29
Максимилиан и Даниэль в тяжелом, гнетущем молчании покинули кабинет ректора и направились в лазарет. Разговор с руководством Академии выдался коротким, но крайне неприятным. Магистр Бранн, не скрывая своего негодования, требовал немедленного исключения обоих за вопиющее нарушение дисциплины и разрушения в жилом корпусе, которые, будь на их месте обычные студенты, стали бы финалом их обучения без права на восстановление. Однако статус сыновей членов Верховного Совета Аэтерны и наследников древних родов связал ректору руки — он не мог принять столь радикальное решение в одиночку.
Пока что вердикт был временным: оба парня отстранялись от всех занятий, а на следующее утро в Академию были официально вызваны Виктор Грейвальд и Кассиан Райн, чтобы лично решить судьбу своих сыновей. Эта новость не прибавила радости ни Максу, ни Даниэлю — каждый из них понимал, что гнев отцов за пределами учебного заведения может быть куда страшнее любых академических взысканий.
В лазарете их встретила целитель Селин Мордвуд, чья строгая фигура в белом фартуке сразу задала рабочий тон. Но больше всего Макса поразило присутствие еще одного человека.
Анабель, его будущая невеста, стояла рядом с целительницей в таком же фартуке поверх форменного платья. Слухи о кровавой драке разлетелись по Академии быстрее, чем парни успели дойти до лазарета, и целитель уже была готова к их приему.
— Грейвальд, присядьте на крайнюю кушетку, вам поможет Анабель, — распорядилась госпожа Мордвуд, стараясь максимально развести противников в разные концы помещения. — А вы, Райн, пройдите сюда.
Макс тяжело опустился на край кушетки. Когда Анабель приблизилась к нему с подносом, на котором стояли склянки со снадобьями, и внимательно склонилась над его лицом, он хмуро спросил:
— Что ты здесь делаешь?
— Отец категорически не позволяет мне перевестись на факультет целителей, считая это занятие недостойным своей дочери, — ответила она, стараясь не смотреть ему в глаза. Девушка смочила бинт зельем, от которого резко пахнуло горькими травами, и начала аккуратно промывать его раны. Макс периодически морщился и стискивал зубы, когда антисептик начинал неприятно щипать разбитую кожу. — Поэтому я попросилась помогать в лазарете после занятий. Пытаюсь изучать хотя бы базовые навыки самостоятельно.
— Твой отец прав, Анабель. Леди твоего статуса не должна работать, тем более целителем. У тебя будет муж, обязанность которого — полностью тебя обеспечивать и защищать от грязи этого мира.
— Мой отец будет просто счастлив услышать, что ты думаешь точно так же, как и он, — горько улыбнулась Анабель, и эта улыбка была печальнее слез.
Это был первый раз, когда они так открыто и болезненно затронули тему их общего будущего. До этого момента они оба старательно обходили острые углы, словно негласно договорившись молчать. Точнее, этого избегал Макс, с холодным безразличием делая вид, будто окончательно еще ничего не решено и время в запасе есть.
Анабель любила Макса. Любила преданно и тихо, еще с того самого дня в глубоком детстве, когда родители официально объявили, что по достижении зрелости они станут мужем и женой. Она мечтала о дне их свадьбы, представляла его своим защитником. Но перспектива стать очередной безмолвной заложницей поместья Грейвальдов, чьи дни будут заполнены лишь бесконечной организацией балов и светскими сплетнями, пугала её до дрожи. В глубине души у неё теплилась хрупкая надежда, что Макс — её будущий муж — проявит милосердие и позволит ей заниматься тем, к чему лежало её сердце. Но в эту минуту, глядя в его пустые, лишенные сочувствия глаза, она отчетливо поняла: её мечте о призвании никогда не суждено сбыться.
— Я хочу быть целителем вовсе не ради золота или положения, — предприняла она последнюю, отчаянную попытку отстоять крупицу своей личности. — Я просто хочу помогать людям, Макс. Моя магия может спасать жизни, а не только зажигать светильники в залах.
— Не всем нашим мечтам суждено сбыться, Анабель, — отрезал он, и в его голосе прозвучала сталь.
