Сальваторе: Имя купленное кровью

Утро на вилле Сальваторе взорвалось от дикого, оглушительного стука двери. Ливия испуганно подскочила на кровати, мгновенно выныривая из тяжелого сна. Шаги матери в коридоре были быстрыми, ломаными, наполненными звенящей паникой.В следующую секунду дверь спальни с грохотом распахнулась. Сара буквально влетела в комнату. Её идеальное лицо, обычно застывшее в светской маске, сейчас было искажено от ужаса и злости. Дорогой шелковый халат растрепался, а пальцы судорожно сжимали тонкий корпус планшета. Она подскочила к кровати и с силой, наотмашь, швырнула его прямо в грудь Ливии.—

Ты хоть понимаешь, что ты натворила?! — закричала Сара с порога, и её голос сорвался на визг.
— Ты уничтожила нас! Уничтожила всё, что я строила эти полгода! Смотри своими бесстыжими глазами, что сегодня обсуждает весь Палермо!Ливия дрожащими руками подняла планшет. На экране горел жирный, кричащий интернет-заголовок про «Запретную страсть» сводных брата и сестры Сальваторе, а ниже красовались ночные фотографии у машины. Там Дэймон — дикий, неукротимый, опасно близкий — намертво сжимал её подбородок, клеймя своей мертвой хваткой. В их позах не было ни капли родственной заботы.

— Мама, выслушай меня... — взмолилась Ливия, и голос её задрожал от подступающих слез. — Это не то, что они пишут... Парень в клубе хотел подсыпать мне наркотики, а Дэймон просто...

— Замолчи! Закрой свой рот! — истерически взвизгнула Сара, подлетая к ней, больно хватая за плечи и встряхивая. — Мне плевать на твои оправдания! Мне плевать на правду! В этом городе важны только слухи! Адам всю ночь не спал, он рвал и метал в кабинете из-за этой грязной сплетни! Он уверен, что между вами порочная связь! Если Адам поверит, мы окажемся на улице до захода солнца! Ты этого добивалась своим дурацким побегом на вечеринку?! Наш брак висит на волоске!Сара содрогалась от глухих, унизительных рыданий, намертво сжимая пальцами ткань одеяла. Она упала на колени прямо перед кроватью, полностью раздавленная страхом потерять свое хрупкое положение.

Она годами хранила тайну о том, что Ливия — родная дочь Адама, чтобы спасти малышку от гнева Винченцо Сальваторе. Теперь Сара вернулась, думая, что обрела покой. Она не знала, что Дэймон, выросший на ядовитых рассказах покойной Ханны об «изменнике-отце» и «грязной разлучнице Саре», теперь мстит Ливии за разрушенное детство своей матери. И он тоже не знал, что ломает собственную родную сестру по отцу, и уж тем более не знал, что сам он — сын Данте Моретти от единственной тайной измены Ханны.

Сара резко оборвала плач. Она поднялась с колен, тяжело дыша, и её лицо снова превратилось в ледяную, безжалостную маску. Она брезгливо вытерла слезы со щек.— Быстро встала, умылась и привела себя в порядок, — процедила Сара ледяным, хриплым шепотом. — С этой секунды ты наказана. Ты под домашним арестом на неделю. Семь дней ты не сделаешь ни единого шага за пределы этой виллы. Твой телефон останется у меня, отдай его прямо сейчас.

Ты выйдешь из этой комнаты идеальной дочерью Сальваторе, даже если тебе придется сдохнуть ради этой улыбки!Ливии ничего не оставалось, как достать телефон из-как кармана халата и вложить его в холодную руку матери. Сара спрятала гаджет, круто развернулась и стремительно покинула комнату, с грохотом закрыв за собой дверь.Ливия осталась сидеть в звенящей тишине, чувствуя себя абсолютно раздавленной. Она медленно перевела взгляд на зеркало. На её шее, прямо над ключицей, багровело свежее, сочное клеймо — след от губ Дэймона, который вчера ночью запер её в комнате и заставил признать свое поражение.

