32
Поместье семьи Соммерс ослепляло роскошью, ни в чем не уступая величественному дому Грейвальдов, но для Кристины здесь дышалось иначе. Интерьеры, залитые светом и выдержанные в теплых пастельных тонах, казались ей живыми и приветливыми. На фоне этого солнечного великолепия особняк Виктора, где она провела томительное лето, окончательно закрепился в её памяти как мрачный, холодный склеп.
Анабель в этот вечер была истинной жемчужиной бала. Пышное голубое платье с рукавами-фонариками, сплошь усыпанное хрусталем, превращало её в сияющее видение: при каждом шаге по залу разлетались мириады искр. Кристине она напомнила любимую героиню детских сказок — Золушку, наконец-то попавшую на свой главный пир. Золотистые локоны Анабель были уложены в сложную прическу и скреплены изящной алмазной заколкой, подчеркивающей её юную красоту.
Сама Кристина выглядела иначе — более строго, но не менее эффектно. После изнурительных споров с Еленой Грейвальд, она всё же отстояла право на наряд, который был ей ближе по духу, напоминал платье из её мира. Её платье из глубокого изумрудного атласа выгодно выделялось на фоне традиционных пышных юбок. Лиф платья был украшен мягкими складками, сходящимися к тонкой талии, которую подчеркивал пояс с массивной драгоценной брошью. Сдержанный треугольный вырез добавлял образу благородства, а главной изюминкой стали рукава-кейпы. Струясь от плеч тяжелыми шелковыми каскадами, они доходили до самого пола, придавая каждому её жесту почти королевское величие.
Гости прибывали непрерывной чередой, первым делом отдавая дань уважения хозяевам — Бенедикту Соммерсу, чье влияние в Совете было неоспоримым, и его супруге Вивьен. Анабель была живым отражением матери: та же мягкая улыбка, те же золотистые волосы и врожденная грация. Поздравив чету Соммерс, приглашенные спешили к виновнице торжества.
Анабель мастерски играла роль беззаботной именинницы, но Кристина видела правду. Она замечала, как подруга то и дело бросает тревожные взгляды на вход, с замиранием сердца ожидая появления Макса и Адриана. Виктор и Елена Грейвальды, уже прибывшие в поместье, ограничились лишь парой формальных вопросов об успехах Кристины в Академии, после чего поспешили скрыться в толпе высокопоставленных друзей, оставив девушку наедине с её тревогами.
Кристина почувствовала на себе чей-то пристальный, обжигающий взгляд и обернулась. Среди нарядной толпы гостей она увидела Даниэля. Он стоял чуть поодаль, и в его глазах читался нескрываемый восторг, смешанный с невыносимой тоской. Он любовался ею, жадно впитывая каждую деталь её нового образа, и Кристина видела, каких титанических усилий ему стоит оставаться на месте. Ему мучительно хотелось преодолеть разделяющее их расстояние, подойти, коснуться её руки, но она резко отвернулась, обрывая эту незримую нить. Решение было принято давно: ради его же безопасности она должна стать для него ледяной стеной. Глубоко внутри теплилась слабая, болезненная надежда, что время и разлука однажды выжгут эти чувства.
Анабель, внимательно наблюдавшая за подругой, тихо произнесла:
— Он постоянно спрашивает о тебе, Кристина. Он места себе не находит от беспокойства.
— Даниэль ничего не сможет изменить, — голос Кристины дрогнул, но она быстро взяла себя в руки. — Чем скорее он смирится и забудет меня, тем лучше для него.
Она отвернулась от парня очень вовремя. В этот момент тяжелые двери бального зала распахнулись, и в помещение вошли Адриан и Максимилиан.
