Глава 37 | Si
После ужина мы пошли дальше вглубь ночи, плечом к плечу. Улицы всё ещё слабо блестели после недавнего дождя. Камни под туфлями были скользкими, а воздух — тёплым и густым, наполненным ароматами лимона и древесного дыма. Я держалась за руку Билли. Вино приятно грело кровь, а в ушах всё ещё звенел её смех. Она хохотала над моей фразой, сказанной минут десять назад, хотя шутка, скорее всего, была так себе.
Но с ней всё казалось особенным.
Мы повернули за угол и услышали это — смех, аплодисменты, живую музыку. Ничего изысканного или грандиозного, но что-то очень тёплое. Живое.
Из маленького бара, который казался просто светящимся дверным проёмом среди блёклых каменных стен, вырывались потоки света, музыки и сгрудившихся танцующих тел. Люди двигались, пели, выпивали. Кто-то фальшиво подыгрывал на тамбурине, а кто-то пел в микрофон, который оглушительно фонил и трещал.
Я застыла как вкопанная.
— Нам нужно зайти туда, — сказала я, широко раскрыв глаза.
Билли проследила за моим взглядом, а затем посмотрела на меня с полуулыбкой:
— Ты уверена? Ты же только что говорила, что устала. Кажется, твои дословные слова были: «Мне нужно прилечь, иначе я растекусь по этой брусчатке, как масло по тосту».
— Я такого не говорила.
— Точно говорила.
Я подавила улыбку.
— Неважно, мы всё равно идём туда. Это место слишком очаровательное, чтобы пройти мимо.
Она удивлённо приподняла брови:
— Тогда с тебя выпивка?
— Само собой.
— Ну, в таком случае веди, леди Роуз.
Она придержала для меня дверь, и мы шагнули в хаос.
Прекрасный хаос.
Внутри было тепло и многолюдно. Под низким потолком зигзагами тянулись гирлянды, а на стенах висели старые концертные плакаты с завернувшимися краями. В воздухе стоял стойкий запах цитрусовой цедры и пролитого вермута, а в углу спала собака — да-да, самый настоящий золотистый ретривер в красном шарфе.
— Это лучшее место, где я когда-либо была, — прошептала я, широко раскрыв глаза.
— Ты говоришь это уже третий раз за сегодня, — заметила Билли, увлекая меня к барной стойке.
Мы протиснулись сквозь толпу к стойке. Билли непринужденно наклонилась вперед и на вполне сносном итальянском заказала нам два «Апероль Шприца». Когда бармен передал бокалы, она протянула мне мой, многозначительно приподняв бровь.
Мы чокнулись и сделали по глотку.
Мои глаза округлились.
— О боже мой.
— Правда ведь?
— Это так вкусно.
— Я знаю.
Я сделала ещё глоток, а потом ещё один, пока от пузырьков мне не захотелось хихикать. Мы стояли у крошечного коктейльного столика, прижатые друг к другу бушующей толпой. Позади нас танцевала пара, то и дело задевая спину Билли. Она почти не обращала внимания.
— Ты светишься, — вдруг тихо сказала она.
— Это всё «Апероль».
— Нет, — она покачала головой, внимательно разглядывая меня. — Дело в другом. Ты выглядишь такой... лёгкой. Словно с тебя сняли всю лишнюю шелуху.
Я и сама это чувствовала.
Я потянулась к её руке и сжала её ладонь.
— Ты когда-нибудь скучаешь по всему этому? — спросила я уже более серьезно. — По большим шоу? Красным дорожкам? Камерам?
Она медленно покачала головой.
— Иногда я скучаю по музыке. Но по этому? — она обвела взглядом крошечный бар, шум, пролитые напитки и неуклюжие танцы. — Это намного лучше.
— Почему?
— Потому что здесь я с тобой. И ты не притворяешься кем-то другим.
Я открыла рот, чтобы ответить — сказать что-то, что могло бы выразить, как много это для меня значило, — но как раз в этот момент пожилая женщина с темными кудрями и в красном шарфе схватила Билли за запястье и потащила к танцполу.
— Нет-нет-нет! — рассмеялась Билли. — Никаких танцев!— Спаси меня! — беззвучно, одними губами прокричала она мне сквозь музыку, пока женщина пыталась закружить ее в танце.
Я покатилась со смеху, чуть не пролив свой напиток.
— У тебя отлично получается! — крикнула я.
— Лгунья!
Она позволила увлечь себя на несколько неловких кругов; её руки хаотично двигались, а лицо раскраснелось от смущения и Апероля. И когда песня сменилась, а толпа начала хлопать в такт, она снова поймала мой взгляд, запыхавшаяся.
— Лиззи! — позвала она. — Давай к нам!
Я замялась.
Затем я поставила свой бокал, скинула туфли — опять — и выбежала на площадку.
Билли тут же подхватила меня, закружив в своих объятиях.
— Долго же ты, — сказала она с розовыми щеками и сияющими глазами.
— Я наслаждалась зрелищем.
— Что ж, теперь в этом шоу появилась вторая главная роль.
Мы танцевали. Мы кружились. Мы врезались в людей и извинялись на двух разных языках. Мы смеялись так сильно, что едва держались на ногах, а в какой-то момент она отклонила меня в танце, и я вскрикнула так громко, что весь зал обернулся — а затем рассмеялся вместе с нами.
Мы продолжали танцевать, продолжали пить, а ночь вокруг становилась всё теплее и размытее по краям.
Ещё Апероля.
Порция чего-то резкого и прозрачного, что бармен назвал граппой — она обжигала горло, но после заставила нас безудержно хохотать. Затем ещё по одной, на этот раз мутной и цитрусовой, налитой в щербатые стаканы без названия.
