22
Учебная рутина в Королевской Академии оказалась куда суровее и беспощаднее, чем Кристина вообще могла себе представить. Дни полетели один за другим, сливаясь в бесконечную, изматывающую череду сложных лекций, строгих зачетов и косых взглядов.
Но самым невыносимым, удушающим фактором было то, что Максимилиан, будучи студентом выпускного пятого курса, являлся непререкаемой, ослепительной звездой Академии. На каждом углу, в каждой аудитории преподаватели ставили его в пример. Его открыто считали одним из самых одаренных, гениальных выпускников последнего десятилетия, и его неформальное влияние распространялось далеко за пределы учебных залов. Кристина постоянно, волей-неволей, сталкивалась со сводным братом в колоссальных каменных коридорах. Макс всегда ходил в окружении плотной свиты других высокородных старшекурсников. Одетые в безупречную форму с серебряной вышивкой на манжетах, они выглядели как недосягаемая, закрытая элита, смотрящая на младших студентов и «одаренных» свысока, с ленивым, породистым презрением.
Для самой же Кристины каждый божий день превратился в отчаянную, изнурительную борьбу за выживание. Профессора, прекрасно зная о её тяжелой «травме» и глубоко уважая авторитет её опекуна Виктора, поначалу проявляли к девушке профессиональную снисходительность. Ей прощали молчание и давали дополнительное время. Однако стоило закончиться первой учебной неделе, как их мягкий тон сменился на сухой, требовательный и бескомпромиссный. Академия не терпела слабых.
— Леди Грейвальд, — сухо, как удар хлыста, произнес магистр Торн посреди оглушительной тишины лекционного зала на уроке Теории Магических Потоков.
Пожилой, подтянутый маг в строгой темной мантии остановился прямо у её парты, мерно и раздражающе постукивая длинной деревянной указкой по её абсолютно пустой тетради. Десятки сокурсников мгновенно обернулись, впиваясь в Кристину любопытными, злорадными взглядами.
— Ваша внезапная амнезия — крайне прискорбный, печальный факт, — продолжил магистр, и в его бесстрастном голосе не было ни капли сочувствия. — Но жесткий учебный план Королевской Академии не имеет привычки ждать, пока ваша память соизволит вернуться назад. Вы уже катастрофически отстаете от своей группы. На целых три теоретических раздела, леди Грейвальд! Вы не можете выстроить даже элементарную ментальную сетку для концентрации энергии.
— Я очень стараюсь, профессор... — тихо, одними губами ответила Кристина, изо всех сил вцепляясь пальцами в край деревянного стола и чувствуя, как от стыда и бессилия жарко, удушливо горят её щеки.
— Одних лишь стараний здесь мало, — безжалостно отрезал Торн, скрестив руки на груди. Каждое его слово тяжелым камнем падало на плечи девушки. — Ваш старший брат, Максимилиан, в вашем возрасте уже виртуозно, без малейших усилий управлял тремя стихийными потоками одновременно. Род Грейвальд всегда славился безупречным, идеальным контролем. Если к концу этой недели вы лично не представите мне подробный индивидуальный расчет стабилизации магической силы, у меня не останется иного выбора. Мне придется перевести вас на нижний уровень — в класс «одаренных» без магии. Сами понимаете, Кристина, подобный позор станет несмываемым, грязным пятном на репутации вашего отца.
Угроза магистра Торна была пугающе реальной. В Королевской Академии, несмотря на все громкие постреволюционные реформы Совета и декларируемое равенство, те, кто учился в классах «одаренных» без магии, по-прежнему считались вторым сортом. Оказаться среди них для потомственной аристократки означало подвергнуться вечному, несмываемому позору и стать изгоем как для магов, так и для собственного опекуна.
Поэтому каждый день после изнурительных занятий, когда её удачливые однокурсники со смехом уходили гулять в город, отдыхали в общих гостиных или отправлялись на полигоны, Кристина в полном одиночестве шла в библиотеку. Она часами сидела за массивным дубовым столом, погребенная под горой древних пыльных свитков и тяжелых фолиантов, отчаянно пытаясь умом объять то, что остальным давалось с поразительной легкостью. Для тех, кто родился в этом мире, магические потоки были естественны, как дыхание. Для неё же — человека, пришедшего из технологичной, лишенной волшебства реальности, — всё это казалось изощренным, чуждым шифром.
— Не пытайся давить на силу, Кристина, — тихо шептал Адриан, который, будучи её сверстником и одногруппником, преданно старался помогать ей во всем.
