25
Незаметно пролетел первый учебный месяц Кристины в суровых стенах Королевской Академии. Шаг за шагом, с величайшей осторожностью, она постепенно демонстрировала на практических занятиях свои «новые» навыки владения магией. Она выдавала результат строго по капле, как и планировала, но этого вполне хватило, чтобы полностью обезопасить себя от позорного перевода в классы «одаренных» без магии.
Ультиматум магистра Торна был снят, а у её сводного брата больше не оставалось легальных поводов для прилюдных издевательств и высокомерных шуточек на этот счет. Чтобы отвести от себя любые подозрения Максимилиана, Кристина для вида демонстративно не прекращала свои вечерние тренировки с Адрианом в пустых аудиториях младших факультетов. Пусть Макс и дальше наивно считает, что её внезапный прогресс — это исключительно результат занудных занятий с его добродушным кузеном.
Настоящая же магия и истинная жизнь Кристины по-прежнему пробуждались только после полуночи. В их уже ставшем любимым пустом, заброшенном классе они с Даниэлем проводили долгие часы, которые теперь были наполнены не только тренировками, но и тихими, сокровенными разговорами. Даниэль, сбрасывая маску холодного лидера Совета старост, увлеченно рассказывал ей о настоящей жизни за пределами удушающих интриг Совета и семейного долга. Он говорил о диких, величественных горах на далеком севере, где ослепительно-белый снег никогда не тает, а вершины подпирают само небо, и о том, что магия в своей первооснове может быть созидательной, согревающей и прекрасной, а не только разрушительной и карающей. Кристина слушала его, затаив дыхание, ловя каждое слово и чувствуя, как этот чужой мир впервые открывается ей со своей светлой стороны.
Но магия всё равно оставалась неотъемлемой, мистической частью их ночных встреч. Даниэль пошел дальше простых основ контроля и постепенно научил её сплетать, казалось бы, абсолютно несовместимые силы их древних родов. Когда они садились рядом и крепко держались за руки, переплетая пальцы, его чистый, серебристый поток энергии плавно смешивался с её плотным, дымчато-черным маревом. В месте их соприкосновения рождалось удивительное, завораживающее сияние, которое мягкими волнами расходилось по заброшенному классу, озаряя старые каменные своды и пыльные углы призрачным, невероятно красивым светом.
— Смотри, Крис, — вкрадчиво прошептал Даниэль, накрывая её ладонь своей и осторожно направляя их общее плетение вверх. В глубине его карих глаз плясали искры этой рожденной близости. — Наша магия не борется. Наше пламя не гасит и не пытается уничтожить друг друга, как уверяют старые учебники. Оно резонирует. Оно дополняет друг друга.
Кристина завороженно смотрела на парящий между ними серебристо-дымчатый сгусток, и в её душе крепла удивительная, спасительная мысль. Это невероятное сплетение двух стихий было самым неопровержимым, осязаемым доказательством того, что их тайный союз — вовсе не глупая ошибка, не минутная слабость и не просто подростковый бунт против воли родителей.
— Кристина, ровно через месяц я стану совершеннолетней. Мои родители в первую же субботу после моего дня рождения устраивают грандиозный прием в нашем фамильном особняке, — Анабель с тихим вздохом опустилась в соседнее кресло в гостиной их общежития, поближе к подруге.
Кристина с трудом отвлеклась от чтения сложного фолианта. Девушка намеренно выбрала в полутемном углу кресло, развернутое спиной к массивному дивану, на котором сегодня снова расположился её сводный брат. Рыжеволосая красавица Селеста кокетливо устроилась рядом с ним, откровенно млея и наслаждаясь каждым проявлением внимания со стороны лучшего выпускника Академии.
Но Кристина с каждым божьим днем всё сильнее укреплялась в мысли, что Максимилиан просто цинично использует Селесту как удобную ширму. Ему нужен был легальный, неоспоримый повод безвылазно находиться в гостиной четвертого курса и непрерывно следить за каждым шагом сводной сестры. И теперь, благодаря роману с Селестой, у него появилось на это полное право.
— Мама уже написала мне об этом в утреннем письме, — Анабель хитро сощурилась, понизив голос до заговорщического шепота. — Ваша семья тоже в списке приглашенных. Впрочем, как и абсолютно все члены Совета со своими близкими.