Макс выглядел безупречно и пугающе. На нем был строгий черный камзол, лишенный украшений, что лишь подчеркивало его холодную, хищную красоту. Волосы были идеально зачесаны назад — ни одна прядь не выбилась из прически. В этот миг он казался Кристине воплощением дьявола, сошедшего на землю: ослепительно красивый внешне, но абсолютно выжженный и ледяной внутри. Он был разительным контрастом Адриану, который шел рядом, озаряя зал своей привычной доброй и мягкой улыбкой.
Даже не взглянув в сторону сестры, Максимилиан целенаправленно направился к замершей Анабель. Девушка смотрела на него, не в силах отвести глаз, и в её взгляде читалось благоговение пополам со страхом.
— Леди Анабель, с днем рождения, — Макс склонился в безупречном поклоне и запечатлел холодный поцелуй на её руке.
— Благодарю, Максимилиан, — смущенно прошептала она, и её щеки залил нежный румянец.
— Можете ли вы уделить мне несколько минут вашего внимания? — он официально протянул ей руку, и этот жест казался Кристине началом конца. Анабель едва заметно кивнула, вкладывая свои дрожащие пальцы в его ладонь, и позволила увести себя прочь от толпы.
Кристина и Адриан остались вдвоем, провожая их взглядами.
— Кажется, сегодня воздух здесь пропитан судьбоносными решениями, — негромко заметил Адриан, поворачиваясь к сестре. — Кристина, позволь пригласить тебя на танец. Я просто обязан на собственном опыте убедиться, насколько успешно прошли наши совместные уроки. Или ты всё еще намерена отдавить мне ноги в отместку за мои шутки?
Кристина выдавила из себя слабую улыбку, благодарная Адриана за попытку разрядить обстановку.
— Надеюсь, я тебя не разочарую, учитель. Главное — не забудь вести, — ответила она, и они направились в центр зала, присоединяясь к кружащимся парам.
Кристина и Адриан кружились в вихре танца несколько раз подряд. Адриан, верный своей привычке, не переставал шутить, и эти мимолетные искры веселья на время вызволили Кристину из плена мыслей о Даниэле и её «золотой клетке». Однако до третьего танца они так и не дошли. Музыка внезапно стихла, и по залу разнесся чистый, пронзительный звон серебряного колокола, заставивший всех присутствующих замереть.
В центр залы вышел Бенедикт Соммерс вместе с супругой Вивьен. Рядом с ними стояли Анабель и Максимилиан. Кристина тут же заметила перемену: на пальце подруги теперь красовался перстень с крупным голубым камнем, которого не было в начале вечера. Анабель буквально светилась изнутри, прижимаясь к жениху, в то время как лицо Макса оставалось пугающе холодным и отстраненным. На фоне сияющей именинницы он казался зловещей тенью.
— Сегодня мы собрались, чтобы отпраздновать совершеннолетие моей любимой дочери, — торжественно начал Бенедикт Соммерс. — Но у меня есть еще одна радостная новость: сегодня мы празднуем помолвку Максимилиана Грейвальда и Анабель. Я счастлив принять его в нашу семью как родного сына.
Зал взорвался восторженными возгласами и аплодисментами. Гости ликовали так искренне, словно это был союз двух любящих сердец, а не расчетливая сделка по объединению двух могущественных родов. Кристина смотрела на эту идиллию с тяжелым сердцем. Она знала, что в этом союзе любит только один человек — Анабель. Ей было до боли жаль подругу; Макс, в своей нынешней ледяной ярости, казался черной дырой, способной лишь поглощать свет и тепло Анабель, не отдавая ничего взамен.
— Он её не любит, — не спрашивая, а констатируя факт, тихо произнесла Кристина.
— Да, — не стал спорить Адриан. — Но, возможно, узнав её поближе в браке, со временем он изменит своё мнение.
— Или просто безжалостно разобьет ей сердце, — Кристина механически хлопала вместе с остальными гостями, подчиняясь инерции толпы, но в её глазах не было и тени радости.
— Время покажет, — философски заметил Адриан. — Не всегда договорные браки несчастны, как и не все браки по любви приносят спасение.