Ливия судорожно вбивала пальцами плотный слой консилера в багровую метку на шее, оставленную Дэймоном вчера ночью. Пальцы дрожали, во рту пересохло, а крики матери всё ещё стояли в ушах. Натянув черное платье с самым высоким воротником-стойкой, чтобы спрятать и ожог на коже, и синяки на предплечьях, она наконец заставила себя выйти из спальни.У самого начала массивной мраморной лестницы она резко замерла. В полумраке коридора её уже ждал Дэймон.Он выглядел безупречно — белоснежная рубашка, пиджак перекинут через руку, на лице ни тени вчерашней дикой, неукротимой ярости. Только в глубине его темных глаз горел холодный, торжествующий огонек. Он медленно мазнул по ней взглядом, задержавшись на высокой горловине её платья, и едва заметно, хищно усмехнулся.

— Решила застегнуться на все пуговицы, Ливия? — его голос прозвучал тихо, но в пустом пространстве холла он показался оглушительным. — Думаешь, плотная ткань сотрет то, что произошло вчера ночью?Она сжала кулаки, пряча дрожащие пальцы в складках юбки.

— Адам ждет нас. Не делай хуже.

— Я делаю только лучше. Для себя, — Дэймон шагнул к ней вплотную, заставляя её инстинктивно вжаться спиной в перила. Его дыхание коснулось её виска.

— Посмотри на себя. Тебя трясет от одного моего присутствия. Отец хочет приличий, и ты сыграешь их идеально. Но помни: в этой комнате, в этом доме и за его пределами ты подчиняешься только моим правилам.Ливия тяжело сглотнула, чувствуя, как от его близости перехватывает дыхание. В этот момент они оба — и Дэймон, веривший в свою абсолютную власть над дочерью нищего водителя, и Ливия, задыхающаяся от его контроля — не знали самой страшной правды. Они не знали, что кровь Адама Сальваторе, который сейчас ждал их внизу, течет в венах Ливии, делая их родными братом и сестрой по отцу. И уж тем более Дэймон не подозревал, что сам он — плод тайного греха покойной Ханны с Данте Моретти.

— Пойдем, — тихо выдавила она, пытаясь сохранить остатки гордости.Дэймон отступил на шаг, пропуская её вперед, но его тяжелый, собственнический взгляд продолжал прожигать её спину на каждой ступени лестницы. Они спустились к массивным дубовым дверям кабинета Адама. Дэймон уверенно, без стука толкнул створку, увлекая её за собой на суровую аудиенцию.

Атмосфера в кабинете Адама была настолько плотной, что казалось, её можно резать ножом. В углу, сжавшись в кресле, сидела заплаканная Сара, то и дело прижимая к глазам кружевной платок. Адам Сальваторе сидел за огромным столом из красного дерева, лениво крутя в руках тонкий стилус. Перед ним светился экран того самого планшета с заголовком о «запретной страсти».Он не кричал. Адам никогда не повышал голос в присутствии Сары — женщины, которая была единственной и главной любовью всей его жизни. Но этот тихий, леденящий тон пугал Ливию гораздо сильнее любых криков.Адам медленно поднял тяжелый, уничтожающий взгляд на вошедших и жестом указал на стулья напротив. Дэймон хладнокровно опустился в кожаное кресло, закинув ногу на ногу и сохраняя абсолютное спокойствие. Ливия села рядом, едва дыша и боясь пошевелиться.

— Вы решили устроить цирк из моей фамилии? — голос Адама прозвучал ровно, но в нем звенел металл. Он развернул планшет экраном к ним и пальцем жестко постучал по снимку у машины.

— Весь Палермо смакует эту грязь. Посмотрите на это фото, Дэймон. Здесь нет братской заботы. Ты смотришь на нее так, будто готов сожрать живьем прямо на глазах у моих людей. А ты, Ливия... почему ты молчишь? Тебе нравится позорить мать?Дэймон даже не моргнул. Его расслабленная поза мгновенно сменилась хищной, угрожающей собранностью. Он спокойно встретил леденящий взгляд отца.

