36
На следующее утро серое, затянутое тучами небо Аэтерны словно отражало настроение, царившее внутри роскошной кареты Соммерсов. Колеса мерно постукивали по булыжной мостовой, увозя девушек из Академии. Кристина смотрела в окно на мелькающие голые осенние деревья и сизый туман, стелющийся по полям, но мысли её были бесконечно далеки от пейзажа. В замкнутом пространстве кареты, подбитом дорогим бархатом, тишина казалась почти осязаемой — тяжелой, удушливой и давящей.
— Я всегда знала, что Макс меня не любит, — первая нарушила это глухое молчание Анабель.
Её голос прозвучал так тихо, бесцветно и убито, что Кристина вздрогнула. Она резко отвернулась от окна и взглянула на подругу. Увиденное заставило её сердце болезненно сжаться. Анабель словно потускнела. Эта обычно живая, солнечная девушка, которая всегда казалась воплощением чистого тепла, света и искренней радости, сейчас будто потеряла все свои краски, превратившись в блеклую тень самой себя. Кожа казалась прозрачной, а под глазами залегли глубокие темные тени. Кристине не нужно было спрашивать, чтобы догадаться: Бель снова всю ночь напролет лила слезы в подушку из-за её ледяного, безжалостного брата.
— Но я так наивно надеялась... — продолжила девушка, судорожно сминая в пальцах кружевной носовой платок. — Думала, что теперь, когда всё решено, когда он официально берет меня в жены, он наконец заметит меня. Посмотрит не как на политическую необходимость, а как на женщину. Я верила, что моей любви хватит на двоих... Что я смогу растопить это проклятое сердце.
— Бель, мне так невыносимо жаль, — Кристина подалась вперед и ободряюще, крепко взяла подругу за холодную, дрожащую руку. Ей было до безумия больно смотреть на эти страдания, особенно зная, какой монстр скрывается за безупречным лицом Максимилиана.
— Я ведь всё понимала, Крис, — Анабель горько, надрывно усмехнулась, качнув головой. — Понимала, что могу жестоко обманываться. Но я так сильно, так отчаянно его люблю... Наверное, с самого первого дня, как увидела. И если он... если он готов хотя бы притворяться ради приличий, я была согласна верить в эту красивую, фальшивую ложь. Лишь бы быть рядом.
— Но разве эта ложь делает тебя счастливой, Анабель? — тихо, но с нажимом спросила Кристина, заглядывая ей в глаза. — Посмотри на себя. Ты извела себя еще до того, как переступила порог церкви. Каково тебе будет жить в этом притворстве день за днем, год за годом?
— Нет, — губы Анабель снова предательски задрожали, маска напускного спокойствия окончательно рухнула, и по её бледным щекам одна за другой покатились крупные, горячие слезы. — Нет, не делает. Это настоящая пытка.
— Если эта свадьба приносит тебе только боль и делает тебя несчастной уже сейчас... — горячо начала Кристина, готовая предложить подруге любой выход, любую помощь.
— Нет, я не разорву помолвку! — резко, со скрытой паникой перебила её Анабель, судорожно вырывая свою ладонь и пряча лицо в ладонях. Карету слегка тряхнуло на ухабе, и этот глухой стук прозвучал как приговор.
— Но почему? Зачем обрекать себя на вечный холод?
— Потому что мне никто не позволит этого сделать, Кристина! Моя семья... мой отец ни за что не пойдет на попятную после того, как о союзе объявили перед всем высшим светом, — Анабель подняла на неё заплаканное лицо, в её глазах читалась глубокая, вековая обреченность аристократки, чья судьба была расписана с рождения. — Все решения уже приняты и скреплены договорами. Я просто... я просто до последнего надеялась, что мне повезло. Думала, раз уж мне суждено стать частью политической сделки, то высшие силы сжалились надо мной, ведь меня отдают за человека, которого я боготворю.
— Но ты несчастна, Бель. Ты заживо хоронишь свой свет ради чужих амбиций, — упрямо, с глухим отчаянием в голосе произнесла Кристина, понимая, что в этой ситуации она бессильна помочь.
