31
Адриан нашел своего брата на чердаке общежития выпускников — месте, заваленном старой мебелью и прочим хламом, куда студенты обычно сбегали, когда хотели раствориться в тени и остаться наедине со своими мыслями. Адриан прекрасно знал привычки своего двоюродного брата и сразу догадался, где тот может прятаться.
Утром Анабель и Кристина покинули Академию, отправившись в особняк Соммерсов для подготовки к приему в честь дня рождения Анабель. Адриан подозревал, что, судя по масштабам приготовлений в том числе семьи Макса, совершеннолетие девушки будет далеко не главным поводом предстоящего торжества.
Он нашел Макса на старом диване. Единственным источником света в полумраке был магический шар, медленно плывущий под самым потолком. Максимилиан выглядел по-настоящему разбитым: он сидел, низко наклонившись и запустив руки в волосы, словно в попытке вырвать их с корнем. Причиной такой потери самообладания была почти пустая бутылка виски, которую Макс пил прямо из горлышка — вольность, которую он позволял себе крайне редко. Рядом на пыльной обивке лежало распечатанное письмо.
Услышав шаги, Макс вскинул голову и напрягся, но, узнав брата, заметно расслабился. Адриан вопросительно перевел взгляд с бутылки на письмо, ожидая, когда тот сам начнет разговор.
— Что ты здесь делаешь? — глухо спросил Макс.
— Искал тебя. Сегодня у тебя свободный вечер, роль надзирателя наконец-то снята, — Адриан указал на бутылку. — Хотел составить компанию, но вижу, ты решил начать без меня.
— Получил письмо от отца.
— Что в нем?
— На балу в честь дня рождения Анабель я обязан сделать ей предложение, — Макс сжал челюсти. — Наши родители хотят официально объявить о помолвке прямо на этом приеме.
— Но ты ведь всегда знал, что этот день настанет, — мягко начал Адриан. — Почему именно сейчас это выбило тебя из колеи? Анабель красивая, из благородной семьи, она идеально тебе подходит. Присмотрись к ней, Макс, может быть, она действительно сможет сделать тебя счастливым?
Адриан тяжело опустился на диван рядом с братом и, перехватив бутылку, тоже отхлебнул крепкого напитка, молча разделяя с ним этот вечер.
— К тому же она любит тебя, несмотря на все твои недостатки. А на это не каждая способна, — горько пошутил Адриан, пытаясь хоть немного разрядить обстановку.
— Я знаю. В том-то и беда, что я это знаю, — Макс с силой сжал горлышко бутылки, так что побелели костяшки пальцев. — Но она... она не будоражит мою кровь. С ней я чувствую себя живым мертвецом. Понимаешь? Она не вызывает во мне ровным счетом ничего. Ни ненависти, ни отвращения, ни влечения. Она просто... есть.
— Она не Кристина, — тихо, но твердо перебил его Адриан, озвучивая правду, которую Макс так долго пытался запереть в самых темных уголках своей души.
Макс замер. В первый миг в его глазах вспыхнула яростная готовность спорить, отрицать, высмеять Адриана за эту «несусветную чушь». Слова защиты уже были на языке — он ведь наследник Грейвальдов, он не может смотреть на сестру так. Но, глядя в понимающие глаза брата, он сдулся. Адриан слишком хорошо его знал, а алкоголь и безысходность письма от отца разрушили последние барьеры.
— Да. Она не Кристина, — Макс снова приложился к бутылке, чувствуя, как виски обжигает горло, но не заглушает внутренний огонь. — Всё настолько очевидно?
— После того как ты едва не превратил Даниэля в кровавое месиво — да, — ответил Адриан, откидываясь на спинку старого дивана. — Но только для тех, кто видит тебя настоящего, а не ту маску идеального аристократа, которую ты носишь.
— Она меня ненавидит, — выдохнул Макс, и в этом признании было столько боли, сколько он не позволял себе показать за все последние годы. — Каждый раз, когда я вхожу в комнату, воздух между нами замерзает.
— Это очевидно. Ты разрушил её мир, Макс.
— Она никогда меня не простит.
— С этим тоже сложно поспорить. Ты сам выбрал роль тюремщика.
— Я схожу с ума, Адриан! — Макс резко вскочил с дивана, едва не опрокинув лампу. Он начал мерить чердак неровными шагами, похожий на загнанного в клетку зверя. — Когда она улыбается тебе или Анабель, мне хочется выть. А когда я вспоминаю, как она смотрела на Райна... этот ласковый, тягучий взгляд... я готов убить любого, кто просто посмотрит в её сторону. Я хочу, чтобы она видела только меня. Пусть ненавидит, пусть проклинает, но пусть смотрит!
