Часть 2
Мы идем на склад всем составом. Была ночь, ливень, но нам это не мешало. Софку я оставила у тёти Маши, потому что находится одной она боится.
Пока мы шли, все молчали, кроме Ларисы. Она вела ишака и рассказывала какие-то истории, анекдоты. На то и она Балда. А что насчет других кличек, то там всё просто. Люба - Гром, потому что у нее фамилия Громова. Оля - Мина, потому что фамилия Минина. Про Рыжика, Балду и себя уже рассказала. Балде - двенадцать лет, Мине и Грому - тринадцать, а мне и Рыжику четырнадцать.
– Щас зайдём, а там - пир горой. Сгущёнку не трогать, это моя зона ответственности! – Заявила Лариса.
– Балда, закрой рот. – Сказал кто-то из девчонок.
Насколько знаю, склад на который мы идем это самый проходимый склад, так как там есть всё. Но он охраняется. Сидит там мужик с винтовкой, даже кнопку вызова милиции установили. Смешные такие, как будто мы для того, чтобы прожить не обойдем их защиту.
Мы шли к складу, вдоль стены, но вдруг нас остановила Мина. Был слышен топот.
– Кто там? – Я пихнула Олю под бок.
– Если сторож - я ему скажу, что мы санпроверка. Серьезные такие, с ишаком и мешками... – Сказала Балда.
– Тихо ты! – Рявкнула Рыжая.
– Слышьте, там пацан с ишаком. – Сказала Мина, выглядывая из-за стены. – А из склада еще несколько пацанов с мешками. Занят склад.
– Да б... – Начала Балда.
– Так, ну-ка. – Не дала я договорить. – Ща всё решим. Рыжик, за мной. А вы стойте тут, если че - придете, а если че - бегите отсюда.
Девочки кивнули.
Мы с Рыжей пошли в сторону парня с ишаком. Вот тут-то я его узнала. Блять.
Это Тяпкин.
Он повернулся, и посмотрел с призрением.
– О, какие люди. – Сказал Валя, с равнодушием. – Чего надобно, Дарья Алексеевна? – А вот это уже было с подколом.
– Ни чё не надобно... – Тихо ответила я. – А хотя нет, надо..
Меня перебил рёв мотора. Это милиция.
Что делать?! Куда нам бежать?!
– Твою мать! – Выкрикнул Тяпкин и забежал в помещение. – Легавые! – Крикнул мальчик еще громче. – Чё встали?! – Сказал он нам, обернувшись. – Придурочные... – Он дернул меня за запястье, а я уволокла за собой Нину.
Мы забежали на склад. Там разбили лампочку, полная темнота. Тяпкин крепко держал меня, а потом потянул вниз, чтобы я присела. Совсем как с маленькой возится, а ведь я старше его.
Мы сидели за какими-то ящиками.
«А ведь раньше я и представить не могла, что стану как он», - подумала я.
Послышались решительные шаги, мы поняли, что забежали легавые. Я оглянулась на Рыжика, но к моему удивлению она была спокойна.
– Что, фронтовички, очко играет? –Кричит сотрудник в темноту, размахивая пушкой. – Выходи с поднятыми руками по-одному!
И тут ударили его короткой толстой палкой по затылку. А сам парнишка, ударивший сотрудника, в мгновение ока взлетает по коробкам к слуховому окну в потолке, ведущему на крышу склада...
Забежал ещё один.
– Выходи, каракуты сраные. Сейчас из вас бешбармак делать буду! – Кричал он.
Послышался звонкий свист, а вместе с ним и выстрел. Упало тело, а из руки стрелявшего вылетела пушка, которая стремительно проскользнула по полу, остановившись прямо у рук Вали. Виновниками этих звуков стали лом и пистолет. Какой-то парень из их банды кинул в мужика лом, а тот выстрелил. Оба не выжили.
Рыжик сидела, закрыв рот рукой. Вот тут-то мы обе были... Испуганными?
Наступила мёртвая тишина, но вдруг опять раздались шаги.
