33
Академические будни закружили Кристину с головокружительной скоростью, едва оставляя время на то, чтобы просто перевести дух. Следующим же вечером после бала она и Анабель вернулись в стены Академии, но привычный ритм жизни был безвозвратно нарушен. Все это время счастливая Анабель не умолкала, превращая каждую свободную минуту в бесконечный монолог о своем женихе, предстоящей свадьбе и деталях семейной жизни, которые она уже успела нафантазировать.
Кристина старательно поддерживала подругу, подбирая нужные слова и мягко кивая в ответ на её восторги. Наверное, если бы на месте Макса был другой человек — кто-то, способный на ответную нежность и искренность, — Кристина радовалась бы за Анабель всем сердцем. Но сейчас ей приходилось носить маску, скрывая за притворной улыбкой глубокую тревогу. Анабель, ослепленная своей любовью к Максимилиану, упорно не замечала — или просто боялась заметить — истинного к ней отношения своего жениха.
Тот факт, что весь вечер на балу Макс демонстрировал подчеркнутую преданность и ни на шаг не отходил от неё, произвел на Анабель неизгладимое впечатление. Для неё это стало доказательством его расположения, тогда как для Кристины это было лишь очередным актом в мастерски разыгранном спектакле. Чтобы не разбивать хрупкие грезы подруги, Кристина так и не решилась рассказать ей о тайном разговоре с Даниэлем на балконе. Она скрыла всё: и его отчаянное признание, и сверкающее кольцо, и ту мучительную боль, с которой она произнесла свой отказ.
Максимилиан действительно стал реже лично следить за Кристиной. Те редкие крохи свободного времени, что оставались у него между факультативами и подготовкой к экзаменам, он теперь вынужденно уделял Анабель. Они часто гуляли по территории Академии или часами сидели вместе в общей гостиной. Порой, когда они попадали Кристине на глаза, она замечала то, что оставалось невидимым для влюбленной невесты. Она видела, как мгновенно гаснет его взгляд и исчезает тень вежливой улыбки, стоит Анабель лишь на секунду отвлечься. Его лицо в эти моменты становилось каменным, а тело — напряженным, словно само присутствие девушки требовало от него колоссальных усилий воли. В такие мгновения Кристина видела в брате монстра, который медленно и безжалостно готовится проглотить её светлую, добрую и нежную подругу.
Но, несмотря на физическое отсутствие Макса рядом, Кристина кожей чувствовала его неусыпный контроль. Его «шестерки» никуда не делись; их взгляды, холодные и оценивающие, следовали за ней по пятам в столовой, в библиотеке и в коридорах учебных корпусов. Каждая её попытка задержаться у окна или свернуть в пустой коридор тут же фиксировалась кем-то из его окружения.
Анабель теперь тоже гораздо реже проводила время с Кристиной, и это одиночество тяготило девушку больше всего. Она понимала, что подруга занята подготовкой к самому важному событию в своей жизни. Вивьен Соммерс уже распланировала череду поездок к лучшим столичным модисткам, чтобы сшить подвенечное платье, которое затмит все остальные. Анабель жила этими поездками, эскизами и мечтами, стремясь каждую свободную секунду провести рядом с Максом, пытаясь отогреть своим теплом его вечный, непроницаемый лед.
В один из вечеров, когда тени от высоких стеллажей библиотеки Академии становились длинными и причудливыми, девушки сидели за массивным дубовым столом. Кристина чувствовала себя погребенной под грудой фолиантов — наказание профессора истории Альберта Вальмона было суровым. Она никогда не скрывала своего пренебрежения к его предмету: ни в своем прошлом мире, ни в этом Аэтерны не вызывала у неё исследовательского азарта. Кристина искренне считала изучение пыльных дат и имен напрасной тратой времени, и эта скучающая мина на лекциях не укрылась от проницательных глаз профессора.
Вальмон, вскинув седые брови, заявил, что Кристина, как «дочь» одного из столпов общества, обязана знать истоки Аэтерны. Итогом стал реферат о последнем короле, чье правление завершилось кровавым переворотом и созданием Совета Тринадцати.
Напротив Кристины сидела Анабель. Она честно пыталась сосредоточиться на учебнике по этикету, но мысли её, как обычно, улетали в сторону предстоящего торжества.
— Мы решили, что в медовый месяц уедем в небольшой коттедж высоко в горах, — мечтательно прошептала Анабель, подпирая подбородок ладонью. — Макс сказал, что там нас никто не будет отвлекать друг от друга. По его меркам это совсем крошечный дом, и там почти нет прислуги... представляешь? Только тишина и снежные пики. Мне кажется, там я смогу наконец растопить его сердце.
Кристина лишь неопределенно хмыкнула, не желая разрушать иллюзию подруги. Её перо скрипнуло по пергаменту, выводя имя: Владислав Аллериан. Сухие строчки учебника гласили, что он взошел на престол в двадцать лет после скоропостижной кончины отца. Он не был женат, не оставил наследников и вошел в историю как тиран, чья жестокость не знала границ. Именно его террор привел к заговору магических семей, но в ночь мятежа Владислав Аллериан бесследно исчез. Кристина задумчиво прикусила кончик пера. «Скрывается где-то в глуши, — подумала она, — копит злобу и ждет момента, чтобы нанести удар. Остается надеяться, что Аэтерна будет готова».
