20
Всю поездку до Академии Максимилиан не проронил ни единого слова. Он сидел напротив Кристины, демонстративно отвернувшись к окну, и за всё время ни разу не взглянул на девушку — словно её не существовало в этой карете вовсе, словно на соседнем сиденье пустовало место.
Внутри парня закипало глухое, удушливое недовольство самим собой. Его бесило, что этой ночью он сорвался, потерял контроль и так глупо показал Кристине свою уязвимость, свой скрытый страх. В своих мыслях он винил во всем алкоголь — именно проклятое шампанское дало трещину в его безупречной аристократической выдержке, выпустив наружу панику перед возможным разоблачением. В пылу ночного скандала Макс даже забыл, что они оба повязаны общими тайнами: пророни она хоть слово о скале, он в ту же секунду мог выдать её собственную, не менее опасную правду. Всё можно было решить гораздо тоньше, без кулаков и криков. Стоило просто мимоходом намекнуть отцу, что Кристина и Райн подозрительно мило воркуют посреди бала, и Виктор решил бы эту проблему мгновенно, жестко и навсегда. Теперь оставалось лишь уповать на то, что до его сестрички дошло с первого раза, и к этому разговору они больше не вернутся.
Максу до зуда в костях хотелось оказаться как можно дальше от этой девчонки. Мысль о возвращении в Академию грела душу: там не было удушающего присмотра отца, там можно было наконец-то вздохнуть свободно, сбросить с плеч тяжесть фамильного долга и отвлечься. Как же его радовало, что в этих древних каменных стенах он переставал быть лишь наследником могущественного рода Грейвальд! Там он становился обычным парнем, выпускником, чьи мысли занимали только тренировки, посиделки с друзьями у камина и внимание противоположного пола. Девушки в Академии тоже преображались без строгого надзора своих матерей. Оставляя чопорность и маски лживой скромности за порогом родных особняков, они становились живыми, смелыми и притягательными.
Макс вспомнил о Саманте. Пожалуй, на балу он обошелся с ней слишком скверно, и сейчас брюнетка наверняка затаила на него обиду. Но парень был самоуверенно убежден: пара мимолетных ласковых фраз, легкий флирт в коридоре — и она снова будет млеть в его руках. Саманта станет его идеальным спасением, возможностью отвлечься и не думать о том, что через несколько месяцев эта сладкая свобода закончится навсегда. Не думать об Анабель. И уж тем более не думать о проблеме, носящей имя Кристина. В последнее время сводной сестры стало слишком много в его голове. Она засела в его мыслях, словно глубокая, воспаленная заноза, которую он никак не мог вытащить. Макс надеялся, что холодная, глухая дистанция в стенах Академии поможет окончательно решить этот вопрос.
Радовало хотя бы то, что дорога не заняла много времени. Величественный комплекс Академии располагался на живописной, уединенной окраине столицы, так что им не пришлось трястись в экипаже через всё королевство.
В отличие от Макса, мысли Кристины целиком занимали липкое волнение и подступающий страх. Она испуганно гадала, что именно ждет её за массивными стенами учебного заведения. Вчерашний подслушанный разговор сплетниц лишь усугубил её внутреннюю панику: она ехала в лучшую магическую Академию страны, толком не умея управлять собственной силой. Тонкие пальцы девушки инстинктивно поднялись к шее, крепко сжав прохладный бирюзовый кулон. Ей нужно выжить во что бы то ни стало. Первым делом, как только появится возможность, она усердно, до седьмого пота вернется к занятиям с Адрианом.
Они оба уже были одеты в строгую, каноничную форму Академии, которая подчеркивала их принадлежность к касте избранных, но разительно отличалась в деталях.