— Это просто слухи, отец, — голос Дэймона упал до опасного шепота. — Я приструнил парня, который перешел черту в клубе. А журналисты раздули драку до семейной драмы.Адам медленно перевел взгляд на Сару, и его суровое лицо на секунду смягчилось. Он оберегал её, но пятно на репутации семьи Сальваторе терпеть не стал бы. В этой комнате никто из них не знал страшной правды: ни Адам, защищавший Ливию как чужую падчерицу (хотя она была его родной дочерью), ни Дэймон, мстивший Ливии за Ханну (хотя ломал единокровную сестру), ни сам Дэймон, который юридически вообще не был Сальваторе, будучи сыном Данте Моретти.

— Моя репутация — это не повод для ваших грязных сплетен, — Адам ровно, без крика, отодвинул планшет в сторону. — Сальваторе не оправдываются перед прессой. Мне нужно убрать тебя из города, Дэймон, пока этот бардак не утихнет.Адам откинулся на спинку кресла и скрестил пальцы на груди.

— Сегодня вечером ты улетаешь в Испанию. На неделю. Там затянулась конфронтация с местными поставщиками, и там же пройдет крупная закрытая бизнес-конференция. Твое присутствие там обязательно. Это не обсуждается. Ты уедешь и вернешься только тогда, когда Палермо найдет себе новую тему для разговоров. А если я еще раз увижу подобные заголовки о вашей «порочной связи», ты будешь отстранен от управления фондами семьи навсегда. Свободны.Дэймон поднялся первым. В его глазах вспыхнуло такое бешеное, дикое пламя ярости, какого Ливия не видела никогда. Идея уехать и оставить Ливию без своего прямого, ежеминутного контроля на целых семь дней приводила его в бешенство. Но он сдержался перед отцом, лишь крепко сжав челюсти. Он бросил на Ливию короткий, обжигающий взгляд, приказывая следовать за ним наружу.

Как только тяжелая дубовая дверь кабинета с грохотом захлопнулась за их спинами, Дэймон резко развернулся. Его хладнокровие, которое он с трудом удерживал перед Адамом, мгновенно испарилось. В полумраке коридора он мертвой хваткой вцепился в предплечье Ливии и с силой впечатал её спиной в каменную стену.Ладони Дэймона с глухим стуком уперлись по обе стороны от её головы, полностью перекрывая воздух. Его дыхание было рваным, горячим, а в глазах горело бешеное, дикое пламя ярости и ревности. Идея уехать из Палермо и оставить её без своего прямого, ежеминутного контроля на целых семь дней сводила его с ума.

— Довольна? — прошипел он ей прямо в лицо, и его челюсть судорожно сжалась. — Твой вчерашний побег на эту чертову вечеринку стоил мне недели в Испании на этой убогой конференции. Из-за тебя отец впервые заставил меня выслушивать нотации.Его пальцы до боли сжали её плечи через плотную ткань черного платья. Ливия замерла, глядя в его потемневшие, безумные глаза

— Ты думаешь, если я улечу, ты сможешь вздохнуть свободно? — Дэймон опасно усмехнулся, и его голос упал до леденящего шепота.

— Даже не мечтай, Ливия. Твоя мать заперла тебя под арест, но я подстрахуюсь. Энцо остается здесь. Он будет фиксировать каждый твой шаг, каждый вдох и каждую чашку чая, которую ты выпьешь. Неделя пролетит быстро. И если за эти семь дней ты нарушишь хотя бы одно мое правило... ты знаешь, что будет. Расил никуда не делся.Он убрал прядь волос с её белоснежного лица почти нежным, но пугающим жестом, от которого у Ливии по спине побежали мурашки.

— Теперь иди к себе. Мне нужно собрать вещи.Дэймон резко отпустил её, оставив на коже горящие следы, круто развернулся и быстрыми, тяжелыми шагами направился к выходу из виллы. Через минуту во дворе взревел мотор его внедорожника. Дэймон уехал, оставив Ливию наедине с её семидневным домашним арестом и невидимым надзором Энцо.

