Сальваторе: Имя купленное кровью

Она посмотрела прямо в потемневшие, безумные глаза Дэймона, а затем перевела взгляд на Карлу фон Брок, которая победоносно улыбалась, скрестив руки на груди.

Вся боль и накопленная ненависть к этому дому вырвались из груди Ливии одним сокрушительным, отчаянным криком прямо при его бабушке:

— Я ненавижу тебя, Дэймон Сальваторе! — задыхаясь от слез, выплюнула она ему в лицо. — Слышишь меня?! Я ненавижу тебя даже больше, чем Рассела! Ты такое же гнусное чудовище, как и он!

Эти слова ударили по Дэймону сильнее любого кулака. Он на секунду опешил, его зрачки сузились, а лицо мертвенно побледнело. Сравнение с Расселом — с монстром, уподобиться которому он сам так боялся ночью, — парализовало его прямо на глазах у Карлы, выбив всю его спесь.

Ливия ворвалась в гостевой домик как безумная. Она с грохотом захлопнула дверь, провернула ключ в замке три раза, а затем дрожащими руками накинула тяжелую верхнюю защелку. Ее всю колотило так, будто она бежала по лютому морозу.
Эмма, которая в панике мерила шагами маленькую гостиную, подскочила к ней в ту же секунду.

— Лив! Боже, что случилось?! Я слышала крики из главного дома! Что этот ублюдок...
Докупить фразу Эмма не успела. Ливия просто сползла по двери на пол, закрывая лицо руками. Весь тот мертвый холод и ярость, которые удерживали ее перед Дэймоном и Карлой, в секунду испарились. Из ее груди вырвался такой отчаянный, удушающий всхлип, что Эмма испуганно ахнула. Она мгновенно опустилась на колени рядом с подругой, крепко, до боли прижимая ее к себе.

___________________________________

В главном особняке царила гробовая, удушающая тишина. Дэймон так и остался стоять посреди холла, уставившись мертвым взглядом в закрытую входную дверь, за которой только что скрылась Ливия.

Ее финальные слова — «Я ненавижу тебя даже больше, чем Рассела!» — все еще набатом звенели в его ушах, выжигая остатки хладнокровия. Лицо парня было мертвенно-бледным, а забинтованные пальцы правой руки судорожно подрагивали.

— Ну и зрелище, — раздался ледяной, размеренный голос Карлы.

Статная женщина неторопливо прошла к массивному кожаному креслу и элегантно опустилась в него, расправив подол дорогого платья. Она налила себе немного виски из хрустального декантера Адама, сделала небольшой глоток и посмотрела на внука своими хищными, пронзительными глазами.

— Ты Сальваторе, Дэймон. В твоих венах течет кровь твоего отца, а в твоем сердце должна жить память о моей бедной Ханне, — Карла поставила бокал на столик с глухим стуком. — И я с отвращением наблюдаю, как ты позволяешь этой девке, этой ничтожной дочери воровки и подстилки, кричать тебе подобные вещи в лицо. Прямо в твоем доме.

Дэймон медленно обернулся к бабушке. Его челюсть была так сильно сжата, а взгляд из-под упавшей на лоб челки стал пугающе темным.

— Не лезь в это, — глухо, со свистом процедил он через зубы.

— Не лезь?! — Карла резко подалась вперед, и её статное лицо на секунду исказилось от подступившей ярости. — Твоя мать сгнила в сырой земле из-за её паскудной мамаши, Дэймон! Сара разрушила жизнь Ханны, заставила её пить эту дрянь и подыхать в одиночестве, пока Адам развлекался на стороне! А теперь их отпрыски живут здесь, жрут за нашим столом и качают права? Эта девка сейчас оскорбила память твоей матери. Она назвала тебя чудовищем.
Карла поднялась с кресла и сделала несколько шагов к внуку, чеканя каждый шаг своими хищными каблуками. Она остановилась рядом и жестко положила ладонь на его плечо, заглядывая прямо в его безумные от боли глаза.

— Ты должен окончательно уничтожить их, Дэймон. Обеих. Сначала девку, потом её мать. Растопчи их гордость, вышвырни их на панель, откуда они приползли. Сделай так, чтобы они умоляли о пощаде. Если ты настоящий сын Ханны, ты не оставишь этой девчонке ни единого шанса на спасение. Ты сотрешь её в порошок.
Дэймон молчал, но внутри него бушевал настоящий ад.