– Лейтенант! – Крикнул другой сотрудник, присевший возле трупа своего товарища.
Тяпкин, поколебавшись, взял в руки пистолет, лежащий рядом с ним, и немного выдвинулся вперед.
Мужчина поднял взгляд, посмотрев на него.
– Стой... Положи, дурила... Он же выстрелить может... – Тихо, почти ласкательно говорил милиционер. – Брось его, пацанчик...
Выстрел.
Тяпкин, не поворачиваясь к нам, махнул рукой, мол, чтобы вышли.
– Идём. – Почти шёпотом сказал он.
Он повел нас на улицу через какую-то щель. Выйдя оттуда, мы побежали.
«Пронесло», - подумала я.
Но нет.
Валентин бежал впереди, за ним я, а дальше Рыжик. Он споткнулся о труп сторожа, которого, видимо, убила их компания. Мы с Ниной тоже упали, но сразу же захотели встать. По голове ударили чем-то тяжелым, наверняка прикладом. Я отключилась.
***
Очнулась я не как привыкла. Не рядом с сестрой, а в узкой, трясущейся милицейской машине. Сука.
Я не знала, что будет со мной. Не знала где я буду находиться, ведь в этот раз я соучастница чего-то и вправду ужасного. Голова кружилась, а вся эта обстановка лишь давила на меня.
Если я не знала, что теперь будет со мной, то что будет с моей сестрой?
Софа, милая моя сестрёнка. Я готова умереть за нее, я так хочу, чтобы она жила хорошо. Но теперь, когда я еду в этой машине мне ужасно страшно за ее будущее. Кому она нужна, кроме меня?
Я чувствовала себя ужасно.
– Лёва, Лёв? – Рыжик коснулась меня. – Чё с тобой?
– Там, это... – Я потёрла свои глаза. – Сестра у соседки... Ей одной нельзя, она не проживет... Надо что-то придумать, как-то выбраться...
– В смысле «что-то придумать»? Она у соседки ведь, всё хорошо. – Растолковала Нина.
– Ты не понимаешь? Она ее за дверь выставит, и куда она пойдет?! Если к матери придет, то я боюсь представить, че с ней там творить будут... – Я начала паниковать. – Может когда остановимся... Можно ведь попробовать?
– Да тише ты. Куда ты побежишь? Не думай об этом. Нормально всё будет. Почему ты считаешь, что эта тётка за дверь ее выставит? – Отмахнулась Рыжая.
– Да нихуя уже нормально не будет! – Я топнула ногой. – Этой бабке лишний рот в доме не нужен! Ей самой жрать нечего, а она еще с чужим ребёнком возиться будет?! – Кричала я на эмоциях.
– Лёва, харе орать! Своим скандалом ты ничего не добьешься! – Сорвалась она. – Ты думаешь, всё еще можно исправить? Ты думаешь сейчас сбежишь и спасёшь всех? Нет. – Она замолчала. – Твою сестру... – Нина запнулась, но тут же продолжила, уже тише. – Если ее не добьет голод, добьет война. Никого мы уже не сможем спасти. Ни её. Ни себя.
Я лишь выдохнула. В горле встал тугой ком, такой, что не вздохнуть толком. Хотелось возразить, крикнуть, что это неправда, что Рыжая ошибается... Но внутри не находилось ни одного крепкого аргумента. Только страх.
Перед глазами появилось лицо сестры - растрепанной, сонной. Как она смеется, как улыбается.
Я отвернулась, ведь капли слёз появлялись на глазах. Какое-то странное чувство, которое мне всегда стыдно было показывать... Чувство страха.
Я сильно сжала губы. Сейчас слёзы казались чем-то запретным – слабостью, которую нельзя себе позволить.
Я сама не узнавала себя. Как авторитетная девка может так? Почему мне хочется плакать?!
Я сидела, не двигаясь, и только сильнее вжималась в холодную стену машины, словно пыталась удержать в себе последнее – веру, что ещё не всё потеряно.