Золотоволосая подруга многозначительно поиграла бровями. Естественно, она вовсю намекала на неизбежное появление там Даниэля Райна. Кристина внутренне сжалась, но сохранила на лице маску вежливого спокойствия. Она так и не рискнула рассказать Анабель, что их ночные встречи с платиновым старостой давно вышли за рамки обычных занятий магией, переросши в глубокие, тайные отношения. Сама мысль о том, что Даниэль тоже будет на этом балу, заставила её сердце сладко и испуганно екнуть.
— Кажется, мне что-то такое мельком упоминала в записке Елена. Писала, что уже запланировала для нас совместную поездку к столичной модистке за новыми платьями, — ответила Кристина, переворачивая страницу, чтобы её безучастный вид не вызвал лишних вопросов у сидящего позади Макса.
— Я планирую уехать домой на несколько дней раньше самого приема, — Анабель подалась вперед, и в её глазах зажглись просительные искорки. — И я очень хочу пригласить тебя поехать вместе со мной. Поживешь у нас, будем вместе готовиться к празднику, подбирать украшения. Ну так что, ты согласна?
— Конечно, я с огромной радостью поеду, — искренне, с явным облегчением ответила Кристина.
Внутри неё всё так и запело от предвкушения. Это приглашение было не просто милым дружеским жестом — оно дарило идеальную, спасительную возможность хотя бы на несколько дней вырваться из душных стен Академии и наконец-то перевести дух от липкого, непрекращающегося наблюдения со стороны Максимилиана. На чужой территории ему будет гораздо сложнее контролировать каждый её вдох.
Анабель, получив согласие подруги, тут же радостно вскочила с кресла и побежала к себе писать ответное письмо матери. Кристина провожала её взглядом, и её сердце сжималось от сочувствия. Она прекрасно понимала, как тяжело Анабель изо дня в день наблюдать эту картину: парень, которого она любит всем сердцем и который по воле семейных контрактов должен стать её мужем, прямо у неё на глазах демонстративно крутит роман с другой. Будто её, Анабель, здесь вообще нет. Будто она — пустое место.
На людях золотоволосая Анабель не показывала даже малейшего намека на то, как сильно её это задевает. Она держала лицо истинной аристократки. Но по вечерам, в их общей комнате, Кристина иногда улавливала едва слышный, приглушенный подушкой всхлип. Анабель тихо плакала по ночам из-за Макса. И от осознания этого факта у Кристины с каждым разом росло лишь одно непреодолимое желание — собственноручно удушить своего невыносимого сводного брата.
Но сейчас ей приходилось думать о собственной безопасности. Весь оставшийся вечер она физически чувствовала на себе его тяжелый, давящий взгляд. Максимилиан словно прожигал её спину насквозь. У девушки мороз шел по коже от этого безмолвного внимания. Может... он всё-таки начал о чем-то догадываться?
Кристина судорожно перебирала в голове их последние недели, пытаясь понять, в чем именно они с Даниэлем могли себя выдать. Ответ был очевиден: ни в чем. Вне заброшенного класса они вообще не пересекались, не контактировали и даже близко не смотрели в сторону друг друга, мастерски играя роль незнакомцев. Но Макс, обладая звериной, хищной проницательностью, скорее всего, чувствовал неладное на каком-то глубинном, интуитивном уровне.
Девушка упрямо продолжала делать вид, что полностью поглощена чтением книги, хотя смысл напечатанного текста уже давно ускользал от неё. Она ни в коем случае не хотела показывать брату свою слабость или давать повод думать, что ей есть что скрывать.
Кристина с огромным трудом дождалась момента, когда Максимилиан наконец неторопливо поднялся с дивана. На прощание он сухо поцеловал Селесту в щеку и направился к выходу из общежития. Проходя мимо, он даже не взглянул на сестру — будто её здесь не существовало вовсе, и будто это не он последние несколько часов буквально сверлил её взглядом.
Как только тяжелая дверь за ним закрылась, Кристина незаметно, судорожно выдохнула, пытаясь расслабить окаменевшие плечи. Однако интуиция настойчиво подсказывала: сегодняшнее поведение Макса слишком сильно отличалось от всех предыдущих дней. И это пугало больше всего.
