13
После случившегося Кристина на несколько дней заперлась в своей комнате, отгородившись от всего мира тяжелыми дубовыми дверями. Она почти не поднималась с постели, часами лежа под одеялом и тупо уставившись в стену. Стоило ей прикрыть глаза, как в ушах снова раздавался хриплый, издевательский смешок, а кожу обжигало воспоминание о мерзких, мозолистых пальцах грабителя и зловонии его дыхания. Паника, пережитая в грязном переулке, сменилась глубокой, удушающей жалостью к себе и чувством собственного бессилия.
Елена проявила редкое понимание и благоразумно освободила её от всех занятий и этикета, дав девушке временную передышку, чтобы прийти в себя.
О самом моменте возвращения в поместье у Кристины остались лишь смутные, обрывочные воспоминания. В памяти запечатлелось, как Адриан осторожно ввел её в холл, бережно поддерживая за плечи — грязную, растрепанную, сотрясающуюся от безмолвных слез. Она помнила, как Виктор и Елена замерли на верхней ступени лестницы. На их лицах отразился неподдельный шок, а в глубине глаз Кристина готова была поклясться, что разглядела самый настоящий испуг. Под их тяжелыми взглядами служанка Анна быстро увела девушку в её покои.
Там уже была приготовлена горячая ванна. Кристина, как и мечтала в карете, часами сидела в обжигающей воде, до красноты и боли терла кожу жесткой мочалкой. Ей казалось, что если она смоет первый слой кожи, то сможет избавиться от ощущения чужих прикосновений, запятнавших её тело.
Удивительно, но Кристине никто не задавал вопросов. Расспрашивать её в таком состоянии было бы жестоко, но девушка прекрасно понимала: затишье в её комнате означало лишь то, что весь шторм бушует в другом крыле особняка. Как позже шепотом призналась Анна, меняя постельное белье, весь сокрушительный гнев и удар Виктора Макс принял на себя. Отцовская ярость частично задела и Адриана, но именно Максу досталось больше всех. При этом Кристине никто не сказал ни единого упрека, хотя, если быть до конца честной перед самой собой, виновата во всем случившемся была только она одна. Именно её глупое упрямство и тайные вылазки привели к этой катастрофе.
Эта ситуация заставила Кристину задуматься. Похоже, подобный порядок вещей существовал в этой семье с самого детства. Любые наказания, даже за самые безрассудные проступки прошлой, капризной Кристины, всегда получал только Макс, в то время как с неё самой спроса никогда не было. Внутренний голос подсказывал ей, что это несправедливо. Теперь Кристине стало по-человечески понятно, почему сводный брат настолько сильно возненавидел её. В его ситуации любой бы не пылал родственными чувствами, а испытывал лишь глухую, ядовитую злость к существу, из-за которого его жизнь превращалась в бесконечную череду наказаний.
Вечером того же рокового дня, когда Кристина наконец вышла из ванной и, переодевшись в чистую шелковую ночную рубашку, наотрез отказалась от ужина, в её дверь тихо постучали. В комнату вошла Елена. Вопреки обычной строгой сдержанности, приемная мать присела на край постели. Она ничего не спрашивала и ни в чем не винила. Елена лишь осторожно, по-матерински тепло, гладила девушку по волосам, пока Кристина, уткнувшись в подушку, беззвучно изливала остатки своих слез.
Это было первое столь искреннее проявление нежности и заботы со стороны Елены за все время, что Кристина находилась в этом чужом теле. И в эту холодную, пугающую ночь она была бесконечно благодарна за это мимолетное, но такое необходимое тепло.
Но сегодня Кристине всё же пришлось покинуть безопасные стены своей комнаты. Слуга передал, что глава рода ожидает её у себя. Виктор вызвал Кристину в свой кабинет, и в её душу сразу закралась тревожная мысль: похоже, передышка окончена, и теперь опекун решил направить остатки своего грозного гнева исключительно на истинную виновницу тех печальных событий.
Девушка нерешительно постучала в тяжелую дубовую дверь. Услышав глухое, властное «Войдите», она переступила порог личного кабинета Виктора — места, где рождались самые важные и порой беспощадные решения, менявшие судьбу Аэтерны.
Кабинет поражал своим мрачным, подавляющим великолепием, идеально подходящим для человека столь богатого и могущественного. Стены от пола до потолка были облицованы панелями из мореного дуба, чередующимися со стеллажами, забитыми старинными фолиантами в кожаных переплетах. Огромные окна, зашторенные тяжелым бордовым бархатом, пропускали лишь ровно столько света, сколько требовалось для работы, создавая атмосферу таинственности и неприступности. Воздух здесь был пропитан дорогим табаком, сургучом и едва уловимым, сухим ароматом древней магии.
