34
Магистр Бранн, как и обещал в кабинете ректора после той злополучной драки, умерил пыл парней самым проверенным способом — он устроил Максу и Даниэлю настоящие изнурительные тренировки на выносливость. Каждое утро начиналось для них на рассвете с нескольких часов жесточайшей физической подготовки. На изношенном полигоне, под ледяным осенним ветром, они бегали, отжимались и спарринговали без капли магии, до тех пор, пока легкие не начинали гореть, а мышцы — отказываться служить. После таких нагрузок оба парня были настолько истощены, что у них не оставалось сил даже на то, чтобы просто смотреть друг на друга, не говоря уже о взаимных оскорблениях. Их серые, осунувшиеся лица и тяжелое, хриплое дыхание приносили декану истинное, почти садистское удовольствие. Бранн лишь довольно ухмылялся, наблюдая, как спесь и вражда выходят из его лучших учеников вместе с потом.
На занятиях по боевой магии пощады тоже не было. Магистр заставлял Даниэля и Максимилиана выкладываться по полной, выжимая из них резервы до последней капли. И если для Райна это было чистой пыткой, то для Макса в этот тяжелый, переломный период его жизни такой убойный график стал неожиданным спасением.
Когда твоё тело горит от усталости, у разума просто не остается ресурса думать. У Макса банально не хватало сил прокручивать в голове свои запретные, далеко не братские чувства к Кристине. Он, собрав в кулак остатки гордости и воли, решил прислушаться к совету Адриана и отпустить девушку. Последнее время он изо всех сил старался держаться от неё как можно дальше, и этот бешеный ритм — бесконечные лекции, изнуряющие тренировки и те редкие, строго расписанные минуты, что он уделял своей невесте Анабель, — очень этому способствовал.
Но беда крылась в том, чем дальше Макс пытался дистанцироваться от Кристины, тем сильнее и яростнее его к ней тянуло. Этот внутренний магнит не ослабевал; с каждым прожитым днем оставаться в стороне, делать вид, что ему безразлично, с кем она говорит и куда ходит, становилось все невыносимее. Его хваленая, железная выдержка, которой всегда так гордился Виктор, теперь трещала по швам под напором глухой ярости. Макс понимал, что находится на грани, и этот внутренний нарыв рано или поздно вскроется. Самым страшным был вопрос: на ком именно он отыграется, когда сорвется? На ни в чем не повинной, любящей его Анабель, которая так раздражала своим мягким светом, или на самой Кристине — виновнице всех его душевных страданий?
Разговор, заставивший его внутренние демоны снова оскалить зубы, произошел в мужской раздевалке сразу после очередной тяжелой тренировки по боевой магии. Воздух в помещении еще был густо пропитан резким запахом озона от сорвавшихся заклинаний и горьким потом. Максимилиан, тяжело и прерывисто дыша, сидел на скамье и методично вытирал лицо жестким полотенцем. В этот момент к его шкафчику подошел Питер.
Питер был сыном влиятельного графа, и это высокое положение в купе с природной дерзостью позволяло ему быть чуть смелее и откровеннее остальных студентов. Темно-русые волосы парня были слегка растрепаны, а на губах играла привычная полуулыбка. Питер был чертовски красив, обаятелен и пользовался этим напропалую, заслуженно нося звание одного из главных бабников Академии. Но, несмотря на легкомысленную репутацию, он был однокурсником Макса и одним из очень немногих людей, кого замкнутый Грейвальд мог действительно назвать своим другом.
Питер, как никто другой, прекрасно знал о негласном, но нерушимом правиле, которое тяжелым туманом витало в коридорах Академии: «Кристина Грейвальд — это личная, неприкосновенная территория Макса». Ни один парень в здравом уме не решался заговорить с ней дольше положенного по этикету времени, зная, что за этим тут же последует ледяной, обещающий скорую расправу взгляд её старшего брата. А после его недавней, пугающе жестокой драки с Даниэлем желающих рискнуть и вовсе не осталось.