Слова Карлы падали на благодатную почву его многолетней обиды, но перед глазами упрямо стояло заплаканное, испуганное лицо Ливии и её искусанные им же губы. Он ненавидел её происхождение, ненавидел её мать, но сама Ливия стала для него наркотиком, отказаться от которого он был уже не в силах.

Пока в главном особняке Карла фон настраивала Дэймона на месть, в гостевом домике Ливия медленно сходила с ума. Слова о грязном прошлом её матери Сары выжгли внутри неё всё живое. Она не могла дышать, не могла сидеть на месте, а в ушах упрямо стоял торжествующий, ледяной голос Карлы.

Мозг отказывался принимать эту реальность. Мама — любовница. Из-за мамы погибла женщина. Из-за мамы Дэймон превратил её жизнь в персональный ад.Ливия резко, с дикой силой оттолкнула от себя Эмму, которая пыталась её удержать.

— Лив, постой! Ливия! — испуганно закричала подруга.Но Ливия никого не слышала. Ослепленная безумной, удушающей болью, она сорвала засов, рванула дверь и пулей вылетела обратно на улицу. Ей было плевать на Дэймона, на Карлу, на весь этот мир. Она ворвалась в главный дом, взлетела на второй этаж мимо застывшей в холле Марии и ворвалась к себе в комнату, с грохотом заперев дверь на замок.

Внутри неё рванула бомба из предательства и бессилия. Её мир, который она так отчаянно пыталась защитить, оказался построен на лжи. С диким, разорванным криком Ливия подлетела к комоду и схватила большую семейную фотографию в тяжелой рамке — там, где Сара и Адам счастливо улыбались на вилле восемь месяцев назад.

— Ложь! Всё ложь! — закричала она и со всей силы швырнула рамку в стену. Стекло разлетелось вдребезги, разрезая глянцевую бумагу с лицами родителей.Ливия металась по комнате как безумная. Она подскочила к огромному гардеробу, рванула дверцы и начала с корнем вырывать оттуда свои шикарные платья. Она швыряла одежду на пол, рвала тонкую ткань руками, топтала её ногами, вымещая всю свою ярость на вещах, которые связывали её с этим проклятым домом.Она хватала со стола совместные снимки с мамой, безжалостно разрывая их на мелкие кусочки и разбрасывая по полу вместе с осколками рамок. Ливии было безумно, невыносимо плохо. Ей казалось, что если она не разрушит всё вокруг, то эта грязная правда просто разорвет её собственное сердце изнутри. Из её глаз градом лились слезы, макияж полностью размазался по лицу, а грудная клетка ходила ходуном от судорожных всхлипов. Она крушила свою комнату с точно такой же слепой и страшной яростью, с какой Дэймон уничтожал свою всего несколько часов назад.Грохот ломающихся вещей и бьющегося стекла из её комнаты эхом разнесся по коридору второго этажа.

Она не осталась в своей комнате. Боль была слишком огромной, слишком удушающей, чтобы прятать её в четырех стенах.

Ливия рванула дверь и, задыхаясь от слез, вихрем слетела обратно по лестнице прямо в огромную, роскошную гостиную главного особняка, где всё напоминало о грязных тайнах Сальваторе.Карла и Дэймон замерли, потрясенно наблюдая, как девчонка, полностью потеряв контроль над собой, врывается в центр комнаты. На её лице размазалась тушь, платье было растрепано, а глаза горели безумным, диким огнем.

— Ненавижу! Ненавижу вас всех! — сорвалась на крик Ливия.

Она подлетела к журнальному столику и перевернула его. Хрустальные декантеры, бокалы и фарфор с оглушительным звоном разлетелись по мраморному полу.

Но ей было мало. Метаясь по гостиной, она срывала со стен картины, швыряла вазы и подсвечники, круша всё вокруг.

— Всё ложь! Ваша семья проклята! Моя мама, Адам, ты, Дэймон... я ненавижу каждого из вас!

Осколки летели во все стороны. Карла невольно отступила назад, потрясённая этой вспышкой ярости.

А Дэймон стоял неподвижно среди хаоса. Он смотрел на Ливию и видел в ней самого себя — такого же сломленного болью и предательством. Её крик о ненависти бил прямо в сердце.

Дэймон больше не мог просто смотреть. Ливия металась среди осколков, не замечая, как босые ноги ступают по хрустальному крошеву.

Когда она потянулась к очередной вазе, он в два шага оказался рядом и резко перехватил её за талию, оттаскивая от стеллажа.

