26
Максимилиан резко, одним яростным движением сорвал с её плеч тяжелый темный плащ. Плотная ткань с тихим шорохом соскользнула на каменный пол, оседая у её ног. И в этот самый момент его взгляд впервые по-настоящему остановился на Кристине. Не на её бледном лице. Не в испуганных глазах. Он смотрел на детали. Рассматривал их с дотошностью палача.
Его взор скользнул по неровно, в дикой спешке затянутой шнуровке форменного платья. Перешел на растрепанные, выбившиеся из косы шелковистые черные пряди. Задержался на измятом подоле юбки. На раскрасневшихся, горящих щеках. И, наконец, замер на припухших, зацелованных губах.
Сердце Кристины вдруг с размаху ударило куда-то под ребра — неприятно, больно, оглушающе правильно выдавая её панику. Это было неправильно. Опасно.
Максимилиан медленно, очень медленно поднял взгляд, и его серые глаза превратились в два осколка льда.
— Где ты была? — голос прозвучал тихо. Слишком тихо, почти безжизненно.
Кристина мгновенно внутренне подобралась, чувствуя, как мышцы сводит судорогой. Она попыталась вернуть себе прежнюю маску безразличия, хотя дыхание всё еще оставалось рваным.
— Это тебя не касается, Максимилиан, — твердо, стараясь не выказать дрожи, отчеканила она.
— Я спросил, где ты была, — повторил он, шаг за шагом сокращая расстояние между ними. Воздух в кабинете алхимии, казалось, стал осязаемым и тяжелым от его нарастающей магии.
— А я ответила. Моя жизнь вне занятий — не твое дело.
Её ледяное, гордое упрямство подействовало на него хуже открытой пощечины. На скулах Макса заходили желваки.
— Врешь, — Максимилиан сделал еще один шаг, нависая над ней всей своей массивной фигурой.
— Неужели? Тебе везде мерещатся заговоры.
— Врешь мне в глаза, Кристина.
Его серые глаза вновь скользнули вниз, к темной ткани плаща у её ног. Ему не нужно было долго гадать. Он слишком хорошо знал покрой этой вещи. Слишком хорошо знал тяжелую гербовую фурнитуру старшекурсников и этот едва уловимый, проклятый аромат горького миндаля, который теперь смешался с запахом сушеных трав в аудитории. Он знал, кому принадлежит этот плащ. Именно поэтому внутри него, глубоко в груди, начинало закипать и клокотать что-то гораздо более жуткое и опасное, чем обычная семейная злость.
— С Райном? — выплюнул он ей в лицо.
Кристина вздрогнула. Всего на долю секунды. Короткий, едва заметный взмах ресниц, но его хищному, тренированному взгляду этого хватило с лихвой. Макс почувствовал, как внутри у него что-то с треском оборвалось, уступая место слепой, удушающей ярости.
— Значит, всё-таки с ним, — его голос сорвался на опасный, глухой рокот. — С этим платиновым ублюдком.
— Не смей... — выдохнула Кристина, пытаясь отступить, но сзади была лишь глухая стена.
— Не сметь что?! Не сметь говорить правду о моей шлюховатой сестре, которая трется по углам с кровным врагом нашей семьи?!
Он мертвой хваткой схватил её за запястье. Слишком резко. Слишком сильно, едва не дробля хрупкие кости. Кристина вскрикнула и отчаянно попыталась вырваться, дергаясь вбок, но Максимилиан был в разы сильнее.
Одним мощным, безжалостным рывком он буквально впечатал её спиной в каменную стену кабинета. От сильного удара из легких девушки с глухим охом вылетел весь воздух. Позвоночник прошила острая боль. Но Макс никак не отреагировал на её беззащитность — он полностью навис над ней, блокируя любые пути к отступлению своим тяжелым телом и лишая возможности даже пошевелиться.
Именно в это мгновение, когда Кристина судорожно пыталась сделать хотя бы вдох, он без предупреждения вторгся в её сознание. Неаккуратно. Грубо. Ломая ментальные барьеры с мясом, словно голодный хищник, сорвавшийся с цепи и почуявший свежую кровь.
Перед глазами Максимилиана ослепительной, болезненной вспышкой пронеслись чужие воспоминания. Чужие, но теперь безжалостно вырванные им наружу. Потайной заброшенный класс. Мягко парящие под потолком магические сферы, заливающие полумрак серебром. И улыбка Кристины. Та самая счастливая, открытая улыбка, которую он за все эти годы ни разу не видел в холодном, удушающем доме Грейвальдов. Теплая. Настоящая. Живая.
А затем в её мыслях возник Даниэль. Стоящий слишком близко, непозволительно нарушающий любые границы. Райн, касающийся её ладони, бережно убирающий прядь с её лба. Смотрящий на неё с такой глубокой, звенящей нежностью, словно во всем огромном мире для него существовала только она одна.