— Слушай, Макс, — Питер непринужденно облокотился спиной о соседний металлический шкафчик, засунув руки в карманы и внимательно разглядывая друга из-под темно-русой челки. — Бал ведь всего через месяц. Все курсы уже на ушах стоят, разбились по парам, обсуждают костюмы... А твоя сестра Кристина... она ведь всё еще одна. Ни одного приглашения не приняла. Точнее, к ней просто боятся подходить.
Речь шла о Зимнем бале-маскараде — событии, которое студенты Академии ждали с особым, трепетным нетерпением каждый год. Он традиционно проходил в самом конце первого зимнего месяца, становясь яркой, финальной точкой после изнурительных промежуточных экзаменов, прямо перед тем, как все разъедутся на каникулы по родовым поместьям.
Этот бал окутывала особая атмосфера тайны. В этот вечер по правилам было принято надевать изысканные маски, а при желании — использовать специальный магический покров неузнаваемости, который так обожали студенты. Для многих маскарад становился единственной возможностью в году набраться смелости, подойти и пригласить на танец того, кому в обычные дни они боялись признаться в чувствах напрямую, не скрывая лица. Впрочем, большинство старшекурсников всё равно предпочитали приходить туда уже сформировавшимися, официальными парами, чтобы заявить о своих правах во всеуслышание.
Максимилиан замер. Движение его руки, вытиравшей полотенцем мокрую шею, прервалось на полуслове. Его пальцы сжали плотную ткань с такой страшной, сокрушительной силой, что костяшки пальцев мгновенно побелели, а сама ткань жалобно треснула под напором его пальцев.
Внутри, прямо под ребрами, вспыхнуло нечто первобытное, темное и пугающе яростное. В эту секунду Максу больше всего на свете хотелось рвануться вперед, мертвой хваткой вцепиться в воротник Питера, впечатать этого самодовольного красавчика в каменную стену раздевалки и силой, кулаками выбить из его головы саму мысль о Кристине. Ревность — та самая, которую он, как ему наивно казалось, сумел усыпить изнурительными тренировками и фальшивыми улыбками для Анабель — вернулась мгновенно. Она обожгла его горло ядовитым, удушливым пожаром, заставляя воздух в легких превратиться в раскаленный песок.
Но он был Грейвальдом. Наследником рода, который превыше всего ставил ледяной расчет и безупречный самоконтроль. В его сознании, пробиваясь сквозь гул бушующей крови, отчетливо прозвучал суровый приказ отца: Кристина должна быть в абсолютной безопасности. Она должна оставаться под жестким надзором, а её репутация в высшем свете обязана быть кристально чистой. Зимний бал-маскарад — слишком статусное и публичное событие. Если девушка её положения явится туда без кавалера и весь вечер простоит у стены, это станет несмываемым позором, который привлечет к их семье тонны ненужных сплетен.
Макс судорожно соображал. Адриан, который мог бы стать идеальной ширмой, уже успел пригласить какую-то девушку со своего курса, так что этот вариант отпадал. А ведь Макс так надеялся на младшего брата. Адриан был единственным безопасным кандидатом, рядом с которым внутренние демоны Максимилиана могли сидеть смирно, не пытаясь сорваться с цепи и перегрызть кому-нибудь глотку. Теперь же ситуация выходила из-под контроля.
Максимилиан медленно, глубоко выдохнул через нос, насильно усмиряя искры боевой магии, которые уже были готовы сорваться с кончиков его пальцев. Потребовалось колоссальное усилие воли, чтобы вернуть на лицо привычную, намертво приросшую маску холодного, надменного спокойствия. Роль строгого, заботящегося о чести семьи брата была его единственным спасением.
— Она не «одна», Питер. Она — Грейвальд, — процедил он сквозь зубы, наконец медленно повернувшись к другу и наградив его тяжелым, пронизывающим взглядом. — И я не занимаюсь тем, что раздаю официальные разрешения на её танцы. Она вправе сама выбирать, с кем ей появляться в обществе.