Форма Кристины воплощала в себе безупречную, строгую практичность второкурсницы. Длинное черное платье из плотной, тяжелой матовой ткани спускалось до самых лодыжек, плавно очерчивая приталенный силуэт без удушающих корсетов. Лиф платья имел мягкий, аккуратный овальный вырез, оставляя шею открытой и свободной от украшений, а длинные узкие рукава придавали образу сдержанное благородство. Спереди, начиная от груди и заканчивая чуть выше линии талии, тянулась тонкая, практичная шнуровка, предназначенная для того, чтобы регулировать плотность одежды во время тренировок. Юбка спадала вниз свободными, не слишком пышными складками — идеальный крой для того, чтобы быстро двигаться, фехтовать или концентрировать потоки магии. Единственным украшением служила минималистичная эмблема Академии на груди: тонкая белая вышивка в виде изящной короны, от которой в разные стороны расходились лучи далекой звезды.
Максимилиан в своей форме выглядел безупречным боевым магом, аристократичным и опасным. Его черный сюртук, идеально подогнанный по фигуре, сидел как влитой. Строгие линии, полное отсутствие лишнего декора и открытый ворот без жесткой стойки давали парню полную свободу движений в бою. Образ дополняли белоснежная рубашка, черные форменные брюки и высокие, начищенные до зеркального блеска сапоги из мягкой кожи. На его груди так же сияла белая эмблема, но, как у выпускника старшего курса, его форма имела знаки особого отличия. По краям рукавов и на манжетах тянулась тончайшая, искусная серебряная вышивка. Она не выглядела кричащей или роскошной, но была подчеркнуто статусной. Этот серебряный кант сразу заявлял каждому встречному о его колоссальном магическом опыте, высоком ранге внутри академической иерархии и праве на особые привилегии старшекурсника.
Карета Грейвальдов с тихим толчком остановилась у монументальных главных ворот, сложенных из векового серого камня. Не проронив ни звука, Макс первым выскочил наружу. Дверца экипажа захлопнулась, и парень стремительно зашагал прочь, оставив Кристину в карете наедине с её багажом и нарастающим, удушающим волнением.
Девушка медленно вышла на каменистую дорожку. Она сделала глубокий, судорожный вдох, впуская в легкие прохладный, кристально чистый воздух. Он был густо пропитан терпким ароматом столетней хвои, влажной земли и едва уловимым, покалывающим кожу звоном остаточных заклинаний, веками витавших над этим местом. Она наконец-то прибыла.
Кристина неуверенно огляделась по сторонам. Территория Академии на первый взгляд оказалась поразительно похожа на привычные студенческие городки из её прежнего мира. Здесь всё было четко и логично зонировано: обособленные жилые строения, монументальные корпуса для учебы и просторные тренировочные зоны.
Из тех мимолетных, отрывочных рассказов Адриана, что Кристина успела сохранить в памяти, она знала, что для каждого курса здесь предусмотрено отдельное жилое здание. Внутри таких корпусов располагались не только спальни, но и уютные общие гостиные для отдыха и вечерних посиделок. Обычные студенты младших курсов делили комнаты попарно. И только выпускники пользовались исключительной привилегией — их жилой корпус был самым большим, и каждому полагалась отдельная, просторная комната.
Такое правило ввели не просто так. В этом мире договорных союзов браки между студентами до окончания учебы не были редкостью. Если пара сочеталась узами брака, женатые студенты имели законное право поселиться вместе, в одной спальне выпускного крыла. В более далекие, патриархальные времена, если благородная девушка выходила замуж, она больше никогда не возвращалась в стены Академии, послушно становясь хранительницей домашнего очага, в то время как молодые мужья продолжали грызть гранит магических наук. Но шли годы, и юные леди всё настойчивее требовали права на образование. В конце концов Совет уступил, и правила Академии изменились, предусмотрев возможность совместного проживания и обучения для молодых супругов.
Чуть поодаль высилось колоссальное учебное строение, где кипела основная жизнь: бесконечные классные комнаты, лекционные амфитеатры и парадный бальный зал для торжественных мероприятий. В этом же корпусе располагалась и огромная, светлая столовая. Там студенты могли сами выбирать себе блюда на тяжелых дубовых прилавках и усаживаться за небольшие квадратные столики, рассчитанные на дружескую компанию.