Он не просто сидел с ней над учебниками по теории, но и каждый вечер тайно помогал ей с практическими тренировками в пустых классах. Адриан мягко коснулся её напряженного плеча:
— Ты совершаешь одну и ту же ошибку — пытаешься слепо копировать стиль Максимилиана. Он берет грубой мощью, напором, агрессией. Его сила сокрушает. Но твоя магия... она совершенно другая. Она более тонкая, она словно тихо шепчет тебе изнутри, просит свободы, а ты её боишься. Ты сама затыкаешь ей рот.
Адриан был прав, но Кристина ничего не могла с собой поделать. Даже несмотря на бирюзовый артефакт-подавитель, неизменно висевший у неё на груди и мерно пульсировавший прохладой, она до дрожи в костях боялась собственной силы. Во время их вечерних тренировок девушка подсознательно, на глубинном уровне блокировала любые проявления магии, панически не желая выпускать её наружу. В её сознании постоянно бился липкий, парализующий страх: а вдруг этот кулон — пустышка? Вдруг в тот момент, когда она ослабит ментальные тиски, темная, разрушительная часть её изначальной магии сорвется с цепи и на этот раз поглотит её полностью, не оставив от её личности и следа?
Масла в огонь её паранойи регулярно подливал и сам Максимилиан. Братец с завидным упрямством по нескольку раз в день «случайно» забредал на этажи младших факультетов в неизменном сопровождении своей шумной, высокомерной свиты. Он обожал подолгу останавливаться у приоткрытых дверей аудиторий, где занималась Кристина, и по-садистски, с холодным, ленивым превосходством наблюдать за её очевидными неудачами и растерянностью перед преподавателями.
— Всё еще мучаешь первую, самую примитивную формулу, сестра? — ядовито бросил Макс, вальяжно проходя мимо её стола в один из вечеров, когда Кристина сидела в библиотеке.
Его верные друзья за спиной, как по команде, дружно и насмешливо хмыкнули. Наследник Грейвальдов остановился, опершись ладонью о край её стола.
— Отец наивно надеется, что после своей «травмы» ты быстро вернешь себе статус лучшей ученицы, но пока ты выглядишь как убогая первокурсница, которая впервые в жизни увидела простейший магический кристалл, — Макс наклонился чуть ближе, и его голос упал до презрительного шепота: — Не позорь нашу фамилию, Кристина. Если твои мозги окончательно высохли и ты не способна даже на элементарное колдовство — уезжай обратно в поместье, садись у камина и вышивай крестиком. Там от тебя хотя бы не будет вреда.
Кристина из последних сил сжимала кулаки под столом, пряча их в складках юбки. Она давила на ладони с такой силой, что ногти до крови впивались в кожу. Прямо перед её глазами были его безупречно расшитые серебром манжеты старшекурсника — осязаемый, торжествующий символ безграничной магической власти и опыта, которых у неё сейчас не было. Но она не позволила себе сломаться. Не перед ним.
— Посмешищем станет тот, кто глупо решит, что я сдалась, Максимилиан, — неестественно спокойно, со стальным нажимом ответила она, принципиально не поднимая глаз от раскрытой книги и переворачивая страницу. — Можешь идти дальше. Тебя, кажется, заждались.
— О, поверь, — Макс лениво усмехнулся уголком губ, но в серых глазах мелькнул опасный холод, — меня здесь всегда кто-нибудь ждет.
За его спиной Питер негромко хмыкнул, а кто-то из старшекурсников тихо рассмеялся, ожидая привычного унижения младшей Грейвальд. Но Максимилиан почему-то не уходил. Вместо этого он продолжал стоять рядом с её столом, медленно скользя взглядом по раскрытым книгам, исписанным схемам и кривым попыткам выстроить ментальные контуры.
— Теория стабилизации? — протянул он с ленивым презрением. — Серьезно? Ты до сих пор застряла на базовых потоках?
Кристина молчала. И именно это неожиданно начинало раздражать Макса сильнее любых криков.
Раньше прежняя Кристина обязательно бы вспыхнула. Начала бы язвить, спорить, бросаться обвинениями. Эта же... эта новая версия его сестры будто научилась терпеть удары молча. И почему-то именно это выводило его из себя.
— Знаешь, что самое забавное? — Максимилиан чуть наклонился к ней ближе. — Даже «одаренные» без магии уже начали шептаться, что Виктор Грейвальд притащил в Академию бесполезную подделку вместо собственной дочери.