Это была наглая, абсолютная ложь, и оба они это прекрасно знали. Кристина была лишена права выбора с того самого момента, как Виктор запер её в этой золотой клетке, но сейчас Макс вел тонкую, изощренную игру. Рациональная часть его разума, отчаянно цепляясь за логику, твердила: Питер — самый безопасный вариант из всех возможных. Он был предсказуем до предела. Известный на всю Академию бабник, Питер менял девушек как перчатки, никогда не привязываясь ни к одной из них дольше, чем на месяц. Он был ветреным, легким, не воспринимающим ничего всерьез. Существовала огромная, почти стопроцентная вероятность, что сразу после окончания бала он благополучно забудет о Кристине и переключится на очередную столичную красавицу. А самое главное — Кристина относилась к Питеру с абсолютным, ледяным безразличием. Она никогда не посмотрит на него так, как смотрела на Райна. Если она пойдет с ним, она весь вечер будет под надежным присмотром человека из их близкого круга, и это раз и навсегда закроет дорогу Даниэлю, лишая его даже призрачного шанса подойти к ней на маскараде.
— Спроси её сам, если тебе так хочется, — добавил Макс, небрежно перебросив полотенце через плечо.
Его голос звучал ровно и бесстрастно, хотя внутри себя он в красках представлял, как ломает Питеру руку прямо посреди бального зала, если тот позволит себе хотя бы на сантиметр опустить ладонь ниже её талии во время вальса.
— Если она ответит согласием, я не стану возражать. Но помни, Питер: она моя сестра. И она находится под моим личным, пристальным надзором. Любая твоя глупость будет стоить тебе слишком дорого.
— Понял, друг, намек более чем ясен, — Питер облегченно, немного нервно усмехнулся. В своей обычной манере он принял угрозу Макса за стандартную братскую гиперопеку, так и не заметив той опасной, граничащей с безумием тени, что на мгновение промелькнула в глубине глаз Грейвальда. — Я просто не хотел переходить тебе дорогу. Сам знаешь, в Академии к ней лишний раз подойти боятся. Но... если честно, Кристина мне давно симпатична. На самом деле давно. Я бы никогда не решился пригласить твою сестру, если бы она мне искренне не нравилась. И я очень надеюсь, что если она согласится, то... в этот раз всё будет по-другому. Она не станет для меня очередным мимолетным развлечением, Макс. Я настроен серьезно.
«Симпатична. Настроен серьезно», — эти слова громом отозвались в черепной коробке Максимилиана.
Этого удара под дых от своего ветреного, легкомысленного приятеля он точно не ожидал. Макс буквально окаменел, его тело сковал ледяной ступор. Каждое слово Питера, наполненное несвойственной ему искренностью, отдавалось в ушах оглушительным набатом. В этот момент Макс был на волосок от того, чтобы сорвать маску, наплевать на все приличия, забрать свое разрешение назад и приказать Питеру держаться от Кристины на расстоянии мили.
Но он вовремя осознал, как дико, подозрительно и нелепо это будет выглядеть со стороны. Какой брат станет запрещать надежному другу, сыну влиятельного графа, проявлять благородные и серьезные намерения по отношению к его одинокой сестре? Это была бы непростительная слабость, которая выдала бы его тайну с головой.
Сжав челюсти так, что зубы едва не раскрошились, Макс заставил себя коротко, едва заметно кивнуть, показывая, что разговор окончен. Внутри него осталась лишь одна отчаянная, злая надежда: Кристина ни за что не заинтересуется Питером. Она откажет ему, разобьет его мужское эго, а сам Питер, столкнувшись с её привычной холодностью, быстро остынет и, вопреки своим громким заявлениям, переключится на кого-то более доступного. На кого угодно, лишь бы подальше от неё.
Вечером того же дня Кристина устроилась в глубоком кресле в углу общей гостиной. На её коленях лежал раскрытый роман, но строчки расплывались перед глазами — мысли девушки то и дело возвращались к страшной тайне её происхождения и пугающей фигуре беглого короля. Внезапно на страницы упала длинная тень. На секунду Кристина замерла, ожидая увидеть Анабель, уставшую от обсуждения кружев, или Адриана с его неизменной спасительной шуткой.
Но, подняв голову, она столкнулась со взглядом Питера.