Его собственной сокровенной мечтой было избежать этого навязанного союза и еще прошлой весной связать свою жизнь с другой девушкой, но судьба и воля Виктора распорядились иначе.
— У нас есть священный долг перед семьей. Долг, который мы обязаны исполнять, несмотря на свои желания. Смирись с этим.
Анабель больше не проронила ни слова. Она лишь ниже склонила голову, скрывая набежавшие слезы, и продолжила методично обрабатывать его раны. Целитель Мордвуд, возмущенная их дикой выходкой, в качестве заслуженного наказания принципиально запретила использовать магию исцеления. Они с Анабель лишь промывали ссадины обычными составами, заставляя парней чувствовать каждую каплю жгучего снадобья.
Закончив процедуру и проверив обоих драчунов заклинанием диагностики на наличие скрытых внутренних повреждений, целительница сухо указала им на дверь. По личному распоряжению магистра Бранна и ректора, Максимилиан и Даниэль под конвоем были отправлены в свои комнаты. Там, под магическим арестом, им предстояло провести остаток дня в гнетущем ожидании рассвета, когда в ворота Академии въедут кареты их отцов.
Рано утром, когда первые лучи солнца едва коснулись шпилей Академии, декан Бранн лично конвоировал Максимилиана и Даниэля к ректору. Оба парня сменили окровавленные рубашки на свежую форму, но глубокие ссадины и потемневшие кровоподтеки на лицах красноречиво напоминали о вчерашней бойне. Каждое движение отдавалось тупой, пульсирующей болью, но внутренняя тревога перед встречей с отцами была куда сильнее физических страданий.
Кабинет ректора Освальда Рейвенхарта поражал своим величием. Это было просторное помещение с куполообразным потолком, где вдоль стен тянулись бесконечные ряды дубовых стеллажей, заставленных древними гримуарами в кожаных переплетах. В воздухе стоял густой аромат старой бумаги, воска и едва уловимый озоновый запах мощной магии. На массивном столе из черного дерева, инкрустированном перламутром, расположились удивительные магические приспособления: серебряный астролябий, медленно вращающийся сам по себе, и хрустальная сфера, внутри которой беспрерывно бушевала крошечная гроза. Из высоких стрельчатых окон лился холодный утренний свет, подчеркивая пылинки, замершие в пространстве.
Сам ректор, Освальд Рейвенхарт — сухощавый мужчина около семидесяти лет с седыми волосами до плеч и пронизывающим взглядом серо-голубых глаз — сидел во главе стола, неподвижно сцепив пальцы в замок.
В двух глубоких креслах напротив него замерли те, чье появление заставляло сердца студентов замирать от ужаса: Виктор Грейвальд и Кассиан Райн. Кассиан, мужчина сорока пяти лет с коротко стриженными каштановыми волосами, обильно тронутыми сединой, держался с той же непоколебимой аристократической выправкой, что и Виктор. Между ними чувствовалось напряжение, копившееся десятилетиями. Ни один из отцов даже не удостоил вошедших сыновей взглядом.
— Сегодня утром мы обязаны решить судьбу Даниэля Райна и Максимилиана Грейвальда в стенах нашей Академии, — голос ректора Рейвенхарта звучал спокойно, но веско. — Оба студента устроили дикую драку. Декан Бранн остановил их в тот момент, когда они готовы были применить друг против друга разрушительные заклинания, способные привести к летальному исходу. Более того, они подвергли неоправданному риску находящуюся рядом студентку — вашу дочь, лорд Грейвальд. Я уже не говорю о колоссальных разрушениях в жилом крыле лучших выпускников.
— Я немедленно защитил Кристину щитом, ей ничто не угрожало, — сквозь зубы вставил Максимилиан, не в силах снести обвинение в халатности по отношению к сестре.
— Это ни в коей мере не уменьшает того факта, в какую опасную ситуацию вы втянули свою сестру, — ледяным тоном осадил его ректор. — В подобных случаях устав нашей Академии предусматривает только одно наказание — немедленное исключение.