— Чтобы быть счастливым, нужно уметь любить. Я не верю, что Макс вообще способен на это светлое чувство, — отрезала девушка.
Адриан посмотрел на Кристину долгим, странным взглядом, в котором читалось знание, недоступное ей.
— Ты бы очень сильно удивилась, если бы узнала правду... — загадочно произнес он, оставив Кристину теряться в догадках.
— Сегодня, полагаю, почти до самого конца вечера Анабель и Макс будут поглощены приемом бесконечных поздравлений от гостей, — негромко произнес Адриан, наблюдая за тем, как толпа плотным кольцом сжимается вокруг новой пары. — А в это время Виктор и Бенедикт, укрывшись за бокалами дорогого вина, будут во всех деталях обсуждать политическую и финансовую выгоду от этого союза. Пожалуй, это их личный триумф.
Кристина перевела взгляд на подругу, которая, казалось, тонула в этом море фальшивых восторгов.
— Намекаешь, что сегодня я больше не смогу нормально пообщаться с Анабель? — спросила она, чувствуя, как на душе становится всё тяжелее.
— Намекаю на то, что сейчас наступил тот редкий момент, когда твое недолгое отсутствие никто из надзирателей просто не заметит. Макс связан этикетом и вниманием невесты, а его свита увлечена закусками и танцами. Это твой шанс выйти и подышать свежим воздухом. Балкон на втором этаже, самый дальний от бального зала, сейчас пустует. Там идеальная тишина.
Кристина прищурилась, подозрительно вглядываясь в лицо Адриана. Она слишком хорошо знала его манеру вести двойную игру, пусть и с благими намерениями.
— Для чего мне нужно идти именно на этот балкон, Адриан? — прямо спросила она.
— Потому что тебя там очень ждут.
Кристина замерла, не веря своим ушам. Воздух в легких на мгновение стал колючим. Адриан, лучший друг Макса, сознательно помогал ей организовать встречу с Даниэлем прямо под носом у Грейвальдов.
— Адриан... зачем ты это делаешь? — прошептала она, оглядываясь на Макса. — Ведь он твой лучший друг. Ты понимаешь, что он сделает, если узнает?
— Ты мне тоже друг, Кристина, — Адриан посмотрел ей прямо в глаза, и в его взгляде не было и тени привычной шутливости. — Тем более, тебе необходимо с ним объясниться. Даниэль места себе не находит. Если вы не поговорите и не расставите все точки прямо сейчас, скоро вспыхнет новая драка. И поверь, она будет гораздо беспощадней предыдущей. На этот раз исключение может никому не грозить просто потому, что исключать будет некого. Они убьют друг друга.
Кристина судорожно сжала пальцы, чувствуя, как паника ледяной волной подкатывает к горлу. Слова Адриана о возможной смерти Даниэля или Макса ударили наотмашь.
— Я благодарна тебе, Адриан, правда. Но я не пойду, — она покачала годовой, кусая губы. — Всё решено. Я поставила точку еще тогда, в коридоре Академии.
— Тогда пойди и скажи ему об этом сама, глядя в глаза, — упрямо парировал парень. — Не через записки, не через молчание. Подари ему хотя бы ясность, иначе его отчаяние сожжет вас всех.
Кристина снова посмотрела в сторону Анабель и Макса. Адриан был прав: её брат был надежно заблокирован толпой высокопоставленных гостей, желающих выказать почтение будущему зятю Бенедикта Соммерса. При всем желании и подозрительности, Максимилиан не смог бы вырваться из этого официального капкана в ближайшие полчаса. Это была единственная щель в его идеальной обороне.
— Хорошо, — наконец выдохнула она, чувствуя, как сердце пускается вскачь. — Я пойду. Но только для того, чтобы всё закончить навсегда.
Адриан едва заметно кивнул и отступил в тень, освобождая ей путь к лестнице.