Сам Виктор восседал в огромном кожаном кресле с высокой спинкой за массивным резным столом из редкой породы красного дерева. Каждая деталь интерьера — от изящных чернильниц из чистейшего серебра до коллекции холодного оружия на стенах — кричала о колоссальном статусе и безупречном вкусе хозяина. Этот кабинет словно был спроектирован так, чтобы любой посетитель еще с порога чувствовал себя ничтожным и беззащитным перед абсолютной властью Грейвальда.
Виктор коротким, но не допускающим возражений жестом пригласил Кристину сесть на стул с высокой спинкой прямо напротив него. На гладкой, лакированной поверхности стола, между ровными стопками бумаг, сиротливо лежала небольшая продолговатая коробочка, обтянутая темной кожей.
— Кристина, — заговорил Виктор. Его глубокий, ровный голос заполнил тишину комнаты. — Я прекрасно понимаю, что ты ничего не помнишь после своего падения. Но я твой опекун. Я заменяю тебе отца, и меня очень огорчает то, что когда у тебя возникают проблемы, ты пытаешься найти выход самостоятельно, вместо того чтобы обратиться напрямую ко мне.
Виктор положил локти на стол и сцепил пальцы в замок перед собой, устремив на девушку проницательный, задумчивый взгляд, в котором не было ярости, но читался опасный расчет.
— Я... я не совсем понимаю, о чем вы, — тихо произнесла Кристина, стараясь, чтобы её голос не дрожал слишком сильно.
— Неужели ты наивно надеялась, что я не узнаю, куда именно ты ходила перед тем, как глупо попасться на глаза уличному грабителю? — Виктор слегка наклонился вперед, и его глаза опасно сузились. — А главное — ради чего ты туда ходила?
У Кристины внутри всё застыло от леденящего страха, а сердце, казалось, пропустило удар. Виктор был самым последним человеком в этом мире, который должен был узнать о её пробуждающейся, неконтролируемой силе. Обреченно глядя на кожаную коробочку на столе, она поняла, что её тайна висит на волоске.
— Тебе очень повезло, что хозяин лавки, в которую ты ходила, знает меня очень хорошо, — произнес Виктор. Его голос звучал пугающе спокойно, ровно, без единой лишней интонации, но в глубине его серых глаз Кристина отчетливо уловила холодное, с трудом подавляемое раздражение. Однако чего там точно не было, так это удивления.
У Кристины перехватило дыхание. В этот миг до неё дошло ошеломляющее осознание: он знал. Знал с самого начала. Опекун прекрасно ведал о том, какая именно сила дремлет в её венах. Проявление этой жуткой магии не испугало его и не застало врасплох. Все её конспиративные планы, тайные побеги и страхи оказались лишь детскими играми под присмотром невидимого кукловода.
Виктор медленно протянул руку и открыл кожаную шкатулку. На бархатной подложке покоился кулон — небольшой, тускло поблескивающий бирюзовый камень в скромной оправе. На вид он казался совершенно простым, даже невзрачным. В нем не было и капли того вычурного, кричащего великолепия, которым отличались тяжелые драгоценности Грейвальдов, лежавшие в её комнате.
— Это тот артефакт, который ты так отчаянно искала, — Виктор пододвинул шкатулку ближе к ней. — Никогда не снимай его. Он поможет сдерживать твою родовую силу, пока ты не научишься контролировать магию.
Кристина осторожно протянула дрожащие пальцы и забрала кулон. Прохлада металла скользнула по коже, но девушка не спешила надевать его. Она крепко сжала украшение в кулаке и снова подняла взгляд на своего опекуна, чувствуя, как внутри закипает глухой протест.
— Почему вы мне его сразу не дали? — спросила она, и в её голосе прорезались твердые нотки, сменившие недавний испуг. — Если вы всё знали, зачем нужно было доводить до... этого?
Виктор слегка откинулся на спинку своего массивного кресла, не сводя с неё тяжелого, проницательного взгляда.
— Потому что твоя родовая магия всё это время молчала, Кристина. Я обоснованно подозревал, что твой настоящий отец перед своей смертью надежно запечатал эту часть твоей силы. Но после твоего падения со скалы, когда мы с большим трудом, буквально по крупицам вернули тебя к жизни, эта ментальная печать была сорвана. Сила вырвалась наружу. Но тебе больше не стоит никому говорить об этой магии. И уж тем более — ходить по городу и задавать вопросы. Ты ходишь по краю бездны.
— Но меня волнует один главный вопрос, — Кристина подалась вперед, невзирая на давящую ауру кабинета. Ей до боли в суставах хотелось сорвать эту маску недомолвок. — Кто мои настоящие родители? Я хочу прямого и честного ответа, без витиеватых фраз. Вас не удивляет моя сила, но вы заставляете меня держать её в строжайшем секрете. Какова истинная причина этого страха?
