24
Так прошло несколько недель. Каждая их ночная встреча была похожа на отчаянную прогулку по самому лезвию бритвы. Кристина жила в постоянном страхе, что её поймают с поличным — или бдительные дежурные магистры, или, что гораздо страшнее, сам Максимилиан, пока она крадется в темноте к Даниэлю.
Её сводный брат явно что-то подозревал. Кристина всё чаще сталкивалась с ним в коридорах учебного корпуса, и его тяжелый, буравящий взгляд заставлял её сердце пропускать удар. К огромному разочарованию, Макс пошел еще дальше и стал с завидной регулярностью проводить свои вечера в гостиной общежития четвертого курса, где жили они с Анабель. Он окончательно порвал отношения с Самантой и теперь открыто крутил роман с Селестой — однокурсницей Анабель. Это принесло новые страдания бедной Анабель, чье сердце снова было разбито, а для Кристины стало огромной преградой на пути к Даниэлю. Выбраться незамеченной из жилого крыла, пока Макс сидел у камина в компании новой фаворитки, превратилось в настоящее испытание.
Днем Кристина и Даниэль усердно игнорировали друг друга, проходя мимо в толпе студентов, будто были совершенно чужими людьми. Только Анабель понимающе улыбалась, но ничего не комментировала, несмотря на все заверения подруги в том, что между ней и платиновым красавцем, кроме тайных занятий магией, ничего не происходит.
В полночь заброшенный кабинет неизменно встречал её мягкими светящимися шарами, созданными Даниэлем.
— Ты опоздала на три минуты, — шептал он, улыбаясь одними глазами. — Максимилиан снова весь вечер проводит в вашей гостиной?
— Он стал слишком подозрительным, — отвечала Кристина, пытаясь унять дыхание после быстрого бега. — Смотрит на меня так, будто пытается прочесть мысли. Мы рискуем, Даниэль.
— Риск — это приправа к истинному могуществу, — отвечал Райн.
Он брал её за руки, и его магия, спокойная и уверенная, тут же окутывала её, помогая согреться и настроиться на нужный лад.
Со временем их прогресс стал очевиден. Даниэль не заставлял её зубрить стандартные плетения из скучных учебников. Вместо этого он учил её интуитивному отклику. Райн понял то, чего не видели профессора: магия Кристины не подчинялась законам логики, она подчинялась её эмоциям.
— Не думай о форме, думай об ощущении, — наставлял он, стоя у неё за спиной. — Если тебе нужно создать щит, не представляй геометрию купола. Представь стену льда, которая защищает то, что тебе дорого.
И у неё начало получаться. Сначала это были лишь робкие искры, но спустя две недели усердных тренировок Кристина смогла создать устойчивую сферу. Она не была прозрачной, как у других студентов. Она была плотной, мерцающей серебристо-серым маревом, которое буквально поглощало теплый свет свечей.
— Потрясающе, — выдохнул Даниэль, завороженно протягивая руку и касаясь кончиками пальцев колеблющейся поверхности её серебристо-серого щита.
Воздух в заброшенном классе мгновенно зазвенел от чужеродного, плотного напряжения, а парящие под потолком свечи на миг испуганно притухли. Даниэль перевел на неё потрясенный, сияющий взгляд:
— Крис, ты прогрессируешь быстрее любого старшекурсника, которого я знаю. Твоя сфера идеальна. Если ты покажешь этот результат на зачете, магистр Торн просто лишится дара речи и забудет про свой ультиматум.
— Нельзя, — Кристина мягко качнула головой.
Она повела ладонью над верхушкой плотной сферы, и та послушно, беззвучно растаяла в воздухе, вернув залу прежний ровный свет. Девушка устало опустила руки и посмотрела на Даниэля:
— Если я покажу всё, на что способна, прямо сейчас, Максимилиан мгновенно поймет, что у меня был сильный, опытный учитель. Он не поверит в чудо. Я должна выдавать результат по капле. Медленно. Шаг за шагом. Чтобы все в Академии думали, будто это просто плод моего занудного «упорства» и многочасового сидения в библиотеке. Мы не можем так глупо подставиться.