И самое страшное, самое невыносимое для Макса — Кристина смотрела на него в ответ точно так же. В её ментальном следе не было страха. Не было ощущения, что она пленница, жертва или беззащитная девушка, которой силой навязали это тайное общение. Она сама всем своим существом тянулась к нему. Сама улыбалась ему навстречу. Сама доверяла этому платиновому ублюдку каждую крупицу своей души.
Максимилиан почувствовал, как по позвоночнику продрал смертельный, сковывающий лед. А в следующее мгновение этот лед с ревом превратился в бушующий, неуправляемый огонь.
Кристина с диким, отчаянным ментальным усилием, собрав в кулак всю свою волю, буквально вышвырнула его сознание из своей головы, захлопывая внутренние двери. Грубая насильственная связь с треском оборвалась.
Они оба тяжело, загнанно дышали, задыхаясь от ментального шока. Несколько секунд в запертом кабинете алхимии стояла оглушительная, звенящая тишина, нарушаемая лишь свистом воздуха в их легких.
Максимилиан смотрел на неё так, будто видел впервые в жизни. Будто перед ним на расстоянии вытянутой руки стоял совершенно незнакомый, чужой человек, обманувший все его ожидания. А затем его кулак с сокрушительным, глухим грохотом врезался в каменную стену прямо возле её головы.
Древняя каменная кладка жалобно треснула, пуская паутину мелких трещин. С деревянной полки над ними испуганно посыпалась вековая пыль и сушеные листья. Кристина сильно вздрогнула, инстинктивно зажмурившись, но не отступила ни на дюйм.
Но Макс, казалось, даже не заметил физической боли. Разбитые костяшки его пальцев мгновенно окрасились кровью, но он продолжал неотрывно смотреть только на неё. В его серых глазах больше не осталось привычного, расчетливого высокомерия и ледяного контроля. Только ярость. Чистая. Первобытная. Неуправляемая. И что-то еще, глубокое, темное, пугающее — что-то настолько дикое, что он сам пока был не готов назвать это чувство по имени.
— Ты выбрала его, — глухо, почти шепотом произнес он.
Это не было вопросом. Не было дежурным обвинением. Это была страшная, окончательная констатация факта.
И именно в этот трагический момент Максимилиан впервые по-настоящему, отчетливо понял, почему одна только мысль о Даниэле Райне рядом с Кристиной последние недели сводила его с ума, выжигая рассудок. Он тяжело, рвано дышал, почти касаясь её лица своим. Его окровавленный кулак всё еще был намертво прижат к растрескавшейся стене у её виска. Пульсирующая боль в разбитой руке полностью растворялась в том ментальном аду, что бушевал у него в груди.
Перед глазами навязчивым кошмаром снова и снова вспыхивали украденные обрывки её воспоминаний. Её улыбка, предназначенная врагу. Её тихий смех. Её доверчивый, влюбленный взгляд.
Но хуже всего было не само предательство семьи. Хуже всего было осознавать, что причиной этого преображения, причиной того, что Кристина наконец расцвела и ожила, являлся Райн. Проклятый, ненавистный Даниэль Райн.
Макс судорожно попытался ухватиться за свою привычную, спасительную ярость Грейвальдов. Он ведь ненавидел семью Райн всю свою сознательную жизнь. Ненавидел их высокомерного отца, ненавидел их древнюю фамилию, ненавидел идеального Даниэля с его безупречной репутацией в Академии.
Так почему же прямо сейчас всё ощущалось совершенно иначе? Почему при мысли о том, что Райн прикасался к Кристине, зажимал её в пустом классе и целовал её губы, внутри поднималась такая слепая, клокочущая, животная злость? Почему его буквально наизнанку выворачивало от осознания того, как она на него смотрела?
И тут Максимилиана ошеломило. Это внезапное осознание ударило по его эго сильнее и разрушительнее любого боевого заклинания. Дело было вовсе не в Даниэле. Не в политических интригах Совета. Не в вековой вражде их великих родов и не в нарушении семейной верности.
Причиной этой всепоглощающей бури была сама Кристина.
Она раздражала его с самого первого дня, как очнулась после падения со скалы. Раздражала тем, что никогда не вела себя так, как все остальные породистые девушки в Академии. Она не искала его снисходительного внимания. Не пыталась отчаянно понравиться, как Саманта или Селеста. Не боялась вступать с ним в жесткие споры, не заискивала перед его силой и ни разу не выказала восторга его громким титулом, высоким положением или безупречной боевой магией. Каждое столкновение с ней, каждая колкая пикировка почему-то въедались в его память прочнее и держались дольше, чем должны были. Каждая ссора цепляла глубже. Каждый упрямый взгляд злил до дрожи.