— Пусти! Ненавижу тебя! — закричала Ливия, вырываясь и пытаясь ударить его локтями.

Она билась в его руках, царапалась и извивалась, но Дэймон только крепче прижал её к себе, удерживая подальше от осколков.

— Остановись, — глухо произнёс он ей на ухо.

Его сердце бешено колотилось. Он чувствовал, как её тело дрожит от слёз и отчаяния.

У двери застыла Карла фон Брок. Её лицо побледнело от ужаса при виде разгромленной гостиной.

— Дэймон, немедленно вышвырни её отсюда! — сорвалась она на крик.

Но он даже не посмотрел в её сторону.

Весь его взгляд был прикован к Ливии, которая постепенно переставала сопротивляться. Силы покидали её, а рыдания становились всё тише. И Дэймон продолжал держать её, не позволяя упасть среди осколков.

Карла больше ничего не сказала. Испуг на её лице быстро сменился холодным удовлетворением. Она молча наблюдала за тем, как дочь Сары ломается под тяжестью боли.

Ливия окончательно обессилела. Её руки безвольно опустились, а последний всхлип сорвался с дрожащих губ. Если бы не Дэймон, крепко удерживающий её за талию, она бы рухнула прямо на осколки.

Почувствовав, что сопротивление исчезло, Дэймон осторожно развернул её к себе. Бледное лицо Ливии было мокрым от слёз, взгляд — пустым и потерянным.

Не говоря ни слова, он поднял её на руки и крепко прижал к груди. Затем развернулся и, не удостоив Карлу даже взглядом, направился прочь из разгромленной гостиной. Поднимаясь по мраморной лестнице, он уносил Ливию туда, где их никто не мог потревожить.

Мужчина поднимался по мраморной лестнице, крепко прижимая Ливию к себе. Она лежала неподвижно, уткнувшись лицом в его шею. Сил спорить или вырываться больше не осталось — внутри была только пустота.

Наверху их встретила встревоженная Эмма.

— Дэймон, отпусти её! Ты же видишь, в каком она состоянии!

Он даже не остановился.

— Уйди с дороги, Эмма.

Толкнув дверь своей комнаты, Дэймон вошёл внутрь. Следы ночного погрома всё ещё напоминали о его собственной ярости: осколки зеркала на полу, перевёрнутая мебель, сломанный стул. Лишь большая кровать осталась нетронутой.

Он осторожно уложил Ливию на постель. Она сразу отвернулась к стене и сжалась в комок, ожидая очередной жестокости. Но Дэймон молчал.

Через минуту он вернулся из ванной с влажным полотенцем и сел рядом. Когда его рука потянулась к её лицу, Ливия инстинктивно дёрнулась и зажмурилась.

Этот жест больно ударил по нему.

— Лежи спокойно, — тихо сказал он без привычной злости.

Осторожно коснувшись её подбородка, он повернул её к себе. Ливия открыла глаза и встретилась с его взглядом. В нём больше не было насмешки или злости — только усталость и какая-то болезненная нежность.

Дэймон медленно начал стирать с её щёк размазанную тушь. Его забинтованные пальцы едва касались её кожи.

— Зачем?.. — хрипло прошептала Ливия. — Зачем ты принёс меня сюда? Чтобы добить? Чтобы напомнить, какая моя мама тварь?

Дэймон замер. Полотенце опустилось на его колени. Он долго смотрел на её заплаканное лицо, пытаясь справиться с тем, что разрывало его изнутри.

Ливия резко отвернула лицо, разрывая этот невыносимый контакт. Она оперлась на локти и села, отодвигаясь к изголовью кровати. Вся её слабость исчезла, уступив место холодной гордости.

Она посмотрела на Дэймона сухим, колючим взглядом.

— Не прикасайся ко мне, Дэймон, — тихо сказала она. — Выпусти меня отсюда. Сейчас.

Он замер, а Ливия продолжила:

— Теперь я понимаю, почему ты превратил мою жизнь в ад. Да, моя мама причинила боль твоей семье, и мне жаль Ханну. Но это не даёт тебе права делать со мной то, что делал ты.

На её губах появилась горькая усмешка.

— Ты не мстил за мать. Ты просто наслаждался своей властью над человеком, который не мог дать тебе отпор. И если думаешь, что эта внезапная забота что-то изменит, ты ошибаешься. Я презираю тебя. Открой дверь.

Дэймон сидел неподвижно. Особенно больно ударило сравнение с её отцом.