Даниэль молчал, внимательно вглядываясь в её лицо, а затем подошел к ней ближе, чем обычно. Расстояние между ними сократилось до опасного минимума, нарушая любые негласные границы.
— Знаешь... — тихо, почти интимно произнес он. Его рука медленно поднялась, и он аккуратно, едва ощутимо убрал выбившуюся из косы шелковистую прядь с её лба. Пальцы Даниэля на секунду задержались на её коже, оставляя за собой дорожку покалывающего тепла. — Я поймал себя на мысли, что начинаю напрочь забывать о том, что изначально согласился помогать тебе только ради того, чтобы насолить твоему заносчивому брату. Это ушло на второй план. Когда ты вот так смотришь на свою ожившую магию... я вижу в тебе не расчетливую Грейвальд. Я вижу кого-то совершенно другого. Кого-то, кто стоит гораздо выше всех этих глупых, вековых родовых распрей и чужих амбиций.
Кристина замерла, боясь сделать даже вдох. Она видела, как близко сейчас находится его лицо, видела, как в глубине его карих глаз отражается её собственный силуэт, и кожей чувствовала его абсолютную, пугающую искренность. Внутри неё, вопреки всем барьерам, снова проснулось то самое странное, запретное тепло, которое она так старательно и мучительно подавляла все эти недели.
— Мы не должны забываться, Даниэль, — из последних сил шепнула она, пытаясь воззвать к остаткам здравого смысла, хотя её собственная рука вопреки логике сама собой поднялась и задержалась на его плече, ощущая твердые мышцы под тонкой тканью рубашки. — Если нас поймают... мой мир рухнет в ту же секунду. И твой, поверь, тоже. Виктор и Макс не простят этого.
— Значит, мы просто сделаем всё, чтобы не попасться, — ответил он, и в его низком голосе прорезалась такая стальная, монолитная уверенность, что Кристине на миг отчаянно, до боли в груди захотелось ему поверить. Захотелось отдать контроль кому-то другому.
Они стояли вплотную друг к другу, тяжело, рвано дыша после долгого удержания сложного заклинания. Кристина физически чувствовала, как её собственная сила всё еще мелкой дрожью вибрирует в кончиках пальцев, дико откликаясь на обжигающую близость Даниэля и его магии.
— Ты сегодня превзошла саму себя, Крис, — прошептал он, и его взгляд скользнул к её губам. Даниэль смотрел на неё с той немыслимой смесью гордости, восхищения и нежности, которая всегда заставляла её сердце биться в сумасшедшем, ускоренном ритме.
— Это только благодаря тебе, — ответила она, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Кристина попыталась было отвести взгляд, спрятаться, но Даниэль не позволил.
Он аккуратно, удивительно нежно коснулся пальцами её подбородка, приподнимая его и заставляя смотреть прямо на него. От этого жеста по телу пробежала волна крупной дрожи.
— Кристина, я больше не могу и не хочу притворяться, что всё это дело — только лишь в уроках магии и формулах Торна. Ты же сама видишь, что это не так.
Прежде чем она успела вставить хотя бы слово, возразить или по привычке перевести всё в шутку, Даниэль окончательно преодолел разделявшее их пространство. Он наклонился и поцеловал её.
Сначала этот поцелуй был невероятно осторожным, трепетным и чутким — словно Даниэль давал ей последнюю возможность опомниться, оттолкнуть его в грудь и сбежать обратно в свое безопасное общежитие. Но когда Кристина, позабыв обо всех доводах рассудка, о страхе перед Максом, судорожно выдохнула ему в губы и ответила на это прикосновение с накопленной за долгие дни жаждой, всё окончательно перевернулось.
Его объятия мгновенно стали крепче, собственнически прижимая её хрупкое тело к своей груди. Длинные пальцы Даниэля зарылись в её аккуратно заплетенные Анабель волосы, слегка разрушая идеальную прическу, а Кристина до боли вцепилась руками в его плечи, утопая в этом удушающем, спасительном чувстве близости. В эту секунду весь остальной мир за пределами заброшенного класса просто перестал для неё существовать.