Она перевернула страницу старого, пахнущего кожей тома. На пожелтевшем листе была изображена искусная гравюра. Художник с пугающей точностью передал черты лица молодого монарха в день его коронации. Кристина замерла. Воздух в легких внезапно стал колючим и густым.
С портрета на неё смотрели иссиня-черные волосы, еще не тронутые сединой времени. Но главное — глаза. Пронзительно-голубые, ледяные, со взглядом настолько жестким и властным, что он, казалось, требовал беспрекословного подчинения даже спустя десятилетия, проведенные на бумаге.
Сердце Кристины пропустило удар, а затем забилось в сумасшедшем ритме. Она знала это лицо. Она видела его сотни раз в своем старом мире — на свадебных фотографиях матери, в рамках на каминной полке. С гравюры на неё смотрел её отец. Тот самый человек, который растил её, читал сказки и чью улыбку она помнила до мельчайших деталей.
Девушка застыла, боясь даже вздохнуть. Руки мелко задрожали, и капля чернил с пера сорвалась вниз, расплываясь темным пятном на пергаменте. «Этого не может быть... Это ошибка. Галлюцинация от усталости», — судорожно проносилось в голове. Откуда в учебнике по истории Аэтерны взяться портрету её отца из другого мира?
Она дрожащими пальцами коснулась подписи под гравюрой: «Владислав III. Король Аэтерны в момент провозглашения на трон». Кристина почувствовала, как по спине пробежал ледяной холод. Если этот человек — последний король, то кто тогда она сама?
Кристина замерла, уставившись на гравюру. Если в этом мире она была точной копией самой себя, то какова вероятность, что король Владислав оказался двойником её отца лишь по прихоти судьбы? «Быть того не может. Это какая-то ошибка...» — пульсировало в висках, пока разум отчаянно пытался выстроить линию обороны против очевидной, но смертельно опасной правды.
Она начала лихорадочно сопоставлять факты, которые раньше казались лишь странностями её новой жизни. Почему Виктор Грейвальд с таким упорством скрывал имена её настоящих родителей? Всё, что ей позволили знать — это то, что представителей её рода в королевстве больше не осталось. Но как именно они исчезли — погибли под мечами заговорщиков или бежали вслед за своим монархом — уточнять ей наотрез отказались.
Пазл складывался в пугающую картину. Виктор был одним из ближайших лордов бывшего короля. Какова вероятность, что Владислав доверил именно ему растить свою тайную дочь? Теперь эта вероятность казалась абсолютной. Это объясняло, почему Грейвальды оберегали её фанатичнее, чем собственного сына. Когда она оказалась на грани смерти, они испугались настолько, что пошли на запретную, опасную магию, вырвав её душу из другого мира. Любой её каприз выполнялся беспрекословно, её никогда не наказывали — к ней относились не как к воспитаннице, а как к высшей ценности, которую нельзя повредить.
Даже запрет Виктора расспрашивать о родовой магии теперь обретал смысл. Кулон, который он ей дал, был не просто украшением, а замком, запечатывающим истинную силу, способную выдать её происхождение с первого же стихийного всплеска.
— ...несколько детей. Первого хочу родить мальчика, — слова Анабель долетели до неё словно сквозь толщу воды. Подруга, сияя, продолжала расписывать детали семейного будущего, не замечая, что Кристина находится на грани обморока. — Кристина? Ты вообще меня слышишь?
— Прости, — Кристина с трудом сфокусировала взгляд на лице подруги, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Просто зачиталась... история жизни беглого короля оказалась куда мрачнее, чем я думала.
— Мой отец как-то рассказывал, что там произошло на самом деле, — Анабель заговорщицки понизила голос. — Могу поделиться сведениями, добавишь в реферат. Профессор Вальмон будет в восторге от таких подробностей.
— Это было бы чудесно, — выдавила из себя Кристина, чувствуя, как внутри всё леденеет.
— Кассиан Райн, отец Даниэля, был самым близким лордом Владислава. Кажется, они даже были друзьями, — Анабель начала пересказывать то, чего не найти в официальных учебниках: детали, которые десятилетиями хранились в семьях Совета. — Но именно Кассиан годами собирал силы прямо под носом у короля. В решающий момент он возглавил нападение на дворец. Кассиан слишком хорошо знал все слабые стороны своего друга и нашел способ заблокировать его колоссальную родовую магию. В ту ночь Владислав был застигнут врасплох, лишен сил, и ему не оставалось ничего другого, кроме как бежать, спасая свою жизнь.
Кристина слушала, и каждое слово Анабель отдавалось в сердце ударом колокола. Если её отец — беглый король, то семья Даниэля — те, кто лишил его трона и дома. А значит, их любовь с Даниэлем была обречена еще до того, как они встретились, задолго до вмешательства Макса.
