5
Кристина буквально влетела в свою комнату, захлопнув дверь и прислонившись к ней спиной. Сердце чечеткой билось о ребра, а в висках пульсировала кровь. Верховая езда! Это была не просто прихоть, это был символ свободы, о которой она мечтала всю жизнь в своем сером, душном мире. Там она могла лишь провожать взглядом роскошных коней через экран телефона, а здесь — достаточно протянуть руку.
Недовольство Макса? Его ледяные угрозы? Сейчас, в этом лихорадочном возбуждении, они казались лишь досадным фоновым шумом. Кристина чувствовала себя удивительно смелой: рядом будет Адриан, её добрый рыцарь и союзник. Она была уверена — он станет её щитом, он не позволит «брату» сотворить какую-нибудь смертельную глупость.
Она ворвалась в гардеробную, и её руки начали судорожно перебирать вешалки. Тяжелый бархат, шелестящий шелк, облака кружев...
— Нет, нет, всё не то! — в отчаянии прошептала она, отбрасывая в сторону очередное многослойное платье.
Она знала о существовании дамских седел — этих вычурных конструкций, требующих от наездницы сидеть боком, едва удерживая равновесие одной ногой. Одно воспоминание о таком неестественном и шатком положении вызывало у Кристины приступ дурноты. В мире, где она едва научилась заново ходить, доверить свою жизнь куску кожи, сидя на боку, было бы верхом безумия. Ей нужен был контроль. Ей нужна была опора под обеими ногами. А значит — ей нужны были штаны.
Но обыск гардероба принес лишь горькое разочарование. Шелк, кружево, тончайший лен... и ни единого намека на брюки. Прежняя Кристина, судя по всему, была истинной дочерью своего века и никогда не позволила бы себе подобного «непотребства».
Девушка вышла в комнату и в бессилии рухнула на кровать, чувствуя, как к горлу подступает комок слез от жгучей досады.
— Какая дикость, — пробормотала она, глядя в лепной потолок, который словно давил на неё всей своей роскошью. — Огромный мир, магия, замки... а женщина не может надеть штаны, чтобы просто не свернуть себе шею на прогулке!
Она уже была готова сдаться и остаться в четырех стенах, когда в голове внезапно, словно вспышка молнии, возникла шальная, почти кощунственная мысль. Макс. Её высокомерный, безупречный сводный брат. Его гардероб наверняка ломится от оджды для верховой езды. А по росту они не так уж сильно различались — он был выше, но его одежда могла подойти ей, если немного затянуть ремни.
Кристина на мгновение зажмурилась, представляя лица Елены и Виктора. Мать наверняка лишилась бы чувств от подобного позора, а отец счел бы это плевком в лицо чести рода Грейвальдов. Но их нет. А Макс... Макс и так её ненавидит. Одной причиной для вражды больше, одной меньше — какая к черту разница?
«Он не обеднеет, если я одолжу у него пару вещей. В конце концов, это малая плата за попытку моего убийства», — убеждала она себя, поднимаясь с кровати.
Адреналин вытеснил остатки страха. Стараясь не думать о том, какая буря разразится на конюшне, Кристина на цыпочках вышла в коридор. Сердце замирало при каждом скрипе половиц. Она пробиралась к покоям своего врага, ведомая лишь упрямым желанием не дать этому «хищнику» одержать над ней очередную маленькую победу. Пора было показать Максимилиану, что новая Кристина умеет играть не по правилам — и что его вещи могут сидеть на ней ничуть не хуже, чем на нём самом.
Кристина осторожно толкнула тяжелую дверь и проскользнула внутрь. Она оказалась здесь впервые, и комната Макса встретила её сдержанным, почти суровым достоинством. В отличие от её собственной спальни, утопающей в светлых тонах и кружевах, здесь царил полумрак и глубокие, темные оттенки благородного дерева и синего бархата.
Её взгляд сразу зацепился за массивный книжный шкаф, до отказа забитый фолиантами. Прежняя Кристина, судя по всему, считала чтение утомительной скукой, но Макс явно был другим — его мир не ограничивался фехтованием и высокомерием. Над камином, в котором сейчас не горел огонь, висел огромный герб рода Грейвальдов. Казалось, Виктор даже здесь, в месте, предназначенном для отдыха, желал напоминать сыну о его долге, о тяжести фамилии и о том, что каждый его вдох принадлежит роду.
