19
Едва карета Грейвальдов с тихим шуршанием колес остановилась у парадного входа особняка, Кристина, не дожидаясь остальных, поспешила к себе. Ей двигало лишь одно отчаянное, почти дикое желание — поскорее сорвать с себя этот тесный, удушающий серый шёлк, безжалостно расшнуровать корсет, сдавливающий ребра, и наконец-то смыть с лица опостылевшую маску покорности и вежливости.
Этот вечер, а точнее его двуличный, грязный финал, окончательно опустошил и вымотал девушку. Сидя на балконе, она чувствовала себя беззащитной шлюпкой в бушующем океане чужих интриг. Зачем ей вообще ехать в эту Королевскую Академию? Чтобы изо дня в день ловить на себе точно такие же пренебрежительные взгляды высокородных снобов? Чтобы оставаться там бесправным изгоем, чье происхождение лениво перемывают на каждой лекции? Семена сомнения, так щедро посеянные ядовитыми сплетницами у дверей террасы, дали глубокие, прочные корни в её душе. Теперь Кристина уже не была уверена, сможет ли хоть на каплю доверять Даниэлю Райну. Что, если весь этот лучезарный, полный шуток и тепла вечер действительно был лишь просчитанной шахматной партией, разыгранной платиновым выпускником, чтобы обелить свое имя перед Тайной стражей?
От полного отчаяния её спасала лишь одна мысль: там, за коваными воротами Академии, она будет не одна. Там будет Анабель, которая сегодня без слов доказала свою верность, и Адриан — её единственный надежный оплот тепла в этом склепе. К тому же, двоюродный брат Макса учился на одном курсе с Кристиной, а значит, они станут вместе посещать занятия, и он не даст её в обиду.
Кристина с колоссальным трудом дождалась момента, когда Виктор, сухо переговорив с лордами, наконец объявил семье об отъезде. Девушка едва ли не бегом бросилась к карете, мечтая лишь о безопасности своего крыла. Весь путь назад она сидела, бездумно уставившись в темное окно, и совершенно не замечала странного, тяжелого, буравящего взгляда своего сводного брата, сидевшего напротив. В эту минуту ей было абсолютно, глубоко наплевать на него, на его недовольство и на его вечное молчание. У неё едва хватало сил на то, чтобы просто дышать.
И вот, наконец, очутившись в стенах своей спальни, Кристина облегченно выдохнула. Первым делом она дрожащими пальцами расстегнула роскошное колье из прозрачных камней, швырнув его на столик, и тут же надела свой бирюзовый кулон-подавитель. Как только прохладный камень коснулся кожи, Кристина смогла расслабленно, полной грудью вздохнуть. Невидимые тиски отпустили её сознание, а темная, разрушительная часть магии, которая весь вечер тревожно пульсировала под шелком лифа, послушно сковалась тяжелым артефакторным замком. Паника отступила. Она снова контролировала себя.
Скоро должна была прийти Анна, чтобы помочь распутать сложные узлы шнуровки на спине и приготовить постель ко сну. Но пока горничная задерживалась, Кристина подошла к трюмо и принялась самостоятельно снимать тяжелые серьги, аккуратно укладывая их в шкатулку с драгоценностями. Каждое движение давалось с трудом, руки слегка подрагивали от пережитого за день стресса.
Внезапно тишину комнаты бесцеремонно нарушил резкий, оглушительный звук.
Дверь в её спальню отворилась с глухим ударом о стену. Без предупреждения. Без малейшего стука.
Кристина замерла, её сердце испуганно пропустило удар. Она медленно подняла взгляд, всматриваясь в отражение старинного зеркала трюмо, и внутри у неё всё похолодело. Это была не Анна.
В комнату, грубо поправ все законы приличия, ворвался Максимилиан. Одним резким, размашистым движением он захлопнул за собой тяжелую дубовую дверь, отрезая Кристину от остального дома. Парень выглядел пугающе, почти безумно. Его парадный изумрудный камзол был неряшливо расстегнут у самого горла, словно Максу не хватало воздуха, идеально уложенные волосы были растрепаны, а в серых глазах, ставших от ярости почти черными, полыхало дикое, неконтролируемое бешенство. От его привычной ледяной выправки не осталось и следа — сейчас перед Кристиной стоял опасный, загнанный в угол хищник, готовый к нападению. Напряжение между ними вспыхнуло с такой силой, что воздух в спальне вмиг показался раскаленным.