Когда они наконец отстранились друг от друга, Кристина выглядела по-настоящему испуганной. Дыхание перехватило, а реальность чужого, враждебного мира тяжелой лавиной вновь обрушилась на её плечи.
— Мы не можем, Даниэль... просто не имеем права, — судорожно выдохнула она, отступая на шаг назад и разрывая их ментальную и физическую близость. Руки девушки задрожали. — Ты не понимаешь. Гнев Грейвальдов... это не просто семейная ссора или светский скандал. Это смертный приговор. Если Виктор узнает, что я тайно встречаюсь с тобой... он без колебаний уничтожит нас обоих. Моя семья... они монстры, Даниэль. Самые настоящие, безжалостные хищники.
— Я прекрасно знаю, кто они такие, Крис, — Даниэль решительно шагнул следом и снова крепко взял её за ладони.
Он заглянул ей в самое сердце своими удивительными черными глазами, в которых сейчас была пугающая глубина и искренность. Его низкий голос был полон стальной, звенящей решимости:
— Но я также знаю, кто ты. Ты гораздо сильнее и способнее, чем они все думают. Кристина, посмотри на меня. Сколько еще ты собираешься жить в этом удушающем, вечном страхе перед ними? Ты ведь уже рискнула всем, когда переступила порог этого заброшенного класса в самый первый раз. Рискни еще раз — ради нас. Мы будем предельно осторожными, клянусь. Но я больше не могу и не хочу скрывать то, что чувствую к тебе, когда мы остаемся наедине.
Кристина неотрывно смотрела в его темные глаза, чувствуя, как внутри неё разворачивается настоящая, кровопролитная война. Рациональная часть её сознания, та самая холодная логика прагматика, которая помогла ей выжить и не сойти с ума после падения и «амнезии», набатом твердила в голове: «Это чистое безумие. Это игра с огнем, которая неминуемо приведет к катастрофе». Но другая её часть — та, что истосковалась по человеческому теплу, та, что отчаянно жаждала глотка свободы среди ледяного гнета Грейвальдов, — едва слышно шептала: «Доверься ему. Позволь себе быть счастливой».
— Я боюсь, Даниэль, — призналась она честно, и в её голосе прорезалась горькая, беззащитная бездна. — До дрожи боюсь, что однажды я проснусь и всё это — твои слова, эти уроки, эта комната — окажется лишь изощренной, просчитанной ловушкой Райнов. Или что Максимилиан, с его звериной проницательностью, найдет способ использовать тебя и мои чувства против меня самой.
— Я никогда этого не позволю, — тихо, но с абсолютной, непререкаемой жесткостью пообещал он.
Даниэль бережно притянул её обратно к своей груди, утыкаясь подбородком в её макушку и нежно целуя в мягкие волосы, пахнущие цветочными духами Анабель.
— Пусть они строят свои коварные планы, плетут интриги в Совете и следят за каждым шагом. Мы построим свои собственные планы, Крис. Ты теперь не одна в этой темноте. Слышишь? Больше не одна.
Кристина медленно закрыла глаза, до боли в пальцах прижимаясь к его широкой груди и слушая ровный, сильный стук его сердца. Она отчетливо понимала, что только что переступила невидимую, роковую черту, из-за которой для неё больше нет и никогда не будет возврата. Её опасная двойная игра в стенах Академии в один миг стала в сто крат сложнее и рискованнее. Теперь она не просто скрывала от Виктора свою истинную, проснувшуюся силу — она скрывала свою запретную любовь к заклятому, кровному врагу своей семьи.
Этой ночью она возвращалась в спальню Восточного крыла, ступая по ледяным плитам коридоров так, словно несла в голых руках зажженную, трепещущую лампу в полутемном пороховом погребе. Каждый шорох за портьерами, каждый скрип старых половиц и завывание ветра в стрельчатых окнах заставляли её вздрагивать и испуганно замирать, вжимаясь в тени.
Но когда под утро она наконец забылась тревожным сном на своей кровати, на её губах всё еще отчетливо чувствовался терпкий вкус поцелуя Даниэля.