30
Новая комната Кристины в крыле выпускников поражала роскошью: широкая кровать под тяжелым балдахином, изящное трюмо и массивный шкаф из темного дерева. Эти покои проектировались для совместного проживания семейных пар, что лишь сильнее подчеркивало двусмысленность и горечь её положения. Каждый раз, переступая порог, она чувствовала, как стены смыкаются, превращая изысканный интерьер в тесную камеру.
Максимилиан методично претворял свой план в жизнь. После того как магистр Бранн лишил парней свободного времени, нагрузив их факультативами и наставничеством над младшими курсами, Макс делегировал надзор своей «свите». Верные дому Грейвальдов студенты из элитного круга стали её тенью, сопровождая Кристину на лекции, в столовую и даже в библиотеку.
Сам Максимилиан неузнаваемо изменился. Теперь во время трапез он неизменно занимал место не в кругу друзей, а рядом с Анабель и Кристиной. Он вел себя как безупречный джентльмен: подчеркнуто вежливо придвигал стул, интересовался успехами в учебе, полностью исключив из речи прежние язвительные замечания. Эта перемена пугала Кристину больше, чем открытая вражда. Новая версия сводного брата была ей непонятна; когда он открыто её ненавидел, правила игры оставались ясными. Теперь же, за его притворной учтивостью, она ощущала всё ту же стальную хватку «золотой клетки».
К тайной радости Анабель, Макс прекратил свои мимолетные интрижки. Кристина не сомневалась, что с Селестой было покончено сразу после её переезда, а на новые увлечения у него просто не хватало сил из-за колоссальной загрузки. Редкие часы досуга он теперь проводил не с друзьями, а подле Кристины, погруженный в чтение. Девушка понимала: это не тяга к знаниям, а молчаливый караул. Он охранял её границы, ведь Даниэль жил в этом же общежитии и пользовался той же гостиной.
Разлука с Даниэлем была для неё мучительной. Кристина видела, что он не намерен сдаваться: он постоянно оказывался поблизости, прожигая её взглядом, в котором смешались боль и требование объяснений. Однажды в коридоре он едва слышно выдохнул её имя, но она прошла мимо, даже не дрогнув, хотя сердце в этот миг буквально разлеталось на осколки. Она знала: любая мимолетная слабость, любой ответный жест — и Максимилиан без колебаний приведет свою угрозу в исполнение. Ей оставалось лишь надеяться, что его гордость окажется сильнее чувств и заставит его отступить.
После драки Макса и Даниэля Кристина почувствовала, как вокруг неё сжимается кольцо враждебности. Казалось, её возненавидела почти каждая девушка Академии. Слухи о причинах потасовки множились, но самой популярной версией была та, в которой два золотых мальчика Академии едва не погубили своё будущее из-за «безродной выскочки».
Сплетники в коридорах, не таясь, обсуждали, какими чарами она соблазнила Даниэля — ведь такой парень не посмотрел бы на неё просто так. Говорили, что Макс узнал о позоре и был вынужден отстаивать честь семьи Грейвальд, пусть даже Кристина не была ему родной по крови. Многие открыто заявляли, что исключить стоило именно её. Кристине было тошно от того, что в этих грязных домыслах была доля правды: не будь их тайной связи с Даниэлем, разрушений и скандала удалось бы избежать.
Анабель и Адриан, видя душевное состояние девушки, всячески старались её отвлечь. Они проводили вечера втроем в гостиной выпускников, неизменно под присмотром Макса или его «свиты». Кристина была искренне благодарна им за эту заботу; без них стены её роскошной клетки давно бы её раздавили.
В один из таких вечеров Адриан, решив во что бы то ни стало вызвать у Кристины улыбку, притащил в гостиную колоду карт.
— Так, дамы, забудьте всё, чему вас учили на уроках этикета. Сейчас я научу вас искусству блефа и азарта, — Адриан с артистичным щелчком рассыпал карты по низкому столику. — Мы будем играть в покер.
Анабель с сомнением взяла в руки карту, разглядывая раскрашенного короля.
— Это те самые картинки, из-за которых студенты проигрывают свои стипендии и даже лошадей? Адриан, если нас застукает магистр Бранн, он решит, что ты окончательно встал на путь исправления... в сторону каторги.
— Бранн сейчас занят проверкой отчетов Макса и Даниэля, так что у нас есть час свободы, — Адриан подмигнул и начал раздавать. — Слушайте внимательно. Главное — комбинации. Например, «Флеш» — это пять карт одной масти.