Преподаватели, деканы и многочисленный обслуживающий персонал тоже обитали в своем, обособленном здании, скрытом за густыми купами вековых деревьев. Ну а на окраинах городка раскинулись защищенные полигоны — площадки для практических занятий боевой магией. И абсолютно везде, от кованых флюгеров до тяжелых дубовых дверей, с гордостью высился выбитый на камне герб Академии.
Кристина стояла посреди этого организованного хаоса, растерянно сжимая пальцами кружевной платок, совершенно не понимая и не зная, куда ей двигаться. Разумеется, от сводного брата помощи ждать не приходилось — после безобразной ночной сцены Макс испарился в толпе старшекурсников в первые же секунды. Ей отчаянно хотелось встретить среди сотен незнакомых лиц хотя бы одного человека, чье имя она знала.
В эту секунду помощь, которую Даниэль так великодушно предлагал ей накануне на балу, была бы как нельзя кстати. Рядом с его спокойной уверенностью Кристина смогла бы хоть на мгновение позабыть те ядовитые, хлесткие слова двух сплетниц на балконе, безжалостно препарировавших мотивы Райна по отношению к ней. Сомнения всё еще грызли её изнутри, но растерянность перед неизвестностью сейчас была сильнее.
— Грейвальд, я вас ждал, — её уединенные размышления прервал спокойный, деловитый голос.
Кристина обернулась. К ней быстрым шагом подошел молодой парень с аккуратно уложенными темно-каштановыми волосами. Он уже был одет в строгую форму Академии, но, в отличие от Максимилиана, края его манжет оставались гладкими, без серебряной вышивки старшекурсника. На его груди красовалась идеально начищенная эмблема.
— Я Гилберт Вэнс. Староста второго курса, — парень вежливо, чисто по-академически кивнул, внимательно разглядывая Кристину.
— Очень приятно, Гилберт, — Кристина ответила сдержанным кивком, чувствуя, как внутри немного отпускает натянутая струна паники. Наличие проводника вселяло надежду.
— Руководство Академии уже поставлено в известность о вашей... проблеме с памятью, — продолжил староста, сверившись с небольшим свитком в своих руках. — Поэтому ваши опекуны, лорд Виктор и леди Елена, обратились к ректору с особой просьбой. Вас решено заселить рядом со знакомым вам человеком, вместо стандартного общего общежития для второкурсников.
У Кристины внутри всё мгновенно похолодело, а дыхание перехватило от подступившего ужаса. Неужели... неужели Виктор и Елена заставили руководство отправить её в соседнюю комнату к Максимилиану? Это было бы абсолютно в их деспотичном, параноидальном духе. Сделать так, чтобы она ни на секунду, ни на один короткий вздох не почувствовала вкуса свободы, наивно надеясь таким образом уберечь её от мифической опасности. Вот только, по правде говоря, опекуны даже близко не ведали, какому колоссальному риску они подвергают девушку, запирая её под одной крышей с эмоционально нестабильным, вспыльчивым братом, который еще несколько часов назад едва не поднял на неё руку.
— Меня... меня направят в общежитие выпускников? — с трудом сдерживая дрожь в голосе, тихо спросила девушка.
— Нет, — спокойно ответил староста, и Кристина шумно, с колоссальным облегчением выдохнула, чувствуя, как тяжелый камень падает с души. Гилберт едва заметно улыбнулся: — Вас определили в общежитие к четверокурсникам. За багаж не волнуйся, Грейвальд, слуги уже забирают его из кареты и доставят прямо в твою комнату. Пойдем, я тебя провожу, пока коридоры совсем не забило прибывающими.
Жилой корпус четвертого курса встретил их прохладой каменных сводов и запахом воска. Комнату Кристины определили в тихом, залитом утренним солнцем Восточном крыле.