— Ты совсем лишилась рассудка? — Максимилиан сократил разделявшее их расстояние в два широких, стремительных шага.
Он мертвой хваткой вцепился в её локоть, грубо разворачивая девушку к себе и заставляя силой смотреть ему прямо в лицо. От него разило дорогим вином и удушающим холодом. В зеркале трюмо их отражения выглядели зловеще: растрепанный, хищный наследник Грейвальдов и бледная, но не сломленная Кристина.
— Что это, черт возьми, было за представление в зале Совета?! — его пальцы сжимались всё сильнее, оставляя на нежной коже багровые следы. — Ты улыбалась Даниэлю так, словно он — твой спаситель, а не заклятый враг нашего рода! Ты кокетничала с ним на глазах у половины королевства!
— Мой локоть, Макс. Ты делаешь мне больно, — ледяным, неестественно ровным тоном произнесла Кристина.
Она не закричала, не отшатнулась, хотя внутри всё сжалось в тугой узел от страха и отвращения. Её взгляд, прямой и режущий, встретил его пылающие, штормовые глаза.
— Боль? Ты еще не знаешь, что такое настоящая боль! — Максимилиан с силой встряхнул её, и его холеный, аристократичный голос сорвался на опасное, змеиное шипение. — Этот платиновый щенок — сын человека, который спит и видит, как уничтожить нашего отца! Его змеиное семейство годами копает под Грейвальдов, выискивая любую гниль. И ты... ты, дрянь, кружишься с ним в вальсе! О чем ты так мило с ним общалась все два танца подряд?! О чем шепталась?!
— Максимилиан, у меня с Даниэлем было достаточно тем для разговоров, чтобы не обсуждать нашу глубоко «уважаемую» семью, — Кристина упрямо вскинула подбородок, изо всех сил рванув руку, пытаясь вырвать свой локоть из его железного капкана. — Мы говорили об Академии! О лекциях! О вещах, которые тебе, с твоей вечной паранойей, вряд ли покажутся интересными!
— У тебя не должно быть с ним никаких тем для разговоров! — прошипел парень по слогам, наклонившись к ней так ближе, что Кристина почувствовала жар его бешеного дыхания. Он продолжал крепко держать её, лишая малейшей возможности сбежать. — Он — враг. Каждый член его проклятой семьи — враг. Если ты еще раз, хотя бы мельком, позволишь ему подойти к себе ближе, чем на длину боевого меча, я лично позабочусь о том, чтобы твое триумфальное «возвращение» в Академии стало очень... очень коротким. Тебе ясно?
Он наклонился к её лицу почти вплотную, обдавая запахом крепкого алкоголя и тяжелой, удушливой ярости, от которой, казалось, по углам комнаты начал трещать воздух.
— Не забывай, кто ты такая, Кристина, — его губы искривились в презрительной, жестокой усмешке. — Ты — Грейвальд исключительно по милости моего отца. Обычная приживалка, сирота. Без нашей защиты и нашего имени ты — абсолютное ничто. Жалкая пыль под ногами Совета, которую растёрли бы в первый же день. Если ты посмеешь предать нашу семью ради этого белобрысого выскочки, я снова сброшу тебя в пропасть. Слышишь? Сброшу лично. И на этот раз никакой Дамир тебе из моря не вытащит! Его просто не окажется рядом!
Кристина посмотрела на его холеное, искаженное злостью лицо, на то, как судорожно вздымается его грудь, и вдруг отчетливо увидела то, что Макс так тщательно пытался скрыть под своей маской всесильного чудовища.
— Ты так сильно боишься его, Макс? — Кристина опасно сощурилась, и в её негромком голосе отчетливо прорезалась ядовитая, торжествующая насмешка. — Или... ты боишься того, что я могу ему рассказать?
Максимилиан на секунду осекся, его зрачки сузились до размеров игольного ушка.
— Твои руки дрожат, братец, — безжалостно продолжала Кристина, чувствуя, как её слова бьют точно в цель. — Посмотри на себя. Это не благородный гнев за честное имя Грейвальдов. Это самый обычный, жалкий, трусливый страх за твою собственную шкуру. Ты до смерти боишься, что Райн узнает правду. Ты боишься, что твоя идеальная жизнь, твой статус безупречного наследника и твое будущее рассыплются в прах, стоит мне открыть рот и рассказать, чья магия на самом деле столкнула меня во время пикника!