_____________________________________

Семь дней домашнего ареста пролетели как один долгий, тягучий сицилийский полдень. Без телефона, запертая в золотых границах виллы Сальваторе, Ливия впервые за последние полгода получила передышку от вечного, удушающего присутствия Дэймона.Её единственным спасением стала Эмма. Дочь Марии оказалась именно тем человеком, в котором Ливия так отчаянно нуждалась. Целыми днями девочки сидели в дальнем углу заброшенного вишневого сада, спрятавшись от зоркого взгляда Сары под раскидистыми ветвями старых деревьев. Они кутались в теплые лондонские свитера, пили остывающий чай с бергамотом и часами напролет болтали обо всем на свете. Эмма с упоением рассказывала про туманные британские улицы, свои студенческие проделки и совершенно свободную жизнь, в которой не было места мафиозным тайнам и жестоким семейным разборкам.

Ливия слушала её, смотрела на искреннюю, живую улыбку подруги и ловила себя на мысли, что почти завидует этой легкости. Рядом с Эммой багровый след на шее под воротником платья постепенно бледнел, а синяки на предплечьях затягивались, скрываясь под легким сицилийским загаром.Но эта свобода была обманчивой, и Ливия знала это.Каждый раз, когда они с Эммой смеялись или переходили от одной аллеи сада к другой, Ливия периферийным зрением замечала темный силуэт у фонтана или среди кипарисов. Энцо. Молчаливая тень Дэймона, оставленная на Сицилии с одной единственной целью — фиксировать каждый её вдох. Он не приближался, не заговаривал, но его холодное, невидимое присутствие напоминало: клетка никуда не исчезла, её просто временно оставили открытой.И самое пугающее крылось внутри самой Ливии.К концу недели, когда ядовитый страх утреннего скандала с матерью улегся, в её груди начало зарождаться странное, тягучее и пугающее чувство. Проходя мимо закрытых дверей его кабинета на втором этаже, Ливия ловила себя на том, что замирает. В пустом холле виллы ей то и дело чудился запах его холодного древесного парфюма. Ей было глубоко дико и стыдно признаться в этом даже самой себе, но внутри что-то тоскливо и болезненно екало от этой звенящей тишины. Зависимость от его жесткого контроля, от его обжигающих взглядов и удушающего собственничества оказалась намного глубже, чем она думала. Дэймон заставил её возненавидеть себя, но его отсутствие не принесло ей желанного покоя — оно оставило внутри лишь глухую, тревожную пустоту. Она привыкла быть его мишенью, и теперь, когда охотник был за тысячи километров на своей конференции в Испании, жертва не знала, как дышать без этого давления.В субботу вечером, когда солнце медленно тонуло в море, окрашивая виллу в багровые тона, Ливия сидела на каменной скамье в саду. Седьмой день подходил к концу. Эмма ушла в дом, чтобы помочь Марии с ужином, и Ливия осталась одна.Тишину вечера внезапно нарушил далекий, но слишком знакомый рокот мощного мотора со стороны главных ворот. Черный внедорожник Дэймона медленно въезжал на территорию поместья. Её сердце пропустило удар, а в кармане платья почему-то похолодели пальцы. Неделя закончилась. Он вернулся.

Рокот мотора стих у самого крыльца, и Ливия замерла на каменной скамье, чувствуя, как внутри всё сжимается от привычного, болезненного напряжения.

Дверца внедорожника захлопнулась, но вопреки её ожиданиям, шагов было двое.Дэймон вернулся не один. Вместе с ним из машины вышел высокий, широкоплечий мужчина с резкими, мужественными чертами лица, густой темной бородой и внимательным, проницательным взглядом. Это был Рожхат — курд по национальности, с которым Дэймон крепко дружил еще со студенческих времен. Рожхат был единственным человеком, который знал Дэймона настоящим, до того как тот превратился в ледяного наследника Сальваторе, и прилетел вместе с ним с испанской конференции.Они шли по гравиевой дорожке, о чем-то негромко разговаривая. Дэймон уже сбросил официальный пиджак, оставшись в черной рубашке с закатанными по локоть рукавами. Его ледяной взгляд мгновенно, словно по навигатору, зафиксировал Ливию, одиноко сидящую в тени вишневых деревьев. В глубине его глаз вспыхнул тот самый опасный, собственнический огонек, который заставил её сердце забиться вдвое быстрее. Неделя разлуки не уменьшила его одержимость —  она лишь превратила её желание в мучительную потребность..