Едва Гилберт Вэнс открыл перед ней тяжелую дверь, Кристина едва не расплакалась от хлынувшего чувства благодарности к судьбе. К её огромному, неописуемому облегчению, её соседкой оказалась Анабель. Золотоволосая девушка, судя по всему, прибыла гораздо раньше: она уже успела развесить в шкафу свои многочисленные, воздушные платья и теперь с искренним, детским восторгом кружилась посреди небольшой, но невероятно уютной комнаты, застеленной пушистым светлым ковром.
Анабель резко остановилась, заметив Кристину на пороге, и её лицо озарилось самой яркой и теплой улыбкой. Здесь, вдали от особняка Грейвальдов, Кристина наконец почувствовала, что у неё есть настоящий союзник.
— Кристина! Боги, я так счастлива, что нас поселили вместе! — Анабель порывисто бросилась ей на шею, едва не сбив с ног от избытка чувств.
Её подруга уже успела переодеться: на ней была точно такая же строгая, матовая черная форма, как и на Кристине. Никакой серебряной вышивки старшекурсников — до выпускного пятого курса Анабель, как и Максу с Даниэлем, оставался еще целый год, так что сейчас она перешла на четвертый. Но этот лаконичный академический стиль ничуть не умалял её яркой, солнечной красоты — золотистые локоны Анабель были перехвачены темной лентой, открывая изящное лицо.
Когда первый восторженный порыв утих и девушки, переговариваясь, принялись разбирать чемоданы, Кристина устало присела на край своей кровати. Она откинулась назад и принялась задумчиво рассматривать высокие, уходящие в темноту сводчатые потолки из грубого серого камня.
— Здесь всё кажется таким... древним, — Кристина провела ладонью по прохладному деревянному столбику кровати. — Расскажи мне об этом месте, Анабель. Пожалуйста. Из-за этой проклятой амнезии я помню лишь смутные, обрывочные картинки. Ты ведь здесь учишься уже четвертый год, ты знаешь тут каждый угол.
Анабель послушно оставила в покое стопку накрахмаленных блузок и уютно устроилась на широком каменном подоконнике. Она обхватила колени руками, глядя вниз, на залитый солнцем внутренний двор, где вовсю суетились, перекрикивались и смеялись прибывающие студенты.
— Эта Академия — бьющееся сердце нашего королевства, Кристина. Но сейчас она совсем не та, что была еще каких-то десять лет назад, до великого свержения короля, — Анабель вздохнула, и её взгляд на миг стал серьезным. — Раньше в этих стенах имели право учиться исключительно высшие маги, такие как наши семьи. Чистая кровь и врожденный дар решали абсолютно всё. Но когда тоталитарный режим Владислава Аллериана с грохотом пал, пришедший к власти Совет Тринадцати немедленно ввел новые, жесткие реформы.
Она приподнялась и изящным пальчиком указала через стекло на группу студентов в глухой черной форме, которые о чем-то бурно и весело спорили у растрескавшегося мраморного фонтана.
— Теперь врожденная магия — далеко не единственный пропуск в эти ворота. После революции Академия открыла свои двери для так называемых «одаренных» — людей, в чьих венах нет ни единой капли магии, но которые обладают блестящим, феноменальным умом. Инженеры, гениальные алхимики, изобретатели, военные стратеги... Они живут и учатся наравне с нами.
Анабель на мгновение замялась, её звонкий голос стал на порядок тише, а в глазах промелькнуло чисто аристократическое пренебрежение.
— И, конечно же, есть они... «золотые пустышки». Дети неприлично богатых купцов, банкиров и крупных землевладельцев. У этих бездарей нет ни капли магии, ни особых талантов к наукам, но их родители платят Академии колоссальные, безумные деньги только ради того, чтобы их чада получили престижный столичный диплом. Лорд Виктор и другие консервативные члены Совета терпеть их не могут, открыто заявляя, что эти выскочки оскверняют священные стены.