Лицо Виктора на мгновение смягчилось, но это была холодная, расчетливая мягкость.
— Твой отец был моим самым близким другом, Кристина. Мы плечом к плечу прошли через пламя государственного переворота, — заговорил он низким, бархатистым, убаюкивающим баритоном, от которого по спине девушки пробежали мурашки. — Но он был... человеком безудержных страстей. Ты родилась вне брака. Твоя мать происходила из слишком знатного и уважаемого рода, и любая огласка, малейший слух в Совете полностью разрушили бы её жизнь, превратив в изгоя. Перед самой своей смертью твой отец умолял меня позаботиться о тебе. И я исполнил клятву. Я дал тебе свое имя, окружил роскошью, чтобы защитить от позора, нищеты и ядовитых сплетен двора. Для всего остального мира ты — моя воспитанница, сирота благородного происхождения. На этом правда заканчивается, Кристина. И для твоего же блага её не стоит раскапывать.
Каждое его слово весило тонну, и Кристина чувствовала, как эта сухая, гладкая история ложится ей на плечи тяжелым грузом. Но интуиция, обострившаяся после нападения, отчаянно кричала, что опекун всё еще не договаривает что-то монументальное и темное.
— Незаконнорожденная дочь друга... — эхом повторила Кристина, пробуя эти слова на вкус. В тишине кабинета они прозвучали надтреснуто и чуждо. Она смотрела прямо в холодные, непроницаемые глаза опекуна, тщетно пытаясь разглядеть в них хотя бы искру подлинной скорби по покойному товарищу.
— Это тяжелая правда, я знаю, — Виктор медленно поднялся из-за своего колоссального стола и подошел к ней.
Его ладонь легла ей на плечо — тяжелая, властная, не терпящая ни малейшего возражения. От этого жеста Кристине захотелось сжаться. В каминных бликах лицо Грейвальда казалось высеченным из мрамора.
— Но это правда, — отчеканил он, заглядывая ей в самую душу. — Максимилиан злится и презирает тебя лишь потому, что в силу своего возраста считает тебя прямой угрозой своему законному наследству. Но он глубоко ошибается. Я оберегаю тебя в этом доме не ради титулов или земель, а исключительно ради памяти человека, которого искренне любил. Как брата.
Всё внутри Кристины в эту секунду буквально кричало от протеста. Интуиция, обострившаяся до предела, била в набат: эта история была слишком гладкой, слишком удобной и своевременной. Словно Виктор давным-давно заготовил эту ложь на случай, если девчонка начнет копать. Сентиментальная сказка о погибшем друге и благородном спасителе никак не вязалась с тем расчетливым, ледяным человеком, который сейчас стоял перед ней.
Она не поверила ему. Ни единому слову. Самый главный ответ — почему её магия, это зловещее «черное золото», окутано таким животным страхом, и с каким именно уничтоженным родом оно связано — Кристина так и не получила. Старик-артефактор ясно дал понять: эта сила принадлежит единому, конкретному роду, которого «больше нет в королевстве». Неужели безымянный «друг страстей» Виктора и был тем последним магом? Или Грейвальд просто водит её за нос, скрывая нечто гораздо более чудовищное?
Кристина поняла: настаивать и расспрашивать опекуна дальше прямо сейчас — бессмысленно и даже опасно. Если она покажет свои подозрения, Виктор закроет её в особняке навсегда.
Девушка заставила себя глубоко вдохнуть, унимая дрожь, и медленно поднялась с кресла. Опустив глаза, она присела в безупречном, идеальном реверансе, которому её так усердно учила Елена. Внешне она выглядела покорной сиротой, принявшей свою участь. Но внутри неё крепла глухая, упрямая решимость: если Виктор не желает говорить правду добровольно, она со временем докопается до неё сама. Чего бы ей это ни стоило.
— Спасибо вам за заботу... отец, — негромко произнесла Кристина, с трудом выдавив из себя последнее слово.
Взгляд Виктора едва заметно потеплел. Мужчина удовлетворенно кивнул, поддавшись её безупречной игре и решив, что его ответы полностью устроили и усмирили девчонку.
— Обязательно надень его, — Виктор указал подбородком на кулон с бирюзой, который Кристина всё еще сжимала в кулаке. — И просто так никогда не снимай без крайней необходимости. Особенно когда прибудешь в Академию, где тебе слишком часто придется практиковаться в магии на глазах у посторонних.
Это были его напутственные слова, произнесенные ледяным тоном, прежде чем Кристина покинула кабинет, аккуратно прикрыв за собой тяжелую дубовую дверь. Оказавшись в пустом коридоре, она прислонилась спиной к прохладной стене и наконец облегченно выдохнула, чувствуя, как артефакт в её руке слабо пульсирует чужой, сдерживающей магией. По крайней мере, теперь у неё было оружие против собственного внутреннего монстра.