— ...а я говорю тебе, Дэймон, Сицилия ничуть не изменилась, — донесся до Ливии низкий, с легким акцентом голос Рожхата. Он проследил за взглядом друга и тоже заметил девушку. На его лице появилась теплая, открытая улыбка.

— О, а это, должно быть, твоя новая сестра?Дэймон остановился в двух шагах от скамьи, заставив Ливию инстинктивно выпрямить спину и поправить воротник своего платья.
— Ливия, — коротко, как отрезал, представил её Дэймон. Его голос прозвучал непривычно хрипло после перелета.

— А это Рожхат. Мой друг. Он погостит у нас несколько дней.Рожхат вежливо склонил голову, протягивая Ливии руку для приветствия.

— Очень рад знакомству, Ливия. Дэймон на конференции в Испании все уши мне прожужжал о том, как на Сицилии строго следят за семейным порядком. Теперь я вижу, что в этом доме прячут настоящие сокровища.Ливия робко вложила свои пальцы в его крепкую ладонь, мельком взглянув на Дэймона. Стоило Рожхату произнести слово «сокровище», как челюсть Сальваторе-младшего судорожно сжалась, а его взгляд стал настолько леденящим, что казалось, он готов испепелить собственного друга прямо здесь, на дорожке. Ревность Дэймона, глухая и неуправляемая, вспыхнула с новой силой от одного лишь невинного комплимента. Он не собирался делить её внимание ни с кем, даже с тем, кого называл братом со времен студенчества.В этот момент из дверей виллы выбежала Эмма, привлеченная шумом приехавшей машины. Она замерла на крыльце, удивленно разглядывая статного гостя-курда, а следом за ней на пороге показалась Сара, чье лицо мгновенно приняло идеальную светскую маску готовности принимать гостей.

Рожхат вежливо отпустил руку Ливии, продолжая тепло улыбаться. Но стоило ему перевести взгляд на крыльцо, как его внимание мгновенно переключилось. Там, удивленно разглядывая статного гостя- замерла Эмма. На ней были простые лондонские джинсы и свободная футболка, а её каштановые кудри слегка растрепались от ветра. В её живом, открытом взгляде не было того светского страха, к которому привыкли в этом доме, и Рожхат это сразу оценил.Его проницательные темные глаза загорелись неподдельным, мужским интересом. Он медленно окинул Эмму долгим, оценивающим взглядом, и на его губах появилась хитрая, завораживающая улыбка. Дэймон, заметив, куда направлен взор его друга, лишь глухо усмехнулся. Ревность в его груди мгновенно утихла — объект его больной одержимости остался вне зоны внимания Рожхата. Дэймон снова полностью сфокусировался на Ливии, шаг за шагом сокращая между ними расстояние.

— Дэймон, брат, — не оборачиваясь, тихо произнес Рожхат, но его голос с легким акцентом был отчетливо слышен в тишине сада. — А эту прекрасную синьорину ты мне не представишь? Я думал, у тебя только одна сестра.

— Это Эмма, дочь нашей экономки Марии, — ледяным тоном бросил Дэймон, проходя мимо Рожхата вплотную к Ливии.  

— Она недавно вернулась из Англии.Рожхат, не теряя ни секунды, уверенно направился к крыльцу, оставляя Дэймона и Ливию позади. Эмма от такой напористости гостя сначала растерялась, но гордо выпрямила спину, встречая его взгляд.

— Из Англии? — Рожхат остановился у самых ступеней, глядя на Эмму снизу вверх.

