17
Максимилиан, выдержав несколько бесконечных танцев с Анабель, дождался финального аккорда. Вежливо, насколько вообще позволяли остатки его тающего терпения, он запечатлел на девичьей ладони дежурный, леденящий поцелуй и, коротко поклонившись, поспешил оставить танцевальную площадку. Челюсть уже сводило от фальшивой светской маски. Развернувшись на каблуках, парень уверенным шагом направился в глубь зала, к своим друзьям и однокурсникам, которые шумно окружили массивный столик с прохладительными напитками.
Пока он кружился среди пар, он отчаянно пытался найти в Анабель хотя бы что-то. Какую-то зацепку, мимолетную черту характера или искру, способную увлечь его, заставить смириться. Ему до боли в груди хотелось, чтобы этот навязанный союз не казался ему досрочной, заколоченной крышкой гроба. Но внутри была лишь выжженная, звенящая пустота. Дело было вовсе не в её внешности — Макс не собирался кривить душой и признавал, что Анабель была бесспорно красива. Вот только красота эта была идеальной, статичной, точно у фарфоровой куклы на витрине дорогой лавки. Девушка была слишком, до безумия влюблена в него. С ней всё было предельно просто, понятно и предсказуемо. Её не нужно было завоевывать, не нужно было разгадывать. И этот абсолютный штиль не притягивал Макса, а наоборот — его первобытный инстинкт хищника напрочь отвергал такую легкую добычу. Покорность Анабель не умиротворяла, а лишь сильнее распаляла в нем глухое раздражение.
Парень слишком отчетливо, в деталях представлял себе их общее будущее. Семейная жизнь виделась ему унылым, серым конвейером: Анабель чинно переедет в их колоссальное фамильное поместье, займет положенное ей крыло, а их супружеские ночи превратятся в строгую, сухую обязанность — ровно до тех пор, пока она не подарит роду Грейвальд законного наследника. А дальше... дальше они смогут вообще не видеться неделями. К счастью, исполинские размеры особняка позволяли годами существовать под одной крышей и при этом совершенно не пересекаться взглядами.
Внезапно Максу стало по-настоящему интересно: неужели его отец в свое время точно так же женился на его матери? По расчету, стиснув зубы, в угоду семьи? Может быть, именно поэтому у них больше никогда не было других детей? Эта мысль мгновенно потянула за собой другую, более ядовитую. Парень до сих пор не отказался от подозрения, что Кристина на самом деле — результат тайной, порочной измены его отца. Слишком уж яростно, фанатично Виктор и Елена оберегали секрет истинного происхождения этой девчонки, пряча концы в воду.
Макс горько усмехнулся про себя, разглядывая кружащиеся пары. Получается, в этом душном, фальшивом браке он обречен повторить судьбу отца? У него тоже появится любовница. Возможно, даже не одна. Но хватит ли у него самого наглости и жестокости спустя годы точно так же принести своей законной жене на порог внебрачного ребенка и заставить воспитывать его как родного?
С трудом оборвав этот тяжелый, удушающий поток мыслей, парень взял с подноса хрустальный бокал с искрящимся шампанским и почти залпом осушил его, прочищая пересохшее горло.
«Неужели на этом проклятом балу Совета нет алкоголя покрепче этой сладкой шипучки?» — с нарастающей яростью подумал Макс.
Он повернулся к приятелям, делая вид, будто увлеченно слушает их пустую, хвастливую болтовню о предстоящем учебном годе, но сам то и дело оглядывал зал, пытаясь справиться с накрывающей его волной внутреннего протеста.
— Вы обратили внимание, как за это лето похорошели и повзрослели будущие второкурсницы? — протянул Питер, лениво покачивая бокал с шампанским.
Этот парень с густыми темно-русыми волосами и вечной полуулыбкой на губах считался чуть ли не главным бабником Королевской Академии. Питер никогда не отказывал себе в удовольствии завести очередную легкую интрижку, а его амурные похождения частенько обсуждали на всех факультетах.
— Что, Питер, неужели наши ровесницы-выпускницы на тебя уже совсем не смотрят, раз ты решил переключиться на девчонок помладше? — ехидно подшутил стоящий рядом Калеб Торн, скрестив руки на груди.