Один из самых приближенных друзей Макса стоял перед ней, небрежно засунув руку в карман брюк. Кристина внутренне подобралась. Она слишком хорошо знала этого человека: за маской обаятельного бабника и весельчака скрывался один из тех самых «надзирателей», чьи цепкие глаза следили за каждым её шагом в отсутствие старшего брата.
— Кристина, я долго думал, как подступиться к этому разговору, — начал Питер, и на его красивом лице расцвела та самая обворожительная улыбка, перед которой не могла устоять ни одна сдудентка Академии. Он чуть наклонился вперед, понижая голос до заговорщического полушепота. — Я хотел бы пригласить на главный вечер года самую прекрасную девушку этой Академии. Не окажешь ли ты мне честь, согласившись пойти со мной на зимний бал-маскарад?
Кристина застыла, инстинктивно прижав тяжелую книгу к груди, словно та могла защитить её от этого неожиданного напора. Первым её порывом было обернуться. Её взгляд сам собой метнулся через весь зал — туда, где в противоположном конце гостиной, у камина, за отдельным столом сидел Максимилиан. Перед ним громоздились стопки бумаг, судя по всему, касающиеся будущей женитьбы на Анабель. Макс со всех сил, с пугающим, неестественным усердием делал вид, что поглощен чтением и абсолютно не замечает того, что происходит. Но Кристина видела, как одеревенела его спина и как опасно замерло его перо над пергаментом.
Питер не упустил её мимолетного движения. Он проследил за направлением её глаз, и на мгновение его привычная, легкая шутливость бесследно испарилась, уступив место серьезности.
— Не переживай, Кристина, — тихо, но уверенно произнес он, возвращая её внимание к себе. — Твой брат не против. Я уже поговорил с ним.
Девушка вновь посмотрела на Питера, и внутри неё разлилась горькая, понимающая усмешка. Ну, конечно. Кто бы сомневался. Питер сначала пошел на поклон к Максу, чтобы получить высочайшее одобрение на то, чтобы просто заговорить с его сестрой. После той кровавой, безумной драки в общежитии выпускников только самоубийца поступил бы иначе. Никто в Академии не рискнул бы навлечь на себя гнев Максимилиана Грейвальда. Именно поэтому Кристина в глубине души уже смирилась с мыслью, что проведет этот зимний бал в полном одиночестве, укутавшись в мантию где-нибудь на галерке.
Её разум, привыкший выживать в этой золотой клетке, мгновенно включился и просчитал ситуацию на несколько ходов вперед. Пойти с Питером — это идеальный стратегический ход. Во-первых, у отца не возникнет лишних вопросов, её появление с сыном влиятельного графа удовлетворит все требования приличий. Во-вторых, это легальный способ присутствовать на балу и при этом не провоцировать Макса на новые, опасные вспышки агрессии, ведь Питер — его человек. И самое главное — Питер был ей абсолютно, кристально безразличен. В её сердце не было к нему ни капли чувств, а значит, он не мог сделать ей больно, как Даниэль, и ей не нужно было притворяться перед ним. Это было её главным преимуществом.
— Хорошо, Питер, — Кристина мягко опустила книгу на колени и позволила себе легкую, безупречно вежливую улыбку. — Я ценю твою смелость. И я принимаю твое приглашение.
Глаза Питера победно вспыхнули. Он явно не ожидал, что неприступная Кристина Грейвальд согласится так быстро.
— Отлично! — воскликнул он, и в его голос вернулись привычные живые нотки. — Тогда мне нужно знать главное. Открой секрет, какого цвета будет твое платье? Я хочу заказать у модистки жилет и шейный платок точно в тон твоему наряду, чтобы мы выглядели идеальной парой.
— Светло-голубое, — ответила Кристина, мысленно пообещав себе выбрать самый холодный, леденящий оттенок, напоминающий зимнее небо Аэтерны.
— Великолепный выбор. Этот цвет подчеркнет твои глаза, — Питер сделал галантный шаг вперед, плавно поймал её тонкие пальцы и, склонив голову, едва ощутимо коснулся губами тыльной стороны её ладони. — Я буду ждать этого вечера с огромным нетерпением, Кристина.
