в качестве законной жены, у Макса потемнело в глазах. Шампанское в бокале пошло мелкой рябью от едва заметной вибрации его бушующей ауры. Он продолжал смотреть на Кристину, кружащуюся в вальсе с его другом, и понимал, что этот бал окончательно превращается для него в персональный ад.
— Мои глаза меня подводят, — Макс услышал над ухом негромкий, сдобренный смешком голос Калеба Торна, который так же стоял в их компании. Однокурсник качнул своим бокалом, не сводя заинтригованного взгляда с танцующей пары в центре зала. — Неужели наш Питер всё-таки решился снять с себя сомнительный титул главного повесы Академии? Чтобы он — и добровольно пошел на такие траты ради одной девушки? Поверить не могу.
— Я слышала, что его родители сразу после выпуска твердо вознамерились найти ему благородную невесту, — со знанием дела произнесла Вероника, учившаяся на курс младше спутница Калеба, поправляя край своей кружевной маски. — Графу и графине смертельно надоел его разгульный образ жизни и те бесконечные сплетни, которые с завидной регулярностью проносятся о нем по всей столице.
— И эти сплетни, надо признать, совершенно не беспочвенны, — тихо прокомментировала Анабель. Она, как и все в их притихшей компании, неотрывно наблюдала за каждым изящным поворотом Кристины и Питера в услужливом ритме вальса. В её голосе скользнула чистая девичья жалость — она слишком хорошо знала репутацию Питера и не желала подруге стать его очередной мимолетной победой.
— С этим как раз никто и не спорит, леди Соммерс, — примирительно и мягко ответила ей Вероника, едва заметно пожав плечами. — Но в светском мире вовсю ходит версия, что родители выдвинули Питеру жесткий ультиматум: у него есть шанс до выпуска самому представить им достойную невесту. Ту, которую он выберет сам по зову сердца. В противном случае — выбор останется исключительно за старшим поколением, и его женят на ком угодно ради выгоды рода. Похоже, Питер свой выбор сделал.
— Что ж, Макс, в таком случае... возможно, очень скоро ваш родовой особняк отпразднует сразу две грандиозные свадьбы, — Калеб с широкой улыбкой повернулся к Максимилиану, решив по-дружески поддеть товарища.
Но Макс не улыбался. Он вообще едва дышал. Каждый звук, каждое легкомысленное слово его однокурсника сейчас были сравнимы с острыми, ржавыми гвоздями, которые кто-то безжалостно, с каждым ударом тяжелого молотка вдалбливал прямо в его и без того израненное, кровоточащее сердце. Максу казалось, что по всем законам природы от этой дикой, концентрированной боли его сердце должно было прямо сейчас остановиться и умереть. Потому что терпеть это, стоять с бокалом в руках под прицелом чужих улыбок и делать вид, что всё в порядке, было физически невыносимо. Внутри него, под ребрами, плавились и рушились целые миры, оставляя лишь едкий, удушливый дым.
— Не стоит делать поспешные выводы раньше времени, Калеб, — произнес Макс.
Он поймал себя на пугающей мысли, что совершенно не узнает собственный голос. Со стороны могло показаться, что он звучит абсолютно спокойно, сухо и полностью лишен каких-либо эмоций. Идеальный лед аристократа Грейвальда. Но за этим безупречным фасадом бушевал самый настоящий разрушительный ураган, готовый сорвать замки с его скрытой магии.
— Даже если Кристина ответит ему взаимным согласием, в нашей семье последнее слово всегда остается за моим отцом. Питеру придется сначала убедить Виктора Грейвальда.
Макс произнес это, а в сознании зловещим набатом отозвалась страшная, непреклонная правда: его отец с огромной, почти стопроцентной долей вероятности согласится на этот брак. Графский титул, безупречное положение семьи Питера, богатство — для Виктора это станет идеальной партией для «воспитанницы». И тогда... тогда Макс потеряет Кристину окончательно и навсегда. Её у него заберут легально, по закону, под звуки свадебных гимнов и одобрительные аплодисменты высшего света.
Парень медленным, деревянным движением опустил пустой бокал на проходящий мимо поднос официанта и тут же, не глядя, взял новый, сжимая тонкую хрустальную ножку так сильно, что та едва выдерживала напор его пальцев. Несмотря на ту нечеловеческую, разрывающую душу боль, которую ему приносило это зрелище, Макс продолжал неотрывно, словно привороженный, смотреть на Кристину. На то, как бережно удерживают её Питер, как его ладонь лежит на её талии, и как светло-голубой шелк её платья касается черного сукна его мундира. Он пил эту боль каплей за каплей, выжигая в себе остатки рассудка и понимая, что эта маскарадная ночь медленно, но верно затягивает его в бездну, из которой уже не будет возврата.