Кристина мельком взглянула на необъятную кровать под балдахином, на которой могли бы с комфортом разместиться трое, и поспешила в гардеробную. Увиденное заставило её на мгновение застыть: количество одежды Макса поражало. Здесь были стройные ряды парадных камзолов, расшитых серебром, повседневные куртки из мягкой кожи, охотничьи плащи. Столько вещей она ожидала увидеть у капризной аристократки, но никак не у молодого парня.
Минуты таяли, и Кристина начала лихорадочно перебирать вешалки. Наконец её выбор пал на простые черные штаны из плотной ткани и лаконичную белую рубашку. Сверху она решила накинуть приталенный камзол. Эти вещи выглядели чуть меньше остальных — вероятно, Макс носил их пару лет назад, и на фигуру Кристины они должны были лечь сносно, а кожаные ремни обещали исправить огрехи в размере.
Схватив добычу, она вылетела из спальни брата, чувствуя, как в ушах шумит от смеси страха и азарта. Слава богу, её никто не заметил.
Вернувшись к себе, Кристина заперлась на все затворы. Она намеренно не звала свою служанку Анну, резонно полагая, что та либо лишится чувств, либо тут же побежит докладывать леди Елене о неслыханной дерзости своей подопечной.
Облачаясь в чужую одежду, Кристина невольно вспомнила свой прежний мир. Там девушка, надевшая вещи парня, совершала почти интимный жест. Рубашка на голое тело после страстной ночи или наброшенная на плечи куртка в холодный вечер — это всегда было признаком близости, знаком того, что ты принадлежишь кому-то, а кто-то принадлежит тебе.
Кристина тряхнула головой, отгоняя эти мысли. Здесь, в Аэтерне, где брюки на женщине были чем-то за гранью приличия, её поступок выглядел как безумный бунт, а не романтичный жест. Она очень надеялась, что Макс не воспримет это как некое посягательство на его личное пространство. Хотя, учитывая его характер, он скорее сочтет это святотатством.
Затянув поясной ремень потуже и поправив воротник рубашки, она взглянула в зеркало. Отражение выглядело непривычно: решительно, дерзко и пугающе красиво. Теперь она была готова. Мечта о море и галопе стоила того, чтобы рискнуть остатками репутации и спокойствием в этом доме.
Максимилиан и Адриан уже были в конюшне, наполненной запахом сена, дегтя и разогретых лошадиных тел. Макс сосредоточенно проверял подпругу на своем вороном жеребце, пока Адриан вполголоса обсуждал что-то с конюхом.
Макс нехотя бросил распоряжение подготовить лошадь и для Кристины, втайне надеясь на её благоразумие. Он дал ей десять минут. Если она не явится — они уедут, и этот день вернет ему хотя бы иллюзию прежнего спокойствия. Но тишину конюшни нарушил звук быстрых, решительных шагов. Кто-то вбежал внутрь, заставив конюхов замереть с щетками в руках.
Макс обернулся, готовый бросить колкость по поводу опоздания, и замер. Слова застряли в горле. Парень буквально опешил, чувствуя, как мир на мгновение качнулся.
Перед ним стояла Кристина, но это была не та хрупкая фарфоровая кукла в шелках и лентах, к которой он привык с детства. На ней была его одежда. Макс несколько раз моргнул, решив, что это галлюцинация или дурной сон. Не могла она быть настолько безумной, чтобы ворваться в его святая святых — его комнату — и разворошить его гардероб.
Но сколько он ни всматривался, реальность не менялась. На ней были его темные штаны, чуть свободные в бедрах и туго перехваченные на талии кожаным ремнем. Белая рубашка с длинноватыми рукавами, которые она в спешке небрежно подвернула выше запястий. Черный камзол сел по её фигуре неожиданно удачно, подчеркивая стройность. Волосы были собраны в простой хвост, и несколько непослушных прядей выбились, касаясь бледных висков.
В ней не осталось ни капли той аристократичной осторожности, которая была её коконом. Она стояла прямо, глядя ему в глаза с таким вызовом, что у Макса перехватило дыхание. Это выбило его из равновесия сильнее, чем магический удар.