Кристина всё же решилась и направилась на встречу с Даниэлем. Сегодня она кралась тише обычного, буквально вжимаясь в каменные стены и подолгу замирая в глубоких тенях возле пустого учебного корпуса, где её ждал любимый. Если бы у неё была хоть какая-то возможность, Кристина отменила бы сегодняшнюю встречу без колебаний — слишком живым был страх, оставшийся после тяжелого взгляда брата. Но передать Даниэлю весточку было невозможно, а оставить парня одного до утра в пустом классе девушка просто не могла.
Едва Кристина переступила порог заброшенного кабинета, как Даниэль тут же перехватил её, мгновенно заметив её состояние.
— Ты сегодня дрожишь, — встревоженно прошептал он.
Он крепко притянул её к себе, и Кристина с тихим вздохом облегчения уткнулась лицом в его широкое плечо, жадно вдыхая знакомый, успокаивающий аромат горького миндаля — парфюма, которым всегда пользовался парень. Только здесь, в его руках, к ней возвращалась способность дышать.
— Максимилиан весь вечер безвылазно сидел в гостиной и буквально следил за каждым моим вздохом, — призналась она, поднимая на него испуганные глаза. — Он ничего не сделал, не сказал ни слова, но это молчание пугает меня гораздо больше, чем любые его крики или открытые издевательства. Он словно хищник, который уже точно учуял след, но пока просто медлит с прыжком.
— Пусть чует, — Даниэль мягко коснулся её бледной щеки, ласково прослеживая пальцем линию челюсти. В его черных глазах вспыхнула защищающая, собственническая решимость. — В этих стенах он не властен над тобой. Пока ты здесь, со мной, ты — не Грейвальд. Ты просто моя Кристина.
Он медленно наклонился, и их поцелуй был полон той отчаянной, щемящей нежности, которая бывает только у людей, знающих, что каждая секунда их счастья украдена у жестокой судьбы. Для Кристины эти мгновения в полумраке класса были единственным способом не сойти с ума от вечного давления. Она отвечала на его ласки с несвойственной ей жадностью, словно пыталась наперед запомнить каждое мгновение, каждый вдох и удар сердца, прежде чем ей снова придется вернуться в общежитие и надеть маску ледяного безразличия.
Даниэль отстранился лишь на секунду, чтобы взглянуть в её затуманенные глаза. Его дыхание было рваным, а пальцы бережно перебирали пряди её волос.
— Я хочу забрать тебя отсюда, Крис, — тихо, но с абсолютной серьезностью сказал он. — Как только ты окончишь Академию. Моя семья... Райны примут тебя, я добьюсь этого. А сам я... я костьми лягу, но защищу тебя от Виктора. Больше никто не посмеет запереть тебя в особняке или наказать.
— Это кажется прекрасной, несбыточной сказкой, Даниэль, — грустно улыбнулась она, со скрытой нежностью поправляя его шелковистые платиновые волосы. — В нашем мире Грейвальды и Райны не строят совместное будущее.
— Это не будет сказкой. Это станет нашей реальностью, Кристина. Если ты сама этого хочешь, — твердо произнес парень, накрывая её ладони своими. — Я очень хочу даровать тебе настоящую свободу от этой семьи. И я сделаю это.
Кристина вместо ответа собственнически и пылко поцеловала парня.
Она всем сердцем хотела того будущего, которое ей только что предложил Даниэль. Хотела этой безумной, недосягаемой свободы от гнета Грейвальдов. Больше всего на свете ей хотелось перестать красться по ночным коридорам, прятаться от всего мира и лгать в глаза подруге, а просто открыто быть с Даниэлем, никого и никогда больше не боясь.
Девушка порывисто обхватила парня за шею, всем телом прижимаясь ближе к его крепкой груди. Ей отчаянно хотелось в этих сильных объятиях получить долгожданное успокоение, впитать его монолитную уверенность и хоть на миг заглушить липкий страх, оставшийся после тяжелого взгляда Максимилиана. Сейчас ей нужен был сам Даниэль, его тепло и его близость, а вовсе не занудные занятия созидательной магией.