Его лицо побледнело, а бинты на разбитой руке медленно пропитывались кровью. Её слова возвращали ему всю ту жестокость, которую он сам когда-то обрушил на неё.

Вся внезапная мягкость Дэймона исчезла в одно мгновение, уступив место привычной ярости. Слова Ливии ударили по нему слишком больно.

Он резко поднялся с кровати и навис над ней.

— Мои грехи? — хрипло процедил он. — Ты смеешь читать мне нотации после того, как твоя мать разрушила мою семью?

Его челюсть напряжённо сжалась.

— Сара уничтожила мою мать, а мой отец предал её. Они оба виноваты. Они оба сделали это. А потом продолжили жить так, будто ничего не произошло. Будто не оставили после себя руины. Будто моя мать не страдала каждый день из-за их выбора.

Дэймон шагнул ближе, сжимая забинтованную руку так сильно, что на бинтах проступила кровь.

— Вы пришли в этот дом на её боли, Ливия. На её слезах. На том, что осталось после неё. И ты думаешь, я буду спокойно сидеть и слушать рассуждения о справедливости? О добре и зле? От тебя?

Он наклонился к ней, не сводя тяжёлого взгляда.

— Ты ничего не понимаешь. Ни того, что произошло с моей матерью, ни того, через что ей пришлось пройти. Ни того, что это сделало со мной. Ты не знаешь, каково это — смотреть, как человек медленно ломается, и понимать, что ничего не можешь изменить.

Ливия сидела неподвижно. Каждое его слово причиняло боль, но она упрямо сжимала челюсти, не позволяя слезам пролиться.

— Ты видишь только последствия, — продолжал Дэймон. — Но понятия не имеешь, что было до них. Не знаешь, сколько лет я наблюдал за этим. Сколько раз слышал её плач. Сколько раз ненавидел их обоих за то, что они сделали.

Он горько усмехнулся и покачал головой.

— Так что не говори мне о грехах, Ливия. Не говори мне о том, каким человеком я стал. Потому что часть вины за это лежит на них. На твоей матери. На моём отце. И нравится тебе это или нет, я никогда этого не забуду.

Дэймон Сальваторе вернулся — злой, жестокий и снова готовый разрушить всё между ними.

Слова Дэймона стали последней каплей. Ливия больше не видела перед собой сломленного парня, потерявшего мать. Перед ней стоял человек, который намеренно причинял боль, прикрываясь собственной.

Вся её боль и страх мгновенно переплавились в ярость.

Прежде чем Дэймон успел отстраниться, Ливия резко подалась вперёд и со всей силы ударила его по щеке.

Хлёсткий звук пощёчины разорвал тишину комнаты. Голова Дэймона дёрнулась в сторону, а на бледной коже мгновенно проступил яркий след её пальцев.

На несколько секунд всё замерло.

Ливия тяжело дышала, не отводя взгляда. Ладонь горела после удара, но она даже не дрогнула.

Дэймон медленно повернул голову обратно. Его лицо застыло, превратившись в холодную маску. Зрачки опасно сузились, а челюсть напряжённо сжалась.

Бинты на правой руке снова пропитались кровью.

В комнате повисло тяжёлое молчание. Напряжение между ними достигло предела, а от Дэймона веяло такой опасностью, что даже воздух вокруг словно стал холоднее.

Дэймон медленно перевёл на неё потемневший взгляд. Он не закричал и не попытался ответить ударом. Лишь коснулся пальцами горящей щеки, на которой остался след её ладони.

Затем наклонился к ней так близко, что Ливия почувствовала его дыхание.

— Ты ещё ответишь за это, Ливия, — тихо процедил он. — Клянусь, ты растратишь всю свою гордость и сама будешь просить меня о пощаде.

От его спокойного, холодного тона по спине пробежали мурашки. Это звучало не как угроза в порыве злости, а как обещание.

Дэймон резко выпрямился, развернулся и направился к двери. Через секунду она с грохотом захлопнулась за его спиной.

Ливия осталась одна.

Она тяжело дышала, чувствуя, как горит ладонь после удара. Сердце колотилось так сильно, будто готово было вырваться из груди.

Она понимала: только что была перейдена черта, после которой дороги назад уже нет.

Ливия приняла окончательное решение: оставаться в одном доме с Дэймоном и Карлой после всего произошедшего она больше не могла.

Как только его шаги затихли, она собрала самые необходимые вещи и через задний двор перебралась в гостевой домик, где её уже ждала Эмма.