— Масти? Это как цвет платья? — Кристина попыталась пошутить, хотя правила казались ей темным лесом.
— Почти! Если у тебя все «черви», ты можешь смело делать вид, что ты королева этого стола, — Адриан начал увлеченно жестикулировать. — Но есть еще «Стрит». Это когда карты идут по порядку. Как ступеньки на лестнице в библиотеку.
— Пятерка, шестерка, семерка... — Анабель нахмурилась, глядя в свои карты. — А если у меня две дамы и какой-то бородатый мужик с топором? Это хорошая лестница?
— Это «Пара», Анабель! Мужик с топором — это король, и он тут явно лишний, если не найдет себе друга, — Адриан рассмеялся, видя их растерянные лица. — Кристина, почему ты на меня так смотришь?
— Я пытаюсь понять, почему ты называешь это «блефом», — Кристина прикусила губу, стараясь скрыть улыбку. — У тебя на лице написано, что у тебя там как минимум целая армия этих королей. Твои брови так подпрыгивают, что я могу предсказать исход игры без всякой магии.
— Эй! Мои брови — это часть стратегии! — Адриан притворно обиделся. — Вот увидишь, сейчас я соберу «Фулл-хаус». Это когда три карты одного ранга и две другого. Это как... как если бы в нашей гостиной сидели три Макса и два Даниэля.
— Боже упаси! — в один голос воскликнули девушки, и гостиную наполнил искренний, живой смех.
— Ладно, плохой пример, — согласился Адриан, довольно наблюдая за тем, как в глазах Кристины наконец-то промелькнул живой блеск. — Суть в том, Кристина, что в покере не важно, что у тебя в руках. Важно, во что ты заставишь поверить остальных.
Кристина на мгновение затихла, глядя на свои карты. Эти слова отозвались в ней странным эхом. Она и сама сейчас играла в своего рода покер, заставляя Макса верить в своё послушание, а всё окружение — в своё безразличие.
— Значит, если я сейчас скажу, что у меня этот ваш «Фулл-хаус», хотя у меня три туза и пара валетов, ты мне поверишь? — невинно спросила она.
Адриан замер, переводя взгляд с неё на колоду.
— Подожди... три туза и пара валетов? Кристина, это и есть Фулл-хаус! Ты что, решила обыграть учителя в первой же раздаче?
— Ой, — она со смехом бросила карты на стол. — Кажется, я просто очень удачливая «пленница».
Анабель, хихикая, сгребла карты в кучу.
— Адриан, признай, твои ученицы безнадежны для твоих карманов. Мы либо ничего не понимаем, либо забираем весь банк по чистой случайности.
За этой сценой Макс наблюдал исподлобья, создавая видимость глубокого погружения в книгу. Он видел смеющуюся Кристину, то, как легко она дарила свои искренние, живые улыбки Анабель и Адриану. Она была готова делиться теплом с кем угодно, но только не с ним.
После того как Даниэль исчез из жизни сестры, Максу с огромным трудом приходилось каждый раз напоминать себе, что эта девушка, вероятнее всего, его кровная родственница. Он надеялся, что с уходом соперника ревность утихнет, а глухая боль в груди пройдет — ведь теперь рядом с ней нет того, кому она предназначала свои самые нежные взгляды. Те самые взгляды, которые она дарила Райну, когда думала, что их никто не видит. Одно лишь воспоминание об этом заставляло его кровь закипать. Макс понимал: ждать от нее подобного проявления чувств по отношению к себе — неправильно и противоестественно. И все же, пока место рядом с ней оставалось вакантным, ему становилось капельку спокойнее.
Сейчас, глядя на то, как Кристина веселится с друзьями, он осознавал, что как брат тоже имеет право на эту близость. Ему отчаянно хотелось подойти, присоединиться к их игре и услышать такой же звонкий смех в ответ на свою шутку, какой сейчас доставался Адриану. Но он знал: стоит ему заговорить, и ледяной, полный ненависти взгляд Кристины мгновенно вернет его на землю.
Как бы старательно он ни играл роль «идеального брата», какими бы вежливыми и безупречными ни были его манеры в последнее время, для неё он оставался лишь пленителем — человеком, который хладнокровно разрушил её счастье. Несмотря на это осознание, он не мог заставить себя уйти. Желание быть рядом, видеть её и хотя бы имитировать семейную идиллию стало его новой зависимостью — единственным, что он теперь мог себе позволить.