Первой вспышкой была ярость. Как она посмела? Нарушить границы его личного пространства, коснуться его вещей, надеть то, что принадлежало ему... Но следом пришла другая мысль, ударившая под дых: ей было всё равно. Всё равно на приличия, на шепотки слуг, на неминуемый гнев Виктора и Елены. В этой дерзости Макс увидел ту самую свободу, которой он сам, зажатый в тиски долга и ожиданий, был лишен всю жизнь. Она была живой. Она была настоящей. И это одновременно злило его до дрожи и вызывало невольное, болезненное восхищение.
Он направился к ней не спеша, хищной походкой. Макс остановился так близко, что Кристина наверняка почувствовала жар, исходящий от его тела, и запах морозной хвои его парфюма. Он наклонился к самому её уху, обжигая дыханием кожу.
— Ты решила, что можешь входить в мою комнату без приглашения и рыться в моих вещах, словно уличная воровка? — его шепот был настолько ледяным, что, казалось, воздух вокруг начал кристаллизоваться.
Кристина вздрогнула, но тут же смело вскинула подбородок.
— Я не намерена сворачивать себе шею ради твоих представлений о приличиях, катаясь в этом убогом дамском седле, — она выдержала его взгляд, в котором отчетливо читалось: «А ведь тебе бы очень этого хотелось — одно падение, и нет проблем».
Макс смотрел на её поджатые губы, и чувствовал, как внутри закипает гнев.
— Прекрасная идея! — вмешался Адриан, подходя к ним и сияя от восторга. Он, кажется, единственный оценил практичность наряда. — Так мы точно будем спокойны, что Кристина не свалится с кобылы при первом же рывке. Мастер, смените седло на обычное, — бросил он конюху.
Макс резко отстранился от девушки, чувствуя, что еще секунда — и он совершит какую-нибудь непоправимую глупость. Либо ударит, либо... он сам не знал, что.
— Можешь не возвращать эту одежду, — бросил он через плечо, направляясь к своему коню. — Я не надену ничего, к чему прикасалась ты.
Он начал яростно гладить жеребца по боку, пытаясь усмирить бурю в груди. Поездка еще не началась, а эта девчонка уже вытянула из него больше сил и терпения, чем самый изнурительный экзамен в Академии. Она разрушала всё, к чему прикасалась — его покой, его планы, его ненависть, превращая её в нечто гораздо более опасное.
Кристина медленно подошла к своей лошади, когда конюх закончил возиться с седлом. Это был её первый настоящий контакт с таким крупным животным в жизни. В фильмах всадники выглядели грациозно, но в реальности кобыла казалась ей просто огромной, а её дыхание — шумным и мощным.
Она неуверенно протянула руку и коснулась теплого, подрагивающего бока. Шерсть была жесткой, а под ней перекатывались тугие узлы мышц. Кристина замерла, совершенно не понимая, как ей подступиться к этому существу и уж тем более — как вскарабкаться в седло, которое теперь находилось на уровне её подбородка.
Авантюрная идея верховой езды внезапно перестала казаться такой уж увлекательной. В животе поселился холодный комок страха. «А что, если она понесет? Что, если я не удержусь? Или... что, если мне помогут упасть?» — эта мысль заставила её бросить короткий взгляд в сторону Максимилиана.
Он уже сидел на своем вороном жеребце, возвышаясь над всеми, как темный всадник апокалипсиса. Макс не торопился уезжать; он замер, скрестив руки на луке седла, и с нескрываемым, хищным интересом наблюдал за её метаниями. В его взгляде читалось неприкрытое ожидание: он ждал, когда её спесь улетучится, когда она струсит и, признав поражение, позорно сбежит обратно в особняк.
— Давай я тебе помогу, — избавлением прозвучал голос Адриана.
Он подошел со спины и, заметив её замешательство, мягко, но уверенно подсадил девушку. Кристина охнула, когда оказалась на высоте, судорожно вцепившись в луку седла. Макс, увидев эту сцену, лишь презрительно закатил глаза и пришпорил коня, заставив того сделать круг по двору.
— Как мне... как давать ей команды? — спросила Кристина, чувствуя, как потеют ладони, сжимающие кожаные поводья.
Адриан терпеливо объяснил ей основы: как правильно держать повод, как слегка прижать бока коня шенкелями и как гасить инерцию движения телом. Его спокойный голос немного унял дрожь в её руках.
— Главное — не бойся её, она чувствует твой страх, — подмигнул он на прощание и направился к своему Ветру.
Кристина осталась в седле один на один со своими страхами и тяжелым, пристальным взглядом Макса, который, казалось, физически давил на неё, обещая, что эта прогулка не будет легкой.