Кристина поднималась по широкой лестнице на второй этаж, и каждая ступень казалась ей неподъемной преградой. Она панически боялась этой встречи тет-а-тет. Одно дело — убеждать себя в необходимости разрыва, сидя в одиночестве в своей комнате, и совсем другое — нанести этот удар Даниэлю лично, глядя в его глаза и видя, как рушится его мир. Она не знала, какие слова подобрать, чтобы не лишить его рассудка и при этом не дать ложной надежды.
С замиранием сердца она толкнула тяжелую дверь и вышла на дальний балкон. Середина осени уже успела забрать у поместья Соммерсов его яркие краски — вместо аромата цветов в лицо ударил резкий, колючий ветер, пахнущий палой листвой и скорыми заморозками. Но Кристина не чувствовала холода, хотя её плечи едва прикрывал тонкий атлас платья.
Даниэль стоял в густой тени, в самом углу, куда не проникал свет из распахнутых дверей бального зала.
— Кристина... — его голос прозвучал как выдох облегчения.
Он сделал стремительный шаг навстречу, его руки уже тянулись к ней, но она замерла и остановила его резким жестом.
— Даниэль, не подходи. Пожалуйста, оставайся там.
— Почему? Почему ты так долго избегала меня? — в его словах сквозила не только боль, но и горькое недоумение. — Почему не отвечала на письма, почему проходила мимо в коридорах, словно я — пустое место? Что произошло в ту ночь, Кристина?
В его голосе было столько неприкрытого страдания, что Кристине на мгновение захотелось отбросить все клятвы и просто сбежать с ним в эту серую осеннюю мглу.
— Даниэль, всё изменилось. Правила игры стали смертельными, — она обхватила себя руками за плечи, и это было единственное движение, выдавшее, что пронизывающий ветер всё же касается её кожи. — Максимилиан... он знает. Он знает о нас всё. И Виктор знает. Ты не понимаешь, на что они способны. Если мы не прекратим это безумие сейчас, они не просто исключат тебя — они уничтожат тебя. Ты станешь пылью под их сапогами.
— Мне плевать на риск! — вскинулся Даниэль. — Я не боюсь ни Макса, ни его отца!
— А мне — нет! — выкрикнула она шепотом, и слезы наконец брызнули из глаз. — Я не смогу жить с мыслью, что из-за меня ты погибнешь. Даниэль, это наше последнее свидание. Я пришла сюда только ради одного... чтобы сказать, что всё, что было между нами — было чистой правдой. Но сейчас я должна это прекратить.
Она сделала глубокий вдох, стараясь унять всхлип.
— Я должна играть в их игру. Стать той «идеальной сестрой», которую они хотят видеть. Я буду молчать, пока не стану достаточно сильной, чтобы сломать эти стены изнутри. Но я смогу это сделать, только если буду знать, что ты жив.
Даниэль смотрел на неё, и в его глазах медленно гас тот самый огонь, который когда-то согревал Кристину. Осенний холод наконец проник под кожу, но он был ничем по сравнению с ледяной пустотой этого осознания.
— Ты просишь меня просто смотреть, как этот дьявол в черном камзоле запирает тебя в клетке? — его голос стал глухим, безжизненным.
— Я прошу тебя жить, — она не выдержала, сделала шаг вперед и на мгновение приникла к его груди.
Она зажмурилась, запоминая биение его сердца и тонкий, едва уловимый запах миндаля. В эту минуту для них не существовало ни ледяного ветра, ни ноября, ни праздника за стеной — только этот последний вдох на двоих.
— Пожалуйста... Не ищи больше встреч. Сделай вид, что я тебя разбила. Пусть все думают, что я — настоящая Грейвальд: холодная и расчетливая. Это единственный способ.
Она отстранилась, чувствуя, как осенний воздух мгновенно заменяет тепло его тела, окончательно превращая её сердце в кусок льда.