Обычно их поцелуи были трепетными, нежными и любящими — Даниэль бережно оберегал Кристину, старался ни в коем случае не переступать черту приличия и жестко держал себя в руках. Но сегодня девушке до боли в груди хотелось чего-то большего. Ей хотелось безумной, обжигающей страсти, которая выжгла бы из её мыслей все тревоги; хотелось, чтобы он прижал её к себе крепче, до хруста в ребрах, и ответил на её призыв куда более откровенно.
Она не могла сказать об этом вслух, увязая в собственном смущении, но постаралась передать всё свое отчаяние и желание в этом поцелуе, давая ему прямой, недвусмысленный намек. И Даниэль словно прочитал её мысли.
Казалось, парень всё это время действительно сдерживал себя из последних сил, уважая её хрупкость. Но едва Кристина сама сделала этот шаг навстречу, его лавина страсти прорвалась наружу, словно мощный поток воды через рухнувшую плотину.
Даниэль собственническим движением перехватил её за талию, намертво прижимая к себе, а вторую руку запустил глубоко в её волосы, с хриплым вздохом углубляя поцелуй. Кристина едва слышно застонала от такого властного напора — голова закружилась, колени предательски подогнулись, и она лишь сильнее, судорожно вцепилась пальцами в его шею, боясь упасть.
Заметив, что девушка теряет опору, Даниэль, не прерывая поцелуя, одним плавным движением подхватил её под бедра и осторожно усадил на край ближайшей деревянной парты. Сам он мгновенно подался вперед, зажав её в кольцо своих рук и встав вплотную между её ног. Его поцелуи стали горячими, рваными. Парень медленно спустился к её обнаженной шее, нежно, но требовательно ведя губами от самой мочки уха вниз, к хрупким ключицам, очерченным круглым вырезом форменного платья.
Кристина судорожно вздохнула и запрокинула голову назад, полностью отдаваясь этим сводящим с ума ощущениям. Пальцы до белизны в костяшках сжимали ткань его рубашки на плечах, помогая удерживать хрупкое равновесие. Однако мысль о затаившемся в гостиной хищнике всё еще ядовитой искрой тлела на периферии сознания.
— Что, если Максимилиан... если он всё узнает? — едва слышным, прерывистым шепотом выдохнула девушка, пока горячие губы Даниэля обжигали её кожу у ключицы.
— Я очень хочу, чтобы ты наконец перестала думать о своем брате, находясь здесь, со мной, — отозвался Даниэль. Его голос, ставший непривычно хриплым и низким от сдерживаемой страсти, прозвучал у самого её уха, опаляя горячим дыханием. — В эту самую минуту во всей Академии существуешь только ты и я. Больше никого нет.
Он снова приподнял её лицо за подбородок, заставляя Кристину взглянуть в свои потемневшие глаза, в которых сейчас бушевал настоящий пожар, и собственнически накрыл её губы новым, лишающим остатков разума поцелуем.
Дальше для Кристины и Даниэля началось сплошное безумие страсти, которая разгонялась в полумраке заброшенного класса словно степной пожар, сметая на своем пути любые остатки сомнений и страхов.
Их поцелуи стали гораздо глубже, требовательнее и горячее. Дыхание обоих стало тяжелым, рваным, заполняя собой звенящую тишину старой аудитории. Даниэль сильнее, всем телом прижался к девушке, заставляя её выгнуться навстречу. Его ладонь уверенно скользнула вверх по её бедру, постепенно задирая тяжелую ткань форменной юбки. Одновременно с этим пальцы второй руки, слегка подрагивая от нетерпения, принялись ловко распускать тугую переднюю шнуровку на её корсаже.
Верх платья стал свободнее. Даниэль не стал обнажать тело Кристины полностью, лишь слегка приоткрыл нежную кожу в ложбинке между грудей и тут же припал к ней губами, оставляя обжигающие, влажные следы. Казалось, он действительно был готов покрыть её поцелуями с головы до ног, если бы она только позволила ему зайти так далеко.
С тихим, хриплым вздохом он снова вернулся к её губам. Во время очередного отчаянного сплетения языков парень неосознанно, повинуясь первобытному инстинкту, ещё теснее вжался в пространство между её бедер.
Кристину в этот же миг словно облили ушатом ледяной воды. Когда она сквозь тонкую ткань платья и плотные брюки парня отчетливо почувствовала его напряженную, пугающую твердость, внутри неё сработал предохранитель. Разум мгновенно протрезвел. Она поняла, что прямо сейчас, на этой пыльной деревянной парте, под угрозой разоблачения, абсолютно не готова к тому, чтобы впервые в жизни с кем-то разломить эту черту и заняться любовью. Даже если этот человек — её любимый, Даниэль.