А теперь, грубо взломав её разум, он увидел её нежной, податливой и любящей рядом с другим мужчиной. И внезапно, с ужасом для самого себя, Макс осознал то, что долгими месяцами подсознательно и жестко запрещал себе даже замечать.
Он ревновал. Безумно. Дико. Глупо и совершенно необъяснимо.
И именно поэтому сейчас ему больше всего на свете хотелось стереть Даниэля Райна в порошок. Не как заклятого врага Грейвальдов. А как мужчину, который посмел коснуться того, что Максимилиан подсознательно уже считал своей единоличной собственностью. Который занял место рядом с ней.
От этого внезапного открытия Максимилиану стало почти физически дурно. Осознание собственной, уродливой и запретной ревности ударило под дых, лишая способности дышать.
Макс резко, словно от сильного ожога, отвернулся от Кристины. Он тяжело, с силой провел дрожащей окровавленной ладонью по лицу, размазывая по коже пыль и капли собственной крови из разбитых костяшек, пытаясь стереть, выжечь из памяти только что увиденные ментальные образы. А затем он снова повернулся к сестре.
Кристина стояла перед ним, намертво прижавшись лопатками к растрескавшейся каменной стене. Напуганная. Побледневшая до синевы. Хрупкая. Защищающаяся от него всем своим существом.
И в этот самый момент, пока в запертом кабинете алхимии оседала поднятая пыль, в воспаленном мозгу Максимилиана родилось простое, монолитное и абсолютно страшное решение. В его мире всё всегда подчинялось законам силы: если есть проблема — её нужно уничтожить. Если причиной этого безумия, причиной её счастливой улыбки и его собственного удушающего бешенства является Райн — значит, нужно просто устранить Райна. Раз и навсегда. Стереть его с доски, как мешающую фигуру.
— Слушай меня сейчас предельно внимательно, Кристина, — его голос мгновенно изменился. Вся недавняя бушующая ярость исчезла, уступив место пугающему, замогильному спокойствию.
От этого резкого штиля внутри бури Кристина вздрогнула, сильнее втягивая голову в плечи.
— Если ты прямо сейчас, с этой самой секунды, не прекратишь любые отношения с этим ублюдком, я убью его, — ледяным тоном, не терпящим возражений, отчеканил Макс.
Лицо девушки побелело еще сильнее, став неотличимым от мрамора. Она судорожно глотнула холодный воздух, пахнущий сушеными травами.
— Нет... Ты не посмеешь, Макс... — сорвалось с её припухших губ.
— Да. Посмею.
— Ты блефуешь! — в её голосе звякнула отчаянная, звенящая надежда, попытка защитить Даниэля. — Совет никогда не простит убийство Даниеля! Отец не позволит тебе начать войну родов!
— Я никогда не блефую, — Максимилиан сделал медленный, хищный шаг вперед, вновь сокращая между ними расстояние и заставляя её затаить дыхание. — Никакой войны родов не будет, Кристина. Я устрою ему идеальный несчастный случай на боевом тренировочном полигоне. Или во время стихийной практики. Или в горах на ближайших выездных занятиях, где магия бьет ключом из-под земли. Вариантов масса. Никто и ничего не сможет доказать. Ни магистры, ни Тайная стража, ни Совет. Никогда.
Он наклонился к ней, заглядывая своими серыми, ставшими абсолютно прозрачными глазами прямо в её расширенные от ужаса зрачки. И Кристина в этот жуткий миг понимала — отчетливо, каждой клеточкой своего тела понимала, что он не лжет. Он говорит чистую, кристальную правду.
Перед ней сейчас стоял не просто сводный брат, перед ней стоял безжалостный, сильнейший боевой маг Академии, который действительно был способен хладнокровно забрать чужую жизнь. Человек, который вырос в атмосфере жестокости Виктора и который уже однажды, на скале у моря, наглядно доказал ей, насколько далеко он готов зайти ради достижения собственных эгоистичных целей. Для него не существовало преград.
— Поэтому очень хорошо подумай над моими словами, Кристина, — тихо, почти ласково, но от этого еще более зловеще произнес Максимилиан, отстраняясь. — Подумай прямо сейчас. Потому что твой следующий выбор будет уже не между нашей проклятой семьей и твоими тайными прогулками с Ральном. Твой следующий выбор, сестренка, будет стоять между жизнью Даниэля и твоим глупым, бессмысленным упрямством. Третьего не дано.
Он молча повернулся, подошел к тяжелой дубовой двери, с сухим скрежетом провернул ключ в замке и, не оборачиваясь, вышел из кабинета алхимии, оставив Кристину одну в удушающей, ледяной темноте.