— Кристина, я не откажусь от тебя, — Даниэль резко сократил расстояние и обнял её, прижимая к себе так крепко, словно пытался защитить от всего мира. — Выходи за меня замуж. Как только тебе исполнится восемнадцать, Грейвальды больше не смогут принимать решения за тебя. Мы уедем.
Кристина вздрогнула и отстранилась, глядя на него широко раскрытыми глазами.
— Ты ведь не серьезно, Даниэль... — прошептала она. Осенний ветер хлестнул по лицу, но жар, исходивший от парня, был сильнее холода.
— Я не шучу, — Даниэль перехватил её руку, его пальцы были горячими и дрожали от напряжения. Он медленно опустился перед ней на одно колено прямо на холодные плиты балкона. — Есть вещи, о которых я горько жалею. О том, что был слеп, что не понял сразу, какая ты удивительная, и отталкивал тебя все эти годы. Но я не хочу всю оставшуюся жизнь жалеть о том, что потерял тебя.
— Даниэль... — попыталась перебить это безумие девушка, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, но он не позволил ей вставить ни слова.
— Я люблю тебя, Кристина. По-настоящему. Поэтому я предлагаю тебе свою руку и свое имя. Я предлагаю тебе через два года стать моей женой, а до этого момента я буду ждать тебя. Сколько потребуется. Мне нужно только одно твое слово. Твое «да».
— Даниэль, два года — это слишком долгий срок для таких решений! — Кристина почти умоляла его остановиться, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Ты не можешь говорить об этом серьезно... Тебе всего девятнадцать, вся жизнь впереди, всё еще сто раз может измениться!
— Мой отец сделал предложение матери, когда ему было столько же, сколько мне сейчас, — упрямо проговорил Даниэль, не отводя взгляда от её бледного лица. — Они счастливы в браке уже двадцать лет. Если ты думаешь, что это спонтанный порыв...
Он выпустил её ладонь и, всё еще оставаясь на колене под пронизывающим ветром, достал из кармана фрака маленькую бархатную коробочку. Щелчок — и в неверном свете, падающем из залы, вспыхнул чистый бриллиант в изящной оправе. Кристина охнула и прижала руку ко рту, чувствуя, как шок парализует тело.
— Кристина Грейвальд, ты выйдешь за меня замуж?
Тишина на балконе стала невыносимой. Кристина смотрела на кольцо, которое было символом свободы и любви, но одновременно — смертным приговором для них обоих, если об этом узнает Макс.
— Даниэль... — из её глаз снова хлынули слезы, обжигая холодную кожу. — Я очень хочу. Боже, как же я этого хочу... Но я не могу согласиться сейчас. Это погубит нас. Спроси меня об этом через два года, — с невыносимой болью в голосе ответила девушка, глядя на него сквозь пелену слез. — Если мы оба доживем до этого дня, и если ты всё еще будешь этого хотеть... спроси меня снова.
Даниэль медленно опустил голову, не отрывая взгляда от холодных плит балкона, на которых еще секунду назад отражался блеск бриллианта. Он бережно спрятал кольцо обратно в бархатную коробочку, но рука так и не поднялась вернуть её в карман — он продолжал сжимать её в ладони, словно это была единственная нить, связывающая его с будущим.
Он поднялся, его движения были тяжелыми, но решительными. Подойдя вплотную к Кристине, он осторожно вытер слезы с её щек кончиками пальцев и заставил её посмотреть себе в лицо.
— Я буду ждать, Кристина. Я спрошу снова. И через два года, и через десять, если потребуется. Я не отступлюсь, — твердо произнес он, и в его голосе зазвучала та самая сталь, которой так опасались Грейвальды.
Даниэль снова притянул её к себе, до боли крепко прижимая к груди, будто пытался передать ей всю свою силу.
— Я сделаю всё возможное и невозможное, но я вырву тебя из этой золотой клетки. Клянусь тебе.