К нему окончательно вернулась его фирменная, чарующая улыбка, адресованная исключительно ей. Выпрямившись, он еще раз коротко кивнул и легкой, пружинящей походкой направился к выходу из гостиной, явно довольный своей маленькой дипломатической победой.
Как только двери за Питером закрылись, Кристина медленно перевела взгляд обратно на брата.
Притворство закончилось. Макс больше не вглядывался в документы. Он сидел, откинувшись на спинку стула, и его ледяные, яростные глаза были устремлены прямо на Кристину. В его руке со страшным хрустом переломилось пополам дорогое перо, а капли чернил, точно кровь, медленно капали на листы, в которых он собирался делать пометки. Он слышал каждое слово.
Максимилиан поднялся со своего места слишком медленно, словно каждое движение давалось ему с колоссальным трудом. Его шаги по паркету гостиной звучали приглушенно, но для Кристины они отдавались громом в ушах. Когда он остановился у её кресла, сверху вниз разглядывая её побледневшее лицо, девушка с трудом сдержала желание отпрянуть.
— Питер — хороший выбор, — тихо произнес он.
В его голосе, обычно таком ровном и ледяном, Кристина уловила странную, пугающую смесь: глубокое, почти физическое облегчение напополам с едва скрываемой, глухой мукой. Он смотрел на неё так, словно сам только что вынес себе приговор.
— По крайней мере, он не Райн. И он будет держать свои руки при себе, если не хочет лишиться их прямо посреди бального зала.
— Ты всё спланировал, верно? — Кристина резко поднялась с кресла, не желая оставаться в уязвимом положении снизу вверх. Она до боли сжала кулаки, чувствуя, как внутри закипает яростная, жгучая ненависть к брату. Это он разрушил её счастье. Это из-за него она была вынуждена разбить сердце Даниэлю на том злополучном балконе. — Кто угодно. Известный бабник, ветреный эгоист — тебе плевать! Главное — чтобы не Даниэль? Разве не так, Макс?
— Я просто забочусь о том, чтобы на балу ты была в правильной компании, которая соответствует статусу нашей семьи, — Максимилиан сделал шаг вперед, сокращая расстояние между ними до опасного минимума.
Он наклонился к её уху, и его горячее дыхание обожгло холодную кожу, заставив девушку вздрогнуть.
— Помни, Кристина: ты пойдешь на этот бал с ним. Ты будешь улыбаться ему и танцевать с ним. Но я весь вечер буду следить за тобой. Из-под любой маски, в толпе или в тени — мои глаза будут на тебе. Не совершай глупостей.
Кристина резко повернула голову, встречаясь с его темным, лихорадочным взглядом. В её глазах не было страха — только чистая, концентрированная злость человека, у которого отобрали всё.
— Ты отвратителен, Макс, — выдохнула она ему прямо в лицо, понизив голос, чтобы их не услышали редкие студенты в гостиной. — Ты запер меня в этой клетке и думаешь, что имеешь право распоряжаться моей жизнью? Ты заставил меня отказаться от единственного человека, который видел во мне меня, а не «идеальную Грейвальд». Ты можешь следить за мной сколько угодно, можешь приставить ко мне всех своих шестерок, но ты никогда не заставишь меня подчиниться тебе сердцем. Я ненавижу тебя. И буду ненавидеть до конца своих дней.
На секунду ей показалось, что её слова ударили его сильнее, чем заклинание боевой магии. Челюсть Макса судорожно дернулась, а в глазах промелькнула такая острая, режущая боль, что Кристина на мгновение опешила. Но в следующее мгновение маска строгого, невозмутимого старшего брата снова намертво приросла к его лицу.
— Твоя ненависть — приемлемая цена за твою безопасность и честное имя семьи, — глухо ответил он, выпрямляясь во весь рост и снова глядя на неё ледяным, непроницаемым взором.
Он развернулся и пошел обратно к своему столу, а Кристина осталась стоять посреди гостиной, чувствуя, как её бьет мелкая дрожь. Внутреннее напряжение между ними росло, как сжимающаяся пружина, и этот зимний маскарад явно должен был стать точкой невозврата.