Кристина поднялась с постели и неспешно подошла к окну, вглядываясь в копошащийся внизу муравейник. Мир, о котором так обыденно рассказывала Анабель, на поверку оказался невероятно сложным, хрупким и расколотым изнутри. Высшие маги высокомерно презирали богатых торговцев, «одаренные» интеллектуалы демонстративно сторонились заносчивых аристократов, а над всем этим незримо витал опасный, мятежный дух недавнего прошлого.
— Значит, мы здесь далеко не одни, — задумчиво, вполголоса произнесла Кристина, провожая взглядом очередную компанию. — И Максимилиану приходится из года в год учиться бок о бок с теми, кого он искренне считает вторым сортом?
— О, ты даже не представляешь, в какой он ярости от этого порядка! За три года моей учебы я наглядно это видела, — Анабель тихо, беззлобно хихикнула, прикрыв рот ладошкой. — В прошлом году на совместном потоке он едва не до полусмерти подрался с сыном одного влиятельного банкира. Тот что-то не то сказал. Но преподаватели здесь невероятно строгие. Ректор лично следит за тем, чтобы декларируемое равенство соблюдалось между студентами хотя бы внешне, напоказ.
— Ладно, нам пора поторапливаться и переодеваться к первому общему ужину, — Анабель легко соскочила с подоконника, возвращаясь к своим вещам. — Сегодня в главном зале будет приветственная речь Ректора. Обязательное мероприятие. И, кстати, я краем уха слышала в столице, что семья Даниэля сделала просто огромное пожертвование Академии в этом семестре. Максимилиан будет совершенно вне себя от бешенства, если узнает, что Даниэлю за это выделили почетное, неприкосновенное место в Высшем Совете старост.
Кристина почувствовала, как её сердце пропустило тяжелый, болезненный удар при одном лишь упоминании имени Райна. Все вчерашние сомнения, зарожденные сплетницами, со страшной силой крутанулись в голове. Как Даниэль поведет себя теперь, когда они встретятся в коридорах? Вежливо и открыто улыбнется, как вчера на паркете, или, сделав холодный вид, пройдет мимо, посчитав, что на балу он свою партию уже отыграл?
— Насколько... насколько сильная и глубокая вражда между Максимилианом и Даниэлем? — Кристина повернулась к подруге. По вчерашнему безумному поведению брата в её спальне она прекрасно знала ответ, но ей жизненно необходимы были упущенные подробности.
— Они чуть ли не с самого рождения ненавидят друг друга, Кристина. Эта слепая ненависть пришла к ним еще с пеленок, по наследству от их отцов, — Анабель присела на край сундука, разводя руками. — Но когда они поступили сюда, в стены Академии, всё усугубилось в стократ. Наш четвертый курс превратился в настоящее поле боя. Они стали самыми настоящими, непримиримыми соперниками абсолютно во всем, за что бы ни брались. В учебе они — два самых одаренных, сильнейших студента на потоке. В боевой магии на полигонах они за всё время учебы ни разу, ни на дюйм не уступили друг другу, всегда идя ноздря в ноздрю.
Анабель на секунду отвела взгляд и немного погрустнела, в её голосе звякнула затаенная обида. Она явно вспомнила все те многочисленные, мимолетные интрижки Максимилиана, свидетельницей которых ей приходилось быть во время учебы.
— Даже среди девушек они — два самых популярных, недосягаемых парня Академии. Студенты практически полностью разделились на два противоборствующих лагеря. Одни фанатично стоят на стороне Макса, другие — до последнего верны Даниэлю. Третьего не дано.
— Да уж... — тихо и устало сказала Кристина.
Она открыла тяжелую створку платяного шкафа и принялась аккуратно, вещь за вещью, складывать туда свою немногочисленную одежду. Ей предстояло выжить посреди этой чужой войны.
— Этот учебный год для нас точно не будет скучным.