Он нежно поцеловал её в макушку, вдыхая родной запах, а Кристина лишь сильнее зажмурилась, обнимая его в ответ. Она понимала, что каждая секунда сейчас на счету. Как бы Максимилиан и Виктор ни были упоены своим триумфом и поздравлениями, её долгое отсутствие неминуемо вызовет вопросы. Но в этот миг ей казалось, что она скорее умрет, чем заставит свои руки разжаться.
Они простояли так несколько минут — в тишине, нарушаемой лишь свистом осеннего ветра и далеким гулом праздника за стеной. Наконец, Кристина нашла в себе силы отстраниться.
— Пора идти. Иначе меня начнут искать, — прошептала она, стараясь не смотреть ему в глаза.
Даниэль горько усмехнулся, медленно разжимая объятия.
— Я понимаю. Иди.
Кристина на мгновение замерла, затем быстро поцеловала его в щеку и направилась к дверям.
— Кристина! — негромко окликнул её Даниэль, когда она уже взялась за ручку. — Я безумно скучаю по тебе.
— Я тоже, — она на секунду обернулась, бросив на него последний, полный боли взгляд, и вышла.
Ей нужно было во что бы то ни стало добраться до уборной. Сердце в груди ныло, а отражение в зеркале пугало: покрасневшие глаза и бледность выдавали её с головой. Она знала, что разговор будет тяжелым, но не ожидала, что предложение Даниэля оставит её настолько разбитой. Теперь её «клетка» стала еще теснее.
Весь оставшийся вечер Адриан не отходил от Кристины ни на шаг, став её негласным защитником. Стоило ей вернуться в бальный зал, как он мгновенно считал её состояние: за выверенной маской спокойствия скрывалась глубокая, выматывающая душу боль. Понимая, насколько она разбита после встречи на балконе, Адриан взял на себя роль живого щита. Он без устали кружил её в вихре танцев, осыпал остроумными шутками и всеми силами старался не дать ей провалиться в бездну собственных мыслей, выстраивая вокруг неё барьер из легкого, непринужденного общения.
К удивлению и горькому облегчению девушки, её отсутствие действительно прошло незамеченным. Как и предсказывал Адриан, Максимилиан и Виктор были слишком поглощены социальными ритуалами, чтобы следить за каждым её шагом. Макс безупречно исполнял роль галантного жениха, ни на мгновение не покидая Анабель. Каждый раз, когда поток лицемерных восторгов и приторных поздравлений становился невыносимым даже для него, он спасался тем, что уводил невесту в центр зала. В эти минуты он казался образцом преданности, хотя Кристина знала, какая ледяная пустота скрывается за этой галантностью. Тем временем Виктор и Бенедикт Соммерс курсировали между гостями, принимая поздравления, которые на деле были лишь признанием их возросшего политического могущества.
Кристина выдержала на приеме ровно столько, сколько требовали безжалостные рамки приличий. Когда гул толпы, фальшивый смех и ослепительный блеск хрусталя стали окончательно невыносимы, она тепло попрощалась с Адрианом, бесконечно благодарная ему за спасительную попытку отвлечь её от реальности.
Поднявшись на второй этаж, она скрылась в тишине отведенной ей спальни. Здесь, в мягком полумраке, усталость наконец навалилась на неё свинцовой, неодолимой тяжестью. Этот вечер выпил из неё все жизненные силы, но сильнее физического изнеможения была сердечная мука. Слова Даниэля, его отчаянное предложение и блеск кольца в темноте отзывались в груди тупой, непрекращающейся болью. То, что должно было стать самым счастливым мгновением в жизни любой девушки, для неё обернулось лишь очередным подтверждением их общего бессилия. Кристина бессильно опустилась на кровать, чувствуя, как светлые стены этого роскошного особняка всё равно продолжают сжиматься вокруг неё, превращаясь в ту самую золотую клетку, о которой предупреждал Даниэль.