Адриан поднялся вслед за ним и схватил брата за плечи, заставляя остановиться.
— Послушай меня! Кристина — не твоя вещь. Она не трофей, который можно запереть в шкафу и любоваться по вечерам. Ты не можешь вести себя с ней так, будто она принадлежит тебе по праву собственности. Ты душишь её своим надзором, Макс. Ты требуешь любви, а сам строишь вокруг неё эшафот. Так ты добьешься только одного — она либо сломается, либо возненавидит тебя до конца жизни. И ни одна помолвка с Анабель не заглушит этот крик в твоей голове.
Макс посмотрел на брата безумными глазами, в которых плескалось отчаяние человека, понимающего, что он сам вырыл себе могилу.
— Ты думаешь, я этого не знаю? — прошептал он, едва сдерживая дрожь. — Но я не могу иначе. Если я отпущу её... я просто перестану существовать.
— У тебя нет выбора, Макс. Тебе придётся смириться. Ты скоро женишься, и это уже не просто план — это свершившийся факт. — Адриан произнёс это ровно, почти безжалостно, глядя на то, как брат медленно оседает обратно на старый диван.
— Знаю, — Макс закрыл лицо ладонями, и его голос прозвучал приглушённо. — Но самое страшное даже не в этом письме. Самое страшное то, что я почти уверен: Кристина — дочь Виктора. Она моя сестра по крови. Эта мысль должна была всё остудить, превратить мои чувства в пепел, но она только делает всё ещё более невыносимым.
— Тогда ты тем более должен её отпустить! — Адриан подался вперёд, повысив голос. — Если это правда, то то, что ты делаешь, — это не просто ревность. Это безумие. Ты строишь между вами стену из запретов и слежки, пытаясь удержать то, что тебе никогда не принадлежало.
— Я не отдам её Райну. Никогда. Только не ему.
— Я снова напоминаю тебе: она не твоя вещь! — Адриан вскочил, не в силах больше сидеть спокойно. — Ты не имеешь права решать за неё, кого ей любить и с кем проводить свою жизнь. Ты забрал у неё право голоса, Макс. Ты запер её в этой «золотой клетке», надеясь, что так сможешь заглушить собственную боль.
— Мой отец тоже не позволит им быть вместе, — огрызнулся Макс, вскинув голову. — Ты думаешь, Виктор Грейвальд благословит союз своей дочери с наследником Райнов после всего, что между нашими семьями произошло?
— Оставь отца в покое. Сейчас мы говорим о тебе. Ты сам прекрасно понимаешь, что проблема вовсе не в Даниэле. — Адриан пристально посмотрел брату в глаза, заставляя его столкнуться с правдой. — Скажи мне честно: ты готов увидеть рядом с ней кого-то другого? Не Даниэля, а любого другого мужчину? Того, кто будет её достоин, кто сделает её счастливой?
— Меня одна только эта мысль убивает, — прошептал Макс, и в его глазах промелькнула такая неприкрытая мука, что Адриан на мгновение осёкся. — Видеть её с кем-то... осознавать, что она дарит эти улыбки и тепло другому... это как медленный яд.
— Макс, прекрати! Прекрати наказывать её за свои собственные чувства. Она не виновата в том, что ты не можешь совладать с собой. Ты знаешь — ты сам это только что сказал — что вам не суждено быть вместе. Ни в этой жизни, ни в какой-либо другой. Отпусти её. Дай ей дышать.
— Если бы это было так легко... — Макс судорожно вздохнул, сжимая в руке край письма, которое навсегда запечатало его судьбу.
— Это будет тяжело. Это будет самая сложная битва, которую ты когда-либо вёл. Но ты должен её выиграть ради неё и ради себя. Скоро ты женишься. Анабель ждёт тебя, она любит тебя. Постарайся сосредоточиться на своей будущей жене. Перестань гнаться за тем, что ты никогда не сможешь получить. Не превращай свою жизнь и жизнь Кристины в бесконечный ад из-за призрака, которому нет места в реальности.
Макс ничего не ответил. Он лишь снова приложился к бутылке, глядя в пустоту чердака, где среди старого хлама и пыли тонула его единственная, запретная мечта.
На чердаке повисла тяжелая, почти осязаемая тишина. Где-то за стенами общежития завывал ветер, заставляя старые балки скрипеть, словно всё здание протестовало против этого разговора. Адриан молча забрал у брата бутылку и сделал внушительный глоток. Мгновение спустя его лицо исказила гримаса.