Оба парня застыли, словно громом пораженные. Позорное исключение означало крах всех их амбиций. Даниэль видел себя в большой политике, продолжая путь отца, а Максимилиан грезил о блестящей военной карьере и звании генерала. Без диплома Академии, даже при наличии связей, их путь к вершинам власти будет навсегда закрыт. Сейчас их будущее полностью зависело от того, смогут ли два заклятых врага, сидящих в креслах, прийти к дипломатическому соглашению ради спасения репутации своих домов.
Первым тишину нарушил Кассиан Райн. Он медленно перевел взгляд с ректора на своего сына, и в этом взгляде читалось не столько сочувствие, сколько холодный расчет государственного мужа.
— Господин ректор, мы ни в коем случае не отрицаем тяжесть проступка наших сыновей, — голос Кассиана разнесся по кабинету, перебивая мерный гул магических приборов. — Но давайте называть вещи своими именами: перед нами два молодых мага с избытком силы и горячей кровью. Их конфликт — это досадное проявление юношеского максимализма, а не спланированное преступление против правил Академии.
— Горячность молодости — это разбитый нос в столовой, лорд Райн, — сухо отозвался Освальд Рейвенхарт, коснувшись пальцами хрустальной сферы на столе. — А здесь мы имеем дело с магическим резонансом, который едва не обрушил перекрытия жилого корпуса.
— Убытки, разумеется, будут возмещены в полном объеме, — подал голос Виктор Грейвальд. Его тон был ровным, но в нем чувствовалось скрытое давление. — Более того, наши семьи обсудили сложившуюся ситуацию и пришли к выводу, что тренировочные площади Академии давно требуют расширения. Мы готовы совместно проспонсировать строительство нового, высокотехнологичного полигона для отработки боевых заклинаний. Это будет достойным вкладом в безопасность будущих поколений студентов.
Ректор Рейвенхарт на мгновение замер. Предложение было более чем щедрым — новый полигон решил бы половину проблем с учебным планом. Однако он медлил, переводя взгляд с одного влиятельного лорда на другого.
— Вы предлагаете мне закрыть глаза на нарушение устава в обмен на камни и растворы? — ректор прищурился. — Репутация Академии не продается. Если я оставлю их без наказания, завтра каждый студент решит, что золото отца — это щит от исключения.
— Мы не просим оставить их безнаказанными, — Кассиан Райн подался вперед. — Мы просим о соразмерности. Исключение — это клеймо на всю жизнь. Лишите их привилегий, но дайте им шанс закончить обучение.
Ректор долго молчал, вглядываясь в серо-голубую дымку внутри сферы. Наконец, он глубоко вздохнул и посмотрел на парней.
— Хорошо. Вы останетесь в Академии. Но цена за это будет высокой, — Освальд заговорил жестко, чеканя каждое слово. — Даниэль Райн, с этой секунды вы лишаетесь звания главного старосты Совета Академии. Ваше влияние среди студентов аннулировано. Максимилиан, Даниэль — ни один из вас при выпуске больше не будет числиться в списках «лучших студентов». Ваши дипломы будут обычными, без отличительных знаков почета.
Макс и Даниэль стояли неподвижно, понимая, что это — крах их идеальных резюме, но всё же лучше, чем изгнание. В этот момент за спинами парней заговорил магистр Бранн.
— Раз уж их пыл так сложно удержать в рамках, господин ректор, я предлагаю направить его в более полезное русло, — декан боевого факультета вышел вперед. — Пусть отрабатывают свой долг перед Академией делом. Я назначу их своими помощниками на занятиях с младшими курсами. Пусть следят за безопасностью новичков и показывают на практике, к чему приводит отсутствие самоконтроля.
Бранн бросил на парней колючий взгляд.
— К этому добавим дополнительные факультативы по магической этике и усиленные часы физической подготовки в пять утра. Я позабочусь о том, чтобы у них не оставалось сил даже на лишнее слово друг другу, не то что на драку.
— Согласен, — подытожил ректор, ставя магическую печать на листе бумаги. — Господа Грейвальд и Райн, ваши сыновья остаются под личную ответственность магистра Бранна. Любой, даже самый мелкий проступок — и они вылетят отсюда в тот же час, невзирая на любые полигоны.