— Калеб, друг мой, пока ты безвылазно сидишь за своими пыльными книжками и конспектами, я всего лишь позволяю женскому полу нашей Академии прикоснуться к прекрасному, — Питер самодовольно подмигнул, недвусмысленно намекая на самого себя.
— Смотри, как бы однажды за это «прикосновение» ты не нарвался на смертельную дуэль с кем-то из братьев тех девушек, которым ты так бездумно вскружил голову, — глухо отозвался Макс.
Он выпил шампанское до дна, тут же вернул пустой хрусталь на поднос и взял следующий бокал. Голова уже приятно тяжелела, но этого было мало. Ему отчаянно, до зуда в костях хотелось заглушить алкоголем этот проклятый, удушающий вечер.
— Кстати, о братьях и сестрах, — Питер звонко щелкнул пальцами, будто его внезапно осенило. — Твоя Кристина ведь тоже идет на второй курс. И, надо признать, за эти месяцы она чертовски изменилась. Округлилась, расцвела...
— Даже не надейся, Питер, — Макс резко повернулся к нему, и в его голосе звякнула сталь. — Отец охраняет невинность и честь Кристины сильнее, чем проклятый дракон свою золотую гору. К ней не подступиться. Эта крепость останется неприступной даже для тебя.
— Ну, значит, твой отец сегодня хреново справляется со своими обязанностями стража, — Питер понимающе усмехнулся и кивнул куда-то за плечо Грейвальда. — Потому что, кажется, не один я заметил, как повзрослела твоя сестричка.
Внутри у Макса что-то резко, болезненно напряглось . Подгоняемый внезапным уколом тревоги, он медленно повернулся к бальной зале и принялся искать глазами то самое дымчато-серебряное платье, которого до этого момента намеренно, из принципа избегал. Избегал, чтобы лишний раз не портить себе и без того паршивое настроение.
Он нашел её. И в ту же секунду его серые глаза опасно, хищно сузились, превратившись в две ледяные щелки, а пальцы сжали хрустальную ножку бокала с такой силой, что та едва не лопнула.
Кристина. Его тихая, запуганная, едва выжившая сестричка не просто стояла посреди зала — она стояла рядом с Даниэлем Райном. Они не просто вежливо обменивались дежурными фразами: Кристина открыто, мягко улыбалась его заклятому врагу, а Райн смотрел на неё с тем самым вкрадчивым, плотоядным интересом, который Макс ненавидел всей душой. Но следующий кадр буквально заставил кровь в жилах Максимилиана превратиться в жидкий лед: Даниэль увлек Кристину на паркет, и сейчас они самозабвенно кружились в вальсе, сливаясь с остальными парами.
В груди Макса ледяной лавиной поднялось удушающее, бешеное предчувствие катастрофы. Это не была ревность — нет, это был чистый, первобытный гнев вперемешку с парализующим подозрением. В голове набатом забилась одна-единственная, жгучая мысль: «Неужели эта девчонка прямо сейчас, под прикрытием красивого танца и фальшивых улыбок, во всех красках выкладывает Райну правду? Рассказывает, кто на самом деле толкнул её с обрыва? Сдает его, Макса, с потрохами, отдавая врагу идеальный компромат, способный уничтожить его жизнь, стереть в порошок его репутацию и навсегда лишить статуса наследника?»
Мысль о том, что Кристина сговорилась с Даниэлем за его спиной, чтобы хладнокровно уничтожить его, обожгла сознание Макса яростной вспышкой. Шум чужих голосов и смех друзей мгновенно смолкли, сменившись тяжелым, оглушительным стуком собственного сердца. Он не спускал с танцующей пары потемневшего, штормового взгляда, чувствуя, как внутри него просыпается опасный, неуправляемый зверь.
— Здравствуй, Макс, — его тяжелые, мрачные размышления внезапно прервал нежный, мелодичный голос.
Парень медленно повернул голову на звук. К нему, покачивая бедрами, подошла его однокурсница Саманта. Эта бесспорно красивая девушка обладала роскошными длинными черными волосами, которые сегодня были уложены в замысловатую, высокую вечернюю прическу. Саманта пришла к фуршетному столу не одна — за ней послушной тенью следовала её близкая подруга.