— Я всё еще надеюсь, — Анабель вытерла слезы дрожащими пальцами и посмотрела в окно, за которым сгущались серые осенние сумерки. В её голосе прозвучала последняя, хрупкая, как тонкий лед, надежда. — Надеюсь, что со временем, если он не сможет меня полюбить... он хотя бы научится уважать меня как свою жену. Что мы сможем стать союзниками. Это ведь лучше, чем ничего, правда?
Кристина ничего не ответила. Ей хотелось кричать от этой несправедливости. Макс своей слепой яростью и эгоизмом выжигал всё вокруг, и Анабель была лишь первой жертвой в его бесконечной, безжалостной войне, финала которой никто из них не знал. Когда карета наконец остановилась перед величественным особняком Соммерсов, слуги поспешили распахнуть дверцы. Кристина и Анабель вышли на прохладный воздух, кутаясь в дорожные плащи. На парадном крыльце их уже ждали, но то, что предстало перед глазами девушек, заставило их удивленно переглянуться.
Рядом с хозяйкой дома, леди Вивьен Соммерс, облаченной в элегантное темно-изумрудное платье, стояла Елена Грейвальд. Мать Макса и Кристины редко покидала родовое поместье ради светских визитов, и её присутствие здесь, в гостях у Соммерсов, стало полной неожиданностью. Елена выглядела как всегда безупречно: статная, с мягкими, но полными скрытого достоинства чертами лица.
Вивьен с теплой улыбкой шагнула вперед, крепко обняла дочь и, ласково коснувшись её бледной щеки, лаконично поприветствовала Кристину. Однако уже через секунду её идеальная светская маска дрогнула. Она вопросительно оглядела пустую дорожную аллею за спинами девушек и снова повернулась к Анабель.
— Дорогая, а где же Максимилиан? — в голосе леди Соммерс проскользнуло легкое недоумение пополам с недовольством. — Почему не приехал мой будущий зять? Мы ведь так много должны обсудить.
Анабель мгновенно растерялась. Она беспомощно приоткрыла рот, переводя взгляд с матери на будущую свекровь, абсолютно не зная, что солгать. Свежих слез на её щеках уже не было — по дороге она успела привести себя в порядок, — но этот потухший, тусклый взгляд далеко не счастливой невесты и поникшие плечи слишком явно бросались в глаза обеим матерям. В воздухе запахло скандалом.
Понимая, что подруга сейчас окончательно сломается, Кристина решительно сделала шаг вперед, перетягивая внимание на себя.
— Леди Соммерс, мой брат просил передать вам свои самые искренние извинения, — звонко и уверенно произнесла Кристина, стараясь, чтобы её голос звучал максимально естественно. — Макс сейчас чрезвычайно загружен дополнительными факультативами и практически не выходит из тренировочных залов. Он делает всё возможное, чтобы вернуть себе звание лучшего студента Академии на курсе выпускников, поэтому, к огромному сожалению, физически не смог покинуть стены учебного заведения на эти выходные.
Елена Грейвальд медленно приподняла одну бровь. Она слишком хорошо знала своего сына, его упрямство и его истинное отношение к этой помолвке, а потому не поверила ни единому слову Кристины. В её проницательных глазах мелькнула тревога, но вслух она ничего не сказала.
— Очень жаль, — разочарованно протянула Вивьен, хотя по её поджатым губам было видно, что поступок будущего зятя она сочла пренебрежением. Но, как истинная аристократка, развивать эту тему при слугах она не стала. — Что ж, девочки, вы, должно быть, замерзли с дороги. Пойдемте в гостиную, велим подать горячий чай и сладости.
Вивьен мягко приобняла дочь за плечи и увлекла её за собой внутрь особняка, тихо расспрашивая о здоровье. Анабель шла послушно, как марионетка. Елена же заставила себя улыбнуться хозяйке дома, но, проходя мимо Кристины, едва заметным движением руки попросила дочь задержаться в просторном холле.
Как только шлейф платья леди Соммерс скрылся за поворотом, Елена стремительно повернулась к дочери.
— Что произошло? — едва слышным, встревоженным шепотом спросила она, крепко сжав локоть Кристины. Её глаза лихорадочно сканировали лицо дочери. — Почему на Анабель буквально лица нет? Кристина, не лги мне об учебе, я же вижу, что девочка раздавлена. Что сделал Макс?