Следующие дни превратились в добровольную изоляцию. Ливия почти не выходила наружу, а еду им с Эммой приносила Мария, молча понимая, что в семье Сальваторе назревает серьёзный конфликт.

С Дэймоном она больше не пересекалась. Он тоже не пытался её искать. После пощёчины и её слов его гордость была слишком сильно задета. Он оставался в главном особняке, копя злость и ожидая момента, когда им всё же придётся встретиться.

И этот момент наступил через четыре дня.

Тишину двора нарушил звук подъезжающих машин. Из Милана наконец вернулись Адам и Сара.

Стоя у окна гостевого домика, Ливия увидела, как мама выходит из автомобиля с усталой, но счастливой улыбкой.

Время прятаться закончилось. Теперь, когда вся семья снова собралась вместе, прошлое родителей и всё, что произошло между Ливией и Дэймоном, неизбежно должно было выйти наружу.

Ливия глубоко вздохнула и вышла из гостевого домика. Четыре дня изоляции закончились. Прятаться больше было невозможно.

Она направилась через двор к главному входу. У ворот уже стоял автомобиль, а прислуга выгружала чемоданы. Сара, сияющая после поездки в Милан, улыбалась, а рядом шёл Адам с редким намёком на хорошее настроение.

— Ливия, милая! — радостно воскликнула Сара и поспешила к дочери.

Но Ливия застыла на месте.

На крыльце особняка стояли Дэймон и Карла фон Брок.

Карла наблюдала за происходящим с холодной, почти торжествующей улыбкой. Рядом стоял Дэймон в белой рубашке. Внешне спокойный, но его тёмный взгляд был прикован только к Ливии. Бинты исчезли, однако разбитые костяшки всё ещё выделялись багровыми пятнами.

Одного взгляда на них хватило, чтобы внутри всё похолодело. Ливия поняла: они не собираются молчать.

Сара, ничего не замечая, крепко обняла дочь.

— Боже, как я соскучилась! Почему ты такая бледная? Что-то случилось?

Ливия медленно перевела взгляд на Дэймона.

Он сделал шаг вперёд, и на его губах появилась знакомая колючая усмешка.

Месть, которую он пообещал ей четыре дня назад, начиналась прямо сейчас.

Ливия заметила, как Дэймон уже собирается заговорить. Понимая, что времени нет, она резко отстранилась от Сары.

— Мама, мне нужно поговорить с тобой. Прямо сейчас. Наедине.

Её голос прозвучал настолько твёрдо, что Сара растерянно замерла. Но прежде чем ответить, она машинально подняла взгляд на крыльцо особняка.

Увидев Карлу фон Брок, Сара заметно побледнела. Её улыбка дрогнула и на мгновение исчезла. Карла смотрела на неё с холодным превосходством, словно ждала этой встречи много лет.

Сара быстро отвела взгляд, пытаясь скрыть замешательство.

— Лив, мы только приехали...

— Пожалуйста. В гостевом домике. Сейчас.

Ливия крепко взяла мать за руку и повела прочь от особняка. Адам нахмурился, чувствуя, что за время их отсутствия произошло что-то серьёзное.

На крыльце Карла презрительно поджала губы.

— Какая невоспитанность.

Дэймон промолчал, но раздражение в его взгляде стало ещё заметнее. Ливия снова вырвала инициативу из его рук, не позволив ему первым рассказать свою версию событий.

Через минуту они уже были в гостевом домике. Ливия заперла дверь, а Сара тревожно посмотрела на дочь.

— Что случилось? Ты сама не своя. Дэймон опять тебя обидел?

Ливия тяжело вздохнула. Слёзы снова подступили к глазам.

— Мама... расскажи мне про Ханну. Про первую жену Адама. Расскажи, кем ты была для него много лет назад?

Сара мгновенно побледнела.

Улыбка исчезла с её лица, а в глазах появился настоящий страх. Тайна, которую она долгие годы скрывала от дочери, наконец вышла наружу.

Сара покачнулась, словно от удара, и тяжело опустилась на колени прямо перед Ливией. Сумочка выскользнула из её рук, а по щекам потекли слёзы.

Она смотрела на дочь снизу вверх, протягивая к ней дрожащие руки.

— Лив... Ливия, милая, умоляю тебя, выслушай меня! — захлёбываясь рыданиями, произнесла Сара. — Это Карла тебе сказала, да?! Эта змея ненавидит меня всю жизнь!

Ливия стояла неподвижно.