Пальцы Кристины замерли на странице. Удар был точным. Намеренно жестоким. На секунду в библиотеке повисла вязкая тишина.
Адриан, сидевший напротив, заметно напрягся:
— Макс, хватит.
Но Максимилиан даже не посмотрел на кузена. Он не сводил взгляда исключительно с Кристины. Словно ждал. Проверял. Сломается ли она наконец.
— А знаешь, что думаю я? — неожиданно тихо произнесла Кристина, медленно поднимая на него глаза.
Макс едва заметно замер. Потому что впервые за последние дни в её голубом взгляде не было ни страха, ни растерянности. Только холодная усталость.
— Я думаю, тебе до безумия нравится видеть меня слабой.
Улыбка медленно исчезла с его лица.
— Ты таскаешься сюда не потому, что переживаешь за репутацию семьи, — продолжила она спокойнее. — И не потому, что тебя волнует учеба. Ты приходишь посмотреть, как я проваливаюсь. Снова и снова.
Питер за спиной Макса уже перестал улыбаться. Даже друзья почувствовали, как воздух между ними начал опасно натягиваться.
— Потому что, — Кристина чуть склонила голову набок, — пока я слабая, тебе не страшно.
Максимилиан медленно выпрямился.
На несколько долгих секунд в библиотеке повисла тяжелая, почти осязаемая тишина. Даже шелест страниц за соседними столами будто стих. Несколько младших студентов украдкой подняли головы, напряженно прислушиваясь к происходящему между наследниками Грейвальдов.
Серые глаза Макса опасно сузились.
— Не переоценивай свою значимость, Кристина, — холодно произнес он. — Мир не вращается вокруг твоих бесконечных проблем и истерик.
— Правда? — Кристина спокойно закрыла книгу. — Тогда почему ты тратишь столько времени на то, чтобы ежедневно приходить сюда и напоминать мне, какая я жалкая?
Его челюсть едва заметно напряглась. Она снова попала точно в цель. Макс и сам не понимал, почему его с таким болезненным упрямством тянет на этажи младших курсов. Почему он постоянно ищет её взглядом в коридорах. Почему его буквально бесит мысль о том, что рядом с ней может оказаться кто-то другой — особенно Райн. Именно поэтому её слова сейчас раздражали до ледяного звона в висках.
— Я всего лишь пытаюсь вдолбить в твою пустую голову простую вещь, — процедил Максимилиан. — Академия — не место для слабых. Здесь либо учатся выживать, либо становятся кормом для чужих насмешек.
— Тогда тебе стоит волноваться не обо мне, — тихо ответила Кристина. — А о том, насколько жалко выглядит выпускник, который самоутверждается за счет девушки, потерявшей память.
За спиной Макса кто-то неловко кашлянул. Даже Питер сейчас предпочел промолчать. Потому что Кристина впервые не просто защищалась — она била в ответ. И била неожиданно точно. Максимилиан медленно наклонил голову набок, разглядывая её так, словно видел впервые.
В голубых глазах больше не было прежнего страха. Только упрямство. Холодное, злое упрямство человека, которого слишком долго пытались сломать.
— Осторожнее, сестра, — очень тихо произнес он. — Иногда люди начинают чувствовать себя смелыми только потому, что забывают, насколько хрупкими на самом деле являются.
Адриан резко поднялся из-за стола:
— Макс, достаточно.
Но Максимилиан уже отступил назад. Ледяная маска безразличия снова вернулась на его лицо — безупречная, аристократичная, привычная для всей Академии. Словно этой короткой вспышки раздражения вообще никогда не было. Он поправил серебряный манжет своего сюртука и лениво усмехнулся:
— Впрочем, продолжай стараться, Кристина. Мне даже любопытно, сколько еще продержится твое внезапное упрямство прежде, чем Торн действительно отправит тебя к «одаренным».
После этого Максимилиан наконец развернулся. Его свита тут же двинулась следом, словно тени.
Тяжелые шаги старшекурсников постепенно растворились среди высоких книжных стеллажей, и только когда фигура Макса окончательно исчезла за поворотом библиотечного коридора, Кристина поняла, что всё это время почти не дышала. Адриан шумно выдохнул и устало потер переносицу.
— Когда-нибудь вы двое либо уничтожите друг друга... — пробормотал он, опускаясь обратно на стул, — либо сведете с ума всю Академию вместе с собой.