Именно с Самантой Макс отчаянно и слепо пытался забыться сразу после загадочного, внезапного исчезновения Камилы. С ней у него закрутилась очередная, абсолютно ничего не значащая интрижка, которая продлилась в Академии до самого его возвращения на каникулы в родное поместье. В те дни он пытался заглушить рвущую душу боль всеми возможными, порой самыми грязными способами. Но, к его огромному сожалению и злости, это совершенно не помогало — образ Камилы никуда не исчезал.
И что теперь? Судя по её многозначительному, заискивающему взгляду, Саманта теперь считает, что у них... что? Серьезные отношения?
Внутри у Макса закипел горький, циничный смех. Ему хотелось расхохотаться ей прямо в лицо. Не будет в его жизни больше никаких отношений. Отныне — только пустые, мимолетные интрижки на стороне, подальше от бдительных глаз будущей законной жены.
— Здравствуй, Саманта, — сухо, одними губами поздоровался Макс.
Он тут же равнодушно отвел от неё взор и снова вернулся к созерцанию бального зала, выискивая взглядом Кристину. Его сестричка уже кружилась со светлоголовым Райном во втором танце подряд.
В высшем свете Аэтерны строгий этикет трактовал это однозначно: два танца кряду открыто указывали на глубокую личную заинтересованность мужчины в девушке. Неужели этот платиновый придурок решил цинично воспользоваться Кристиной, чтобы через неё подобраться к тайнам Грейвальдов и выяснить всю правду о несчастном случае на утесе? Максу до ломоты в висках хотелось знать, о чем именно эти двое сейчас так любезно и увлеченно воркуют посреди паркета.
— Ты совсем не писал мне этим летом, Макс... — Саманта сделала полшага вперед, вновь настойчиво пытаясь вернуть себе его ускользающее внимание.
Макс с трудом подавил волну глухого внутреннего раздражения. Меньше всего на свете ему сейчас хотелось выслушивать капризные обиды и претензии от девушки, которой он, по сути, никогда ничего не обещал и не гарантировал.
— У меня совершенно не было свободного времени, — ледяным, отстраненным тоном отмахнулся парень. — Отец с первого дня завалил меня обязанностями, связанными с Советом. Я дневал и ночевал над бумагами.
Он старался говорить ровно, без явной грубости. Ему совсем не улыбалось получить сейчас, посреди переполненного зала, громкую сцену расставания прямо на глазах у Виктора, который и так следил за каждым его шагом.
— Но сегодня ведь праздник, и мы могли бы... — Саманта на миг замялась, подбирая более кокетливые слова, а затем прямо посмотрела на него: — Я хочу танцевать, Макс.
— Я сегодня больше не настроен танцевать, — наотрез, жестко отрезал парень.
Он залпом осушил очередной бокал, до капли проглатывая сладкую шипучку, и тут же потянулся к подносу за следующим, ни на секунду не отводя штормового взгляда от Кристины.
Лицо Саманты мгновенно вытянулось от обиды. Она заметно расстроилась и уже собиралась круто развернуться, чтобы уйти прочь вместе с подругой, но в ситуацию вовремя вмешался Питер.
— Видишь ли, Сэм, — с привычной вальяжной усмешкой подал голос темно-русый бабник, непринужденно вклиниваясь между ними. — Наш благородный ледяной принц сегодня явно не в духе. Зато я с огромным удовольствием составлю компанию такой очаровательной даме.
Питер галантно поклонился и с безупречной улыбкой протянул Саманте руку. По вспыхнувшему лицу брюнетки было отчетливо видно, что приглашения она ждала вовсе не от него, но, вовремя сообразив, что от каменного Макса она сегодня ничего не добьется, Саманта натянуто улыбнулась. Она вложила свои пальцы в ладонь Питера, и они вместе поспешили к кружащимся парам.
Калеб, вздохнув, из чистой вежливости и академической солидарности пригласил на танец оставшуюся без пары подругу Саманты.
У фуршетного стола Максимилиан наконец-то остался в полном одиночестве. Он медленно цедил шампанское, чувствуя, как хмель постепенно ударяет в голову, и не сводил бешеного, гневного взгляда со своей сводной сестры, которая продолжала улыбаться его злейшему врагу.