— Британский туман явно пошел вам на пользу, Эмма. Я Рожхат. И мне кажется, Сицилия только что стала намного интереснее.Эмма слегка покраснела, но быстро справилась с эмоциями и лукаво прищурилась, принимая его правила игры:

— Посмотрим, синьор Рожхат. У нас на Сицилии тоже бывает жарко.Пока Рожхат вовсю очаровывал Эмму на глазах у вышедшей Сары, Дэймон воспользовался тем, что все отвлеклись. Он резко, но незаметно для окружающих схватил Ливию за локоть и увлек её вглубь аллеи, за раскидистый куст цветущего олеандра. Его пальцы до боли впились в её кожу через ткань темно-синего платья.Он прижал её к стволу старого дерева, нависая сверху всем своим тяжелым, горячим телом. Запах его парфюма, смешанный с дорожной пылью и запахом сигарет, мгновенно заполнил её легкие. В его глазах, потемневших от голода и долгой разлуки, бушевало дикое, неукротимое пламя.

— Соскучилась, Ливия? — прошептал он ей прямо в губы, и его дыхание обожгло её кожу. — Семь дней в Испании я только и думал о том, как сорву с тебя этот высокий воротник. Энцо докладывал, что ты вела себя смирно. Но сейчас я здесь. И наше время пошло.

Ливия нашла в себе силы сопротивляться. Она уперлась ладонями в его твердую грудь и с силой оттолкнула Дэймона, заставив его отступить на шаг. В её глазах, обычно полных страха, сейчас горел чистый вызов.

— Хватит, Дэймон, — выдохнула она, лихорадочно поправляя высокий воротник платья. — Твоя неделя в Испании ничего не изменила. Я больше не буду дрожать перед тобой по первому щелчку. Там, на крыльце, твоя мачеха Сара и твой лучший друг. Если ты сейчас же не отойдешь, я закричу, и Адам узнает, чем именно его сын занимается в саду.

Дэймон замер, удивленный её внезапной смелостью. Его челюсть судорожно сжалась, а взгляд стал леденящим, но на губах появилась хищная, опасная усмешка. Бунт Ливии не охладил его пыл — он лишь сильнее распалил его первобытную одержимость. Он ценил сопротивление своей жертвы.

— Смело, Ливия, — прошептал он, медленно убирая руки в карманы брюк, но продолжая нависать над ней. — Ты думаешь, Адам защитит тебя от меня? Или лондонская подружка Эмма, которая сейчас слишком занята Рожхатом? Помни: я уезжал, но Энцо оставался здесь. Я знаю каждую секунду твоей недели. Иди в дом.
Но ужин сегодня будет долгим.Ливия обошла его, высоко подняв голову, и быстрыми шагами направилась к крыльцу, стараясь скрыть дрожь в коленях.

За огромным дубовым столом столовой виллы Сальваторе собрались все. Адам сидел во главе, благосклонно беседуя с Рожхатом о делах и политике на Ближнем Востоке. Сара сияла своей безупречной светской улыбкой.
Рожхат, сидевший по левую руку от Адама, совершенно не скрывал своего интереса к Эмме, которая помогала Марии менять блюда. Каждый раз, когда Эмма подходила к столу, курд провожал её долгим, обжигающим взглядом и отпускал тонкие комплименты. Адам недовольно хмурился — мафиозные традиции не одобряли столь открытого флирта с дочерью экономки, но статус дорогого гостя заставлял его молчать.Сама Эмма лишь лукаво улыбалась, отвечая Рожхату дерзкими взглядами, которые она привезла из свободной Англии.Ливия сидела прямо напротив Дэймона.

Весь вечер она пыталась смотреть в свою тарелку, но физически чувствовала его тяжелый, собственнический взор. Дэймон лениво крутил в руках бокал с красным вином, и его глаза, темные и голодные, ни разу не переключились на еду. Он следил за каждым её вдохом.В какой-то момент, когда Адам и Рожхат увлеклись громким спором о поставках, Ливия почувствовала, как под столом тяжелая ладонь Дэймона уверенно легла на её колено. Его пальцы жестко сжали ткань её темно-синего платья, лишая возможности пошевелиться. Ливия замерла, её дыхание перехватило. Она подняла глаза и встретилась с его ледяным, торжествующим лицом. Дэймон медленно пригубил вино, давая понять: её дневной отпор в саду ничего не значил. Он по-прежнему полностью владел ею.