— Отвратительная гадость.
— Тогда зачем пьешь? — Макс посмотрел на него из-под бровей.
— Потому что ты пьешь. Один ты окончательно уйдешь в самобичевание, а так мы хотя бы разделим это похмелье на двоих.
На губах Макса впервые за вечер мелькнуло что-то отдаленно похожее на слабую, горькую улыбку. Адриан удовлетворенно кивнул, заметив эту перемену.
— Вот. Уже лучше.
— Я серьезно, Адриан.
— Я тоже.
Он с глухим стуком поставил бутылку на запыленный пол и глубоко откинулся на спинку продавленного дивана.
— Знаешь, что меня больше всего бесит во всей этой трагедии, которую ты тут разыграл?
— Что?
— Что ты ведешь себя так, будто уже умер и тебя заколотили в этот проклятый фамильный склеп Грейвальдов.
Макс хрипло, почти болезненно усмехнулся:
— Очень смешно.
— Нет, правда! — Адриан резко повернулся к нему, и в его голосе прорезались живые нотки гнева. — Слушаю тебя уже час, и складывается впечатление, что тебе не девятнадцать лет, а девяносто. Ты сидишь здесь, среди хлама, и подводишь итоги жизни, хотя толком и не начинал её чувствовать.
— Моя жизнь и так закончилась, — Макс снова уставился в пустоту. — С этим письмом, с этим браком, с этой правдой о Кристине. Всё предрешено.
— Нет, идиот! — Адриан не выдержал и ощутимо толкнул брата в плечо. — Твоя жизнь только начинается! Ты молод, ты один из самых сильных магов курса, у тебя впереди десятилетия. А ты выбрал роль мученика.
Макс раздраженно закатил глаза:
— Иногда мне кажется, что ты специально засыпаешь меня банальностями из дешевых романов.
— А мне иногда кажется, что ты специально превращаешь в запутанный узел всё, к чему прикасаешься. Тебе словно нравится страдать, Макс. Нравится эта роль «проклятого наследника».
На этот раз Макс даже не стал спорить. Он просто закрыл глаза, слушая, как магический шар под потолком едва слышно гудит, источая холодный свет.
Адриан некоторое время молча изучал темный потолок, по которому ползли тени. Его лицо вдруг стало непривычно серьезным.
— Скажи честно.
— Что еще? — не открывая глаз, отозвался Макс.
— Если завтра... если вдруг выяснится, что Кристина вообще не дочь Виктора? Если окажется, что она тебе не сестра по крови... что тогда, Макс?
Макс напрягся. Слишком быстро, слишком заметно — так реагирует человек, чей застарелый шрам задели острым лезвием. Адриан сразу понял, что попал в самую цель.
— Вот именно, — тихо сказал он, наблюдая за тем, как брат до боли сжимает пальцы.
— Не начинай, Адриан, — процедил Макс, и в его голосе послышались предупреждающие нотки.
— Нет, это ты не начинай. Я видел твое лицо. Секунду назад в твоих глазах было не родственное беспокойство, а нечто гораздо более опасное.
— И что с того? — Макс вскинул голову, пытаясь вернуть себе маску холодного безразличия, но дыхание его оставалось неровным.
— И то, что проблема давно уже не в том, сестра она тебе или нет. Ты прячешься за это возможное родство, как за щит, потому что так проще. Проще называть это «запретным», чем признаться, что ты просто потерял контроль.
Макс отвел взгляд, уставившись в темный угол чердака, где тени от старой мебели сплетались в причудливые фигуры.
— Ты не понимаешь...
— Тогда объясни! — Адриан подался вперед, заставляя брата слушать. — Объясни, почему ты ведешь себя как безумец? Почему ты рушишь всё вокруг, лишь бы она не досталась другому?
— Не могу, — выдохнул Макс.
В тишине было слышно лишь, как магический шар под потолком едва уловимо вибрирует, источая тусклый свет. Адриан тяжело вздохнул, и его следующий вопрос прозвучал неожиданно мягко и в то же время сокрушительно.
— Когда ты последний раз был счастлив, Макс?
Максимилиан нахмурился, словно услышал вопрос на древнем, давно забытом языке.
— Причем здесь это? Мы говорим о долге, о письме отца, о...
— Ответь. Просто ответь мне. Без ссылок на устав и фамильную гордость.
Макс задумался. По-настоящему задумался, прокручивая в голове последние годы. В памяти всплывали триумфальные победы на турнирах, когда толпа скандировала его имя. Высокие оценки, подтверждающие его статус лучшего. Сдержанные похвалы преподавателей. Редкое, тяжелое одобрение Виктора, которое раньше казалось пределом мечтаний.