Кристине стало по-настоящему страшно. Холод, коснувшийся её спины, не был связан с осенним сквозняком, гуляющим по библиотеке, — это был леденящий ужас осознания собственной уязвимости. Если правда о её происхождении всплывет, если кто-то из Совета Тринадцати поймет, чья кровь течет в её жилах, её жизнь оборвется мгновенно и безжалостно. Впервые за всё время пребывания в этом мире она страстно пожелала, чтобы слухи о её незаконнорожденности оказались правдой. Пусть бы она действительно была плодом случайной связи Виктора Грейвальда, «бастардом» без прав и титулов, или сиротой сомнительного происхождения — любая из этих ролей была бы спасением по сравнению с участью дочери свергнутого тирана.
— А известно, какая именно у них была родовая магия? — Кристина постаралась придать голосу оттенок простого любопытства, хотя её пальцы непроизвольно сжали бирюзовый кулон на груди, словно проверяя крепость замка на своей силе.
— Не знаю, Крис. Аллерианы всегда были скрытными, — Анабель равнодушно пожала плечами, возвращаясь к своим мечтам о коттедже. — Но в фолиантах о династии наверняка есть какие-то обрывочные сведения. Вряд ли их магию можно было полностью вычеркнуть из истории.
Кристина с новым, лихорадочным усердием впилась в страницы тяжелого тома. Теперь это был не просто скучный реферат для профессора Вальмона — это был поиск ключей к её собственной выживаемости. После нескольких часов кропотливого изучения она начала восстанавливать картину прошлого. Династия Аллерианов удерживала власть над Аэтерной почти тысячу лет. Секрет их незыблемого могущества крылся именно в уникальной родовой магии, настолько колоссальной, что первый представитель рода когда-то буквально выжег себе путь к трону в кровавой борьбе с другими великими семьями.
Однако само описание силы оставалось загадкой. Кристина поняла, что в летописях существовал негласный запрет на фиксацию её природы — короли не хотели давать врагам даже малейшей зацепки, чтобы найти противодействие. Те же, кто сталкивался с этой магией на поле боя, либо не возвращались, либо хранили молчание под страхом смерти. Но один важный нюанс ей всё же удалось отыскать.
Родовая магия Аллерианов была жестко привязана к крови и передавалась по строгим правилам: она принадлежала только основной ветви и переходила исключительно к первенцу. Это был защитный механизм, чтобы сила не «размывалась» и не уходила в чужие семьи при заключении политических браков младшими детьми. Если же наследник погибал, магия магическим образом перетекала к следующему по старшинству ребенку, который автоматически становился новым носителем короны.
Для Кристины это означало одно: она — первый ребенок Владислава III. Но она всё еще не знала, была ли она единственной. Что же касается самой силы... Ей не нужно было читать об этом в книгах. «Черное золото». Та самая разрушительная, первородная мощь, которая едва не испепелила её тело в ту ночь возле особняка Грейвальдов. Теперь стало ясно, почему её отец изначально запечатал эту силу. Он не просто прятал её — он спасал её от неё самой и от тех, кто пошел бы на всё, чтобы уничтожить последнюю искру королевского рода Аллерианов.
Кристина откинулась на спинку стула, чувствуя, как внутри всё сжимается от глухого, парализующего ужаса. Осознание того, что в её жилах течет кровь человека, которого вся Аэтерна считает безжалостным монстром, не принесло ей ни капли гордости. В её мыслях не было и тени амбиций могущественной наследницы престола. Напротив, этот невидимый венец казался ей раскаленным обручем, готовым выжечь её жизнь дотла при первой же ошибке.
Репутация Владислава III пугала её до дрожи. Читая строки о его тирании и жестокости, она видела перед собой не абстрактного исторического персонажа, а реальную угрозу. Человек с холодным взглядом и лицом её земного отца был слишком опасен, чтобы искать с ним встречи. Кристина приняла для себя окончательное, бесповоротное решение: она сделает всё, чтобы никогда не пересекаться с этим человеком, где бы он ни скрывался. Ей не нужна была его колоссальная сила, не нужен был трон, за который велась столь кровавая борьба.
Единственное, о чем она теперь страстно молилась, глядя на мерцающий в полумраке библиотеки бирюзовый кулон, — чтобы эта страшная правда навсегда осталась тайной. Пусть все вокруг продолжают шептаться о её сомнительном происхождении, пусть считают незаконнорожденной дочерью Виктора Грейвальда. Любое, даже самое позорное клеймо было бы для неё лучшим щитом, способным укрыть её от гнева Совета Тринадцати и от внимания собственного отца.
Она осторожно, стараясь не шуметь, закрыла увесистый фолиант и придвинула к себе чистый пергамент. Ей нужно было заставить свои дрожащие пальцы выводить сухие, академические строчки реферата, словно ничего не произошло. Словно она — всё та же Кристина, обычная студентка Академии, запертая в чужой золотой клетке, а не законная наследница исчезнувшей династии, несущая в себе разрушительное Черное Золото.