— Заткнись! — рявкнул Макс, и в его глазах на мгновение промелькнул настоящий, дикий испуг загнанного в угол зверя.
Он сжал её локоть с такой силой, что Кристина едва сдержала стон, но не отвела взгляда. Напряжение между ними достигло своего апогея — они стояли в полумраке комнаты, тяжело дыша, готовые уничтожить друг друга.
Максимилиан замахнулся свободной рукой, его пальцы судорожно скрючились, а врожденная магия льда на мгновение отозвалась в пространстве резким, опасным треском замораживающегося воздуха. Кристина инстинктивно зажмурилась, готовая принять удар, но физической боли не последовало. Макс вовремя остановился. Его кулак замер всего в нескольких дюймах от её лица.
Парень тяжело, со свистом дышал, глядя на неё сверху вниз с такой первобытной, дикой ненавистью, которая граничила с чистой одержимостью. Всего лишь на одно кошмарное мгновение ему безумно, до дрожи во всем теле хотелось уничтожить эту девушку здесь и сейчас. Стереть её с лица земли. Завершить то, что он так неудачно начал во время пикника на скале. Но в следующую секунду пелена бешенства спала с его глаз, и внутри него шевельнулась запоздалая, трусливая радость от того, что он сумел сдержаться.
Максимилиан резко, словно обжегшись, отпрянул от девушки и разжал пальцы, выпуская её локоть. Кристина тут же отступила от парня на пару шагов назад, тяжело дыша и прижимая ушибленную руку к груди. В её широко распахнутых, потемневших от ужаса глазах Макс прочитал то, чего никак не ожидал увидеть — неподдельный, искренний страх за свою жизнь. В эту секунду она действительно поверила, что он готов и способен её убить. И оба они прекрасно знали: если бы он не остановился, у него бы это получилось.
В спальне повисла оглушительная, давящая тишина. Они молча смотрели друг на друга, разделенные невидимой пропастью, не в силах вымолвить ни слова. На языке Максимилиана уже вертелась непривычная, чуждая ему фраза: «Я не хотел». Он собирался сказать, что больше не причинит ей вреда, что это была лишь вспышка гнева, но гордость и застарелая обида сковали челюсть.
И тут в дверь вежливо, но настойчиво постучали. Размеренный стук прозвучал в замершей комнате как раскат грома.
— Госпожа Кристина, я могу войти? — послышался из-за наводящей ужас дубовой панели спокойный голос Анны. Горничная пришла, как и обещала, чтобы помочь девушке приготовиться ко сну перед завтрашней дорогой.
Кристина была просто не в состоянии ей ответить. Её горло словно перехватило спазмом, а губы онемели. Она продолжала испуганно следить за каждым мимолетным движением своего сводного брата, боясь, что он передумает.
Макс первым нарушил это затянувшееся, удушливое безмолвие. С силой дернув ворот расстегнутого камзола, он круто развернулся на каблуках.
— Мы уезжаем в Королевскую Академию утром, карета будет подана ровно в семь, — бросил он ледяным, деловым тоном, направляясь к выходу. Но у самой двери он на секунду замер и обернулся через плечо: — Я всё же настоятельно рекомендую тебе, Кристина, тщательней выбирать свое окружение. Потому что с Даниэлем Райном у тебя отныне не будет и не может быть никаких общих дел. Считай это моим последним предупреждением.
В Кристине, вопреки пережитому испугу, вдруг с новой силой полыхнуло упрямство прежней хозяйки этого тела. Она не собиралась безропотно сносить его тиранию.
— И ты так уверен, что сможешь мне это запретить? — негромко, но отчетливо произнесла она ему в спину, гордо вскидывая подбородок.
Максимилиан медленно повернул голову, и его серые глаза сверкнули могильным холодом.
— Могу, — отрезал он всего одним коротким словом.
Парень резко, с силой потянул на себя ручку и настежь открыл дверь, вихрем проносясь мимо удивленной, испуганно отпрянувшей в сторону Анны. Горничная лишь растерянно проводила взглядом развевающийся подол его изумрудного камзола, прежде чем робко переступить порог комнаты своей госпожи.