Кристина тяжело вздохнула, чувствуя, как внутри ворочается застарелая обида на всю их семью. Она посмотрела на мать — женщину, которую искренне любила, но которая, как и все они, была частью этой душной системы Грейвальдов.
— То и произошло, мама, — тихо, но горько ответила Кристина, глядя прямо в тревожные глаза Елены. — Макс просто устал притворяться и носить эту фальшивую маску идеального жениха. Вчера за ужином он сорвался и показал Анабель свое истинное лицо. Своё безразличие.
Елена ничего не ответила, но Кристина заметила, как её мать резко побледнела, а пальцы на её веере сжались с такой силой, что хрупкие пластины жалобно треснули. На мгновение на лице леди Грейвальд отразилась глубокая, застарелая боль. Она молча кивнула дочери, словно принимая этот удар, и медленной, царственной походкой направилась вслед за Вивьен в сторону гостиной.
Однако мысли Елены были уже далеко не здесь. В её голове уже складывался текст жесткого, бескомпромиссного письма, которое она отправит Максу с первой же возможностью. Она собиралась жестко напомнить сыну о правилах приличия и о том, как подобает вести себя истинному дворянину с будущей женой. Елену до глубины души ранили слезы этой чистой, светлой девочки, и больше всего на свете она боялась, что под глухим, деспотичным влиянием и воспитанием Виктора её сын окончательно превратится в бездушного, жестокого монстра, не способного ни на сострадание, ни на любовь.
После возвращения девушек в Академию Максимилиан окончательно сбросил маску. Он смертельно устал играть роль счастливого жениха в этом фальшивом спектакле. Отныне в его отношении к Анабель осталась лишь холодная, отстраненная вежливость — безупречная снаружи, но абсолютно пустая внутри. Больше не было никаких притворных улыбок, никаких лживых обещаний счастливого семейного будущего. Он знал наверняка, что этого будущего у них никогда не будет, и ему попросту надоело скрывать это от своей невесты, растягивая её мучения.
А ведь когда-то он честно пытался. В самом начале он заставлял себя присмотреться к Анабель, пытался найти в своей душе хоть крошечный уголок, чтобы впустить её туда. Но Кристина вселилась в его сердце наглухо, выстроив там неприступные стены, и не оставляла места ни для кого другого. Её образ не желал покидать израненные, измученные мысли парня, сколько бы он ни пытался его выжечь. И Макс решил, что лучшее, что он может сделать для Анабель — это стать наконец честным. Да, эта холодная правда ранила, но это было лучше, чем продолжать кормить девушку, которая этого совершенно не заслуживала, сладким ядом иллюзий.
Сам Макс в этот период медленно сходил с ума. Каждый день, каждую чертову секунду он напоминал себе, как заклинание: девушка, от одного взгляда на которую его бросает в дрожь, по которой он сходит с ума — его родная, кровная сестра. От этих мыслей он чувствовал себя грязным, низким, презираемым существом. В уединении своей комнаты он называл себя самыми последними, паршивыми словами, безжалостно бичуя собственный разум, лишь бы удержать контроль. Лишь бы не натворить глупостей, которые окончательно разрушат их семью.
Видя, как Анабель совсем поникла под этим ледяным давлением, Кристина и Адриан сплотились вокруг неё. Теперь уже они вдвоем изо всех сил старались вернуть подруге улыбку и поднять её растоптанное настроение — точно так же, как когда-то Адриан и Анабель по крупицам собирали саму Кристину после её мучительного разрыва с Даниэлем.
Единственным спасением и тихой гаванью для несчастной невесты стала практическая магия. Анабель с головой ушла в помощь главному целителю Академии. Она проводила в больничном крыле практически всё свое свободное время, зарываясь в медицинские справочники, смешивая настойки и обрабатывая раны пострадавшим на тренировках студентам. Именно там, среди запахов сушеных трав и горьких зелий, Анабель снова чувствовала себя значимой, нужной и живой. Её искренне радовало хотя бы то, что сейчас Макс никак не мешал её обучению целительству и не лез в её учебный процесс. Что будет с её любимым делом после свадьбы, под гнетом обязанностей леди Грейвальд, она боялась даже думать. Хотя его равнодушная позиция в этом вопросе уже красноречиво говорила сама за себя: ему было абсолютно всё равно, чем наполнена её жизнь, пока она не трогает его собственную.