Но почему-то ни одно из этих воспоминаний не вызывало внутри ничего. Ни тепла, ни радости. Лишь холодное удовлетворение от качественно выполненной работы. Совсем ничего.
— Не знаю, — наконец признал он, и этот честный ответ дался ему тяжелее, чем любое признание в поражении.
— А я знаю, — Адриан сочувственно покачал головой.
Макс посмотрел на него, и в этом взгляде уже не было злости — только бесконечная усталость.
— Это было до того, как ты начал превращать свою жизнь в бесконечную войну, — продолжил Адриан. — Очень мудро, скажешь ты? Но я серьезно. Посмотри на себя.
Он повернулся к брату всем корпусом, откладывая бутылку в сторону.
— Ты всю жизнь что-то доказывал отцу, пытаясь стать идеальным наследником. Потом доказывал что-то Райнам, втягиваясь в их вечную вражду. Потом — Академии, удерживая статус лучшего. И, наконец, самому себе, подавляя любые желания, которые могли помешать твоему восхождению.
Адриан покачал головой, и его голос стал почти шепотом:
— И вот впервые за много лет появился человек, рядом с которым тебе не нужно было ничего доказывать. Человек, рядом с которым ты просто хотел быть. Не «Грейвальдом», не «лучшим выпускником», а просто собой.
Макс закрыл глаза. Слова брата неприятно резанули по живому, потому что были слишком близки к правде. Он так долго строил свои крепостные стены, что не заметил, как сам оказался в их ловушке. И теперь, когда внутри этих стен появилась Кристина, весь его отлаженный мир начал рушиться, обнажая пустоту, которую он годами называл «долгом».
— А теперь этот человек тебя ненавидит, — тихо закончил Адриан.
Несколько секунд на чердаке стояла такая тишина, что было слышно, как оседает пыль на старых фолиантах.
— Да, — наконец произнес Макс. Голос его прозвучал непривычно тихо, лишенный всякой спеси и защиты. — Ненавидит.
— И знаешь что?
— Что?
— После всего, что произошло, она имеет на это полное право. Ты не просто разрушил её планы на будущее, ты отобрал у неё право выбора, Макс.
Максимилиан медленно кивнул. Самое страшное и болезненное заключалось в том, что спорить было абсолютно не с чем. Он сам затянул петлю, из которой теперь не было выхода ни для него, ни для неё.
Адриан снова потянулся к бутылке, взболтал остатки виски и взглянул на брата.
— Но это не значит, что твоя жизнь закончилась. Даже если сейчас тебе кажется, что впереди только выжженная земля и этот брак по расчету.
— Иногда мне кажется, что она не просто закончилась, а превратилась в чей-то чужой, дурно написанный сценарий, — отозвался Макс, глядя на свои разбитые костяшки пальцев.
— Тогда хорошо, что я рядом и могу регулярно напоминать тебе, какой ты драматичный идиот, — Адриан легонько толкнул его плечом. — Кто-то же должен вытаскивать тебя из этого семейного склепа Грейвальдов, пока ты окончательно не покрылся плесенью.
Макс неожиданно рассмеялся. Это был тихий, хриплый смех, который, казалось, стоил ему огромных усилий, но именно он пробил брешь в его ледяной броне. Впервые за очень долгое время из него вышло то напряжение, которое он копил неделями.
— Спасибо, Адриан.
Брат сделал вид, что не услышал благодарности, лишь сосредоточенно изучая этикетку на бутылке.
— Не привыкай. Завтра я снова буду над тобой издеваться и напоминать о твоих провалах на тренировках.
— Какое великодушие, — Макс слабо улыбнулся, откидывая голову на спинку дивана.
— Знаю. Я вообще подарок для этой семьи.
Они снова замолчали, но теперь эта тишина уже не была такой удушающей и тяжелой. Она стала убежищем. Два брата сидели среди старого хлама, пыли и забытых вещей, передавая друг другу бутылку виски и наблюдая, как под потолком медленно и лениво плывет магический светильник, отбрасывая длинные тени.
И впервые за последние недели Максимилиан почувствовал себя не наследником Грейвальдов, не пленником воли Виктора и даже не человеком, безнадежно влюбленным в ту, кого обязан забыть. Он был просто человеком, которому позволили ненадолго перестать быть сильным. Просто Максом, у которого впереди была тяжелая ночь и еще более тяжелое утро, но в эту минуту на пыльном чердаке время для него остановилось.