— Значит, это правда, — тихо сказала она. — Ты была его любовницей. При живой жене.

— Я любила его! — Сара закрыла лицо ладонями. — я любила Адама больше жизни! Но он был женат на Ханне. Это был брак по расчёту. Мы тайно встречались, Лив. Я была молодой и глупой. Я не хотела ничьей смерти, клянусь!

Она схватилась за края кофты дочери.

— Ханна узнала про нас. У неё и так были проблемы, а измена Адама всё усугубила. Она начала пить, связалась с плохой компанией... Я не знала, что всё закончится передозировкой! Когда она умерла, Карла поклялась уничтожить нас. Адам заставил меня уехать, чтобы спасти.

Слова матери больно отзывались в сознании Ливии. Перед глазами снова возник образ маленького Дэймона, оставшегося без матери.

— А потом появился Рассел... — Сара разрыдалась ещё сильнее. — Это был мой личный ад длиной в восемнадцать лет. Я думала, это наказание за Ханну. А когда Адам нашёл нас и спас... я решила, что бог наконец дал мне второй шанс. Я хотела лучшей жизни для тебя, Лив. Умоляю, не ненавидь меня... Только не ты.

Слёзы жгли глаза Ливии. Она не могла ненавидеть мать, но теперь гораздо лучше понимала боль Дэймона.

Девушка медленно убрала руки Сары со своей кофты и отступила на шаг. На её лице не осталось эмоций — только усталая решимость.

— Поднимись, мама. Не надо, — тихо сказала она. — Я не ненавижу тебя. Я слишком сильно тебя люблю, чтобы ненавидеть. Но остаться здесь я больше не могу.

Сара растерянно поднялась.

— Лив, о чём ты говоришь? Куда ты поедешь? Это наш дом, мы теперь семья Сальваторе...

— Нет, мама. Это твой дом и твоя семья, — горько усмехнулась Ливия. — Ты купила своё счастье с Адамом слишком дорогой ценой. Я не смогу каждый день смотреть в глаза Дэймону, зная, что произошло с его матерью. И не смогу делать вид, что всё хорошо.

Она подошла к дивану, взяла заранее собранную сумку и закинула её на плечо.

— Я уезжаю, мама. Прямо сейчас. Найду работу, сниму комнату. Я привыкла жить скромно. Но там хотя бы смогу дышать свободно.

— Ливия, стой! Не бросай меня! Адам не отпустит тебя, Дэймон...

Но Ливия уже повернула ключ в замке.

Она распахнула дверь и вышла на улицу, оставляя плачущую мать позади. Крепко сжимая лямку сумки, девушка уверенно направилась через территорию виллы.

Она понимала, что из окон особняка за ней, возможно, наблюдает Дэймон. Но его злость, угрозы и попытки контролировать её больше не имели власти.

Ливия уходила с высоко поднятой головой, впервые за долгое время чувствуя, что этот выбор принадлежит только ей.

Вид Ливии, уверенно идущей к воротам с сумкой на плече, лишил Дэймона последних остатков самообладания.

Она уходила. По-настоящему.

Дэймон сорвался с места, слетел по лестнице, промчался через холл и вылетел на улицу.

Ливия уже почти дошла до ворот, когда он догнал её. Мёртвой хваткой вцепившись в её плечо, Дэймон резко развернул её к себе и вырвал сумку из рук, швырнув на асфальт.

— Ты куда-то собралась, дрянь?! — хрипло прорычал он. — Я давал тебе разрешение уходить?!

Ливия ударилась спиной о ворота, но даже не вздрогнула.

— Мне не нужно твоё разрешение, Дэймон, — спокойно ответила она. — Всё кончено. Твои угрозы, твой Рассел — мне плевать. Я больше не останусь в этом доме лжи. И я больше не буду твоей игрушкой. Прими это и отвали от меня.

Она попыталась оттолкнуть его и поднять сумку, но Дэймон перехватил её запястья и прижал их к воротам над её головой.

— Никуда ты не уйдёшь! — сорвался он на крик. — Ты никуда от меня не денешься, слышишь?! Ты будешь жить здесь, будешь расплачиваться за то, что сделала твоя мать! Я не отпущу тебя, Ливия!

Его дыхание было рваным и горячим. В голосе звучала не только ярость, но и отчаянный страх.

— Если надо, я запру тебя в подвале, прикую цепями, но ты останешься моей! Ливия смотрела ему прямо в глаза, не отводя взгляда....