Когда ужин подходил к концу, Рожхат откинулся на спинку стула и с улыбкой перевел взгляд с Адама на притихших девушек. Настроение у гостя было превосходным, а его интерес к Эмме, которая как раз убирала кофейные чашки, за вечер только разгорелся.

— Адам, друг мой, — Рожхат обратился к главе семьи с легким, уважительным поклоном головы. — Вечер слишком хорош, а сицилийский воздух у вас просто лечебный после душной Испании. У меня предложение: пусть Дэймон возьмет девочек, и мы все вместе немного пройдемся по ночному городу.

Ливия и Эмма засиделись дома, им полезно развеяться, а мне будет приятно прогуляться в такой красивой компании.Сара, услышав это, мгновенно изменилась в лице. Её светская улыбка застыла, а пальцы судорожно сжали край салфетки. Мысль о том, что Ливия, которая только вышла из ареста из-за интернет-скандала, снова выйдет на улицу — да еще и вместе с Дэймоном — привела её в ужас.

— О, Рожхат, это чудесная идея, но... — Сара попыталась мягко, но твердо вмешаться, бросив умоляющий взгляд на мужа.
— Ливия сегодня чувствует себя не очень хорошо, да и Эмме нужно помочь Марии на кухне. Наверное, молодым людям лучше остаться дома.

Рожхат лишь добродушно усмехнулся, понимая, что в этом доме свои негласные правила, но как дорогой гость он имел право на капризы. Он выжидающе посмотрел на Адама.

Адам Сальваторе на секунду нахмурился.Но Рожхат был не просто гостем — он был его старым союзником и лучшим другом Дэймона со студенческих времен, человеком, чьей поддержкой Адам очень дорожил. Отказать ему из-за «женских недомоганий» означало проявить неуважение.

— Ну что ты, Сара, — ровным, леденящим тоном произнес Адам, и этот тон не терпел возражений.

— Рожхат прав. Прогулка — это отличная мысль. Дэймон, возьми машину или пройдитесь пешком по набережной. Заодно покажешь другу, как изменился город. Девочки, идите собирайтесь.Ливия почувствовала, как под столом Дэймон медленно убрал ладонь с её колена. Она подняла глаза и увидела, как на его лице промелькнуло хищное, торжествующее удовлетворение. Приказ отца полностью развязывал ему руки. Весь её дневной бунт в саду и попытка защититься домашним арестом Сары рухнули из-за одного слова Рожхата.Эмма, стоявшая у края стола, украдкой взглянула на Ливию и едва заметно улыбнулась. Британская свобода в её крови требовала приключений, а статный курд Рожхат интриговал её всё сильнее.Девочки вышли из столовой, чтобы накинуть легкие куртки. Ливия шла по лестнице на неслушающихся ногах. Она знала: эта ночная прогулка по городу под прицелом глаз Дэймона и в компании его проницательного друга станет для неё новым испытанием.

Ночной Палермо встретил их прохладным морским бризом и тусклым светом старых фонарей.

Стоило им выйти за массивные кованые ворота виллы Сальваторе, как Рожхат тут же перехватил инициативу. Он уверенно зашагал впереди, увлекая Эмму за собой и сразу забрав всё её внимание. Извилистые итальянские улочки наполнялись его низким голосом с легким акцентом и звонким, искренним смехом Эммы. Рожхат рассказывал ей о своих студенческих годах с Дэймоном, а Эмма в ответ дерзко парировала, делясь лондонскими историями. Они двигались быстро, стремительно отдаляясь и оставляя вторую пару позади.Ливия шла медленно, чувствуя себя абсолютно беззащитной без поддержки подруги.

Шаги Рожхата и Эммы начали затихать за поворотом, и в этот момент Ливия кожей ощутила, как расстояние между ней и идущим следом мужчиной сократилось до минимума.Дэймон шел чуть позади, словно хищник, выслеживающий жертву в темноте. Его тяжелые, уверенные шаги эхом отзывались в её голове. Запах его холодного древесного парфюма, смешанный с ночным воздухом, укутал её, лишая возможности дышать ровно.

— Ну и где твоя утренняя смелость, Ливия? — раздался над её ухом его низкий, леденящий голос.