— Мне нужно выйти на воздух, — Макс низко наклонился к Анабель, шепнув эти слова ей на ухо, чтобы не привлекать лишнего внимания стоявших рядом друзей.
За весь этот бесконечный, мучительный вечер он так ни разу и не пригласил свою невесту на танец. Анабель, впрочем, уже ничего и не ждала. В её глазах на мгновение мелькнула знакомая тоска, но она послушно и кротко кивнула своему жениху. Нацепив на лицо притворную, безупречно вежливую улыбку, девушка как ни в чем не бывало продолжила светскую беседу с Калебом и Вероникой. Анабель горько понимала: ей придется очень скоро научиться играть эту фальшивую роль идеально, без единой заминки. Как и подобает истинной аристократке и будущей леди Грейвальд.
Макс же, даже не подумав зайти в гардероб за верхней одеждой, стремительным шагом покинул душный учебный корпус, на первом этаже которого гремел бальный зал. Стоило ему толкнуть тяжелые двери, как в лицо ударил яростный, обжигающий зимний ветер. Парень искренне надеялся, что этот ледяной воздух Аэтерны сможет остудить бушевавший в его груди гнев, умертвит эту проклятую боль и вернет ему холодный, расчетливый разум. Потому что его хваленая, железная выдержка Грейвальда с этим адским коктейлем внутри уже попросту не справлялась. Она трещала по швам.
Прислонившись спиной к каменной стене в глубокой тени, куда не долетал свет от праздничных магических фонарей и где его никто не мог увидеть, Макс вел самую страшную, кровопролитную борьбу в своей жизни — борьбу с самим собой. Его внутренние демоны сейчас буквально разрывали парня на части. Они бесновались, выли и требовали немедленно вернуться в зал, подойти к Питеру и силой, с мясом вырвать Кристину из его рук. Они требовали, чтобы он наконец наплевал на все законы, приличия и запреты, схватил свое единственное сокровище и больше никогда, ни одной живой душе в этом мире не отдавал.
Этим темным, первобытным демонам было абсолютно плевать, что Кристина, возможно, является его родной, кровной сестрой. Они ядовито шептали ему на ухо, что вся эта история с кровным родством — лишь его собственное, ничем не подкрепленное предположение. Шептали, что Виктор нарочно не стал опровергать его догадки в кабинете, поймав сына на крючок вины, лишь бы Макс послушно шел к алтарю с Анабель и не отвлекался от укрепления могущества рода.
— Заткнитесь... просто заткнитесь, — в глухом исступлении прорычал Макс.
Парень со всей силы вцепился пальцами в собственные волосы, безжалостно ломая идеальную, безупречно уложенную аристократическую прическу и превращая её в дикий беспорядок. Он физически давил на собственную голову, заставляя эти голоса внутри замолчать хотя бы на минуту.
Тяжело, со свистом дыша на морозе, Максимилиан принялся отчаянно внушать себе правильные, трезвые мысли. Он повторял себе это как заклинание, как приказ командира: сейчас он заставит себя успокоиться. Он вернется в этот проклятый зал. Он подойдет к Анабель, сдует с неё пылинки, пригласит свою невесту на вальс и хотя бы в этот вечер сделает всё, чтобы не думать, не смотреть и не вспоминать о Кристине. Он обязан это сделать. Он же Грейвальд. С самого раннего детства Виктор воспитывал в нем железную, несгибаемую волю и абсолютный самоконтроль перед лицом любых трудностей. Он сильный. Он должен справиться.
Парень простоял на пронизывающем ветру до тех пор, пока холод не пробрал его до самого костного мозга. Его пальцы окоченели, и он практически перестал чувствовать собственные руки от лютого мороза, но эта физическая анестезия принесла секундное облегчение. Решив, что ураган внутри наконец утих и он снова полностью контролирует себя, Макс поправил воротник камзола и вернулся в тепло бального зала.
Но вся его иллюзия победы рассыпалась в прах в ту же секунду, как он переступил порог.
Ему хватило всего одного, мимолетного взгляда в центр зала, чтобы вся его выстроенная защита рухнула, как карточный домик. Кристина всё еще танцевала с Питером. И пусть её улыбка оставалась вежливой и прохладной, пусть в её глазах не было и сотой доли того искреннего, всепоглощающего тепла, которым она когда-то одаривала Райна... она всё равно улыбалась его другу. А Питер, в своей излюбленной, вальяжной манере, сияя чарующей улыбкой, что-то увлеченно рассказывал ей на ухо, бережно ведя в танце под восхищенные вздохи толпы.
Глядя на эту идеальную картину, Макс почувствовал, как внутри него с оглушительным треском лопнуло последнее сдерживающее звено. В эту секунду Максимилиан с леденящей ясностью понял: этот бой со своими внутренними демонами он с треском, окончательно проиграл. И больше сдерживать их он не сможет.