— Даниэль, постой... — она уперлась ладонями в его плечи и с явным усилием слегка отодвинула парня от себя.
Райн замер. Он непонимающе, затуманенным от дикой похоти и желания взглядом посмотрел на девушку, шумно сглатывая. Они оба тяжело, загнанно дышали, их сердца стучали в один сумасшедший такт, и то, что обоим безумно хотелось большего, было очевидно без лишних слов. Но Кристина упрямо покачала головой.
— Даниэль, я... я никогда ни с кем не была, — неловко, густо краснея и пряча взгляд, едва слышно произнесла девушка. — Я не готова. Не сейчас.
— Боги, Крис... Прости меня, — осознание, жгучий стыд и вина за свой чрезмерный напор мгновенно прорезались в его потемневших карих глазах. Пожар страсти внутри него неохотно, но отступил перед искренней заботой о её чувствах.
Даниэль сделал два шага назад, давая ей личное пространство, и принялся судорожно поправлять собственную одежду и закатанные рукава, пытаясь восстановить сбившийся пульс.
Кристина соскользнула с парты. Её пальцы не слушались, когда она начала спешно затягивать шнуровку на платье. В темноте и спешке получилось не так аккуратно, как это делала Анабель: шнуры перекрутились, лента легла криво, а подол юбки остался измятым. Вид у неё сейчас был откровенно помятый и растрепанный.
Оставалась лишь одна робкая надежда — не встретить абсолютно никого живого по дороге в жилой корпус своей комнаты. Заметив её панику, Даниэль подошел со спины и молча, бережно набросил на её плечи свой тяжелый темный плащ, скрывая все следы их ночного безумия.
Даниэль поцеловал её на прощание — легко, едва ощутимо и бесконечно нежно. В этом прикосновении больше не было той сокрушительной страсти, которая бушевала в зале минутой ранее. Им обоим жизненно необходимо было взять себя в руки и успокоить взбудораженную кровь. В воздухе между ними теперь витало легкое, едва уловимое ощущение неловкости от того, что они только что едва не переступили черту, и глухого, щемящего сожаления, что этого всё-таки не произошло.
— Иди, Крис, — тихо, всё еще немного хрипло попросил Райн, мягко подталкивая её к выходу. — Мне нужно еще немного времени, чтобы... остыть. И помни: завтра в это же время я буду ждать тебя здесь.
Кристина бесшумно выскользнула из класса в холодный полумрак коридора, чувствуя, как глубоко внутри, вопреки всему, разливается блаженное, согревающее тепло. Она отчетливо знала, что с каждым таким вечером невидимая петля на их шеях затягивается всё туже. Она знала, что Максимилиан не остановится, пока не найдет способ разрушить её хрупкую жизнь. Но теперь у неё наконец-то появилась своя собственная, великая тайна, ради которой стоило сражаться до последнего вздоха. У неё была любовь, оказавшаяся сильнее первобытного страха перед жестокой семьей.
Однако реальность напомнила о себе слишком быстро. Следующий момент стал для неё тем самым ледяным, отрезвляющим душем, который мгновенно, без остатка смыл всё тепло недавних поцелуев Даниэля.
Кристина уже почти дошла до финального поворота, ведущего к выходу из учебного корпуса, когда из глубокой, абсолютно черной ниши за мраморной статуей первого ректора внезапно вытянулась сильная мужская рука. Железные пальцы намертво сомкнулись на её запястье и с силой, рывком вдернули оцепеневшую от ужаса девушку внутрь пустующей аудитории алхимии.
Тяжелая дубовая дверь за её спиной с глухим стуком захлопнулась, и Максимилиан, не теряя ни секунды, с сухим, щелкающим звуком провернул ключ в замочной скважине.
В запертом классе густо пахло мелом, едкими реагентами и сушеными горькими травами. Бледный, потусторонний лунный свет, пробивающийся сквозь узкие стрельчатые окна, рваными полосами ложился на каменный пол и делал неподвижное, искаженное глухой яростью лицо её сводного брата похожим на леденящую посмертную маску.