Время потекло незаметно. Музыка грохотала.
Я уже понятия не имела, что играет группа — просто улавливала бит, и весь зал двигался в такт, словно мы были одной большой пьяной семьёй.
Мы с Билли переплелись в танце, запыхавшиеся и смеющиеся, наши щёки раскраснелись от жары и алкоголя. Моё платье прилипло к коже. Её рубашка была помята и наполовину выбилась из брюк, а кепка съехала набок. Она выглядела одновременно ходячей катастрофой и чем-то до боли родным.
Затем какой-то мужчина — постарше, с дикими седыми кудрями и повязанным на шее шарфом — протянул мне руку.
— Что он говорит? — спросила я, прислонившись к Билли.
— Думаю, он хочет с тобой потанцевать.
— О боже.
— Да ладно тебе, — ухмыльнулась она, слегка подтолкнув меня. — Иди заведи нового друга, Герцогиня.
Я взяла мужчину за руку, и он увлёк меня в вихрь движений — традиционный сицилийский танец, за которым я ну никак не успевала. Он пытался показать мне шаги, строча как пулемёт на итальянском и добродушно посмеиваясь каждый раз, когда я спотыкалась или кружилась не в ту сторону.
Я понятия не имела, что делаю.
Но мне никогда ещё не было так весело.
Билли сидела за столом, потягивая новый коктейль, который ей кто-то подарил, и вовсю хохотала, пока я путалась в ритме.
— У тебя отлично получается, детка! — крикнула она.
— Ну ты и лгунья, Билли! — крикнула я в ответ, чуть не врезавшись в другого танцора.
Когда песня наконец закончилась, я вернулась к столу, запыхавшаяся и улыбающаяся до ушей, и буквально рухнула рядом с Билли.
— Кажется, я только что случайно сделала ему предложение.
— Он выглядел в восторге, — сказала она, протягивая мне свой бокал. — Попробуй вот это.
Это было... нечто. Слишком крепкое. Но я всё равно отпила глоток, вытирая лоб тыльной стороной ладони. Наши колени соприкоснулись под столом. Её пальцы нашли мои и без лишних слов переплелись с ними.
Прошло несколько песен. Мы наблюдали, как пара подростков зажигает на танцполе, а затем пожилая женщина вытащила своего мужа и, отчитав его, заставила кружить её в танце. Казалось, в этом зале все знали друг друга. Было такое чувство, будто мы без приглашения заявились на чужой семейный праздник, но нам всё равно там рады.
Затем с другой стороны бара подошла женщина — возможно, лет пятидесяти, в длинной юбке с цветочным узором и массивных серьгах. В руке она держала телефон и переводила взгляд с экрана на Билли.
Она выглядела озадаченной. Заинтригованной.
Она остановилась прямо перед нами и наклонила голову набок.
— Это... ты? — спросила она, показывая экран телефона.
Это было фото — Билли в чёрном костюме на красной дорожке, с «Оскаром» в руке. Пронзительный взгляд. Та самая ленивая улыбка, которая появлялась у неё, когда она пыталась не показывать, как сильно на самом деле гордится собой.
Билли моргнула, затем кивнула:
— Да, это я.
Глаза женщины округлились.
— Боже мой, — прошептала она.
Вдруг позади неё появились ещё две женщины, и все они наклонились, чтобы посмотреть.
— Какая талантливая! — сказала одна, потянувшись к руке Билли.
— Прекрасный голос, — добавила другая.
Билли тихо рассмеялась, немного смутившись, и потерла сзади шею.
— Спасибо, — сказала она. — Это очень мило с вашей стороны.
Я ухмылялась рядом с ней, наблюдая, как всё это разворачивается, словно сцена из фильма. Было во всём этом что-то сюрреалистичное — сидеть пьяной в крошечном баре на Сицилии, пока Билли узнают на другом конце света. Но она всё ещё оставалась Билли. Всё ещё моей. Всё ещё той самой девчонкой, которая храпела, когда слишком уставала, и заваривала мне чай, даже если ей самой не хотелось вылезать из постели.
Затем ещё одна женщина — моложе, более уверенная в себе — шагнула вперёд и указала на маленькую микрофонную стойку возле группы.
— Споешь? — спросила она с горящими глазами.
Билли повернулась ко мне, приподняв брови:
— Стоит?
— Она с удовольствием, — быстро ответила я, подперев подбородок ладонью.
Она картинно вздохнула, поцеловала меня в висок и поднялась со своего места.
— Только ради тебя, — прошептала она, направляясь к микрофону.
Бар взорвался аплодисментами.
Она что-то шепнула музыкантам, и они кивнули, подстроились, переглянулись. Толпа притихла. Билли взяла микрофон в руку так, словно он всегда там и должен был быть — будто она с ним родилась. Никакого сценического света. Никакого макияжа. Только она.
И затем она запела.
Не один из своих хитов. Не то, что я когда-либо слышала раньше.
Песня была простой. Нежной. На итальянском, кажется — или, возможно, просто на языке самого этого момента. Её голос окутывал стены подобно дыму. Люди покачивались в такт. Танцевали. Улыбались друг другу так, словно влюблялись впервые в жизни.
Я смотрела на неё, и у меня перехватывало дыхание.
Она пела с закрытыми глазами; одна её рука свободно свисала вдоль тела, а другая мягко обхватывала микрофон. Время от времени она бросала на меня взгляд.
И эти взгляды говорили обо всём.
Когда песня закончилась, бар снова взорвался овациями. Она склонила голову, с раскрасневшимися щеками, и вернулась за наш столик, где я встретила её бурей поцелуев.
— Ты сумасшедшая, — рассмеялась я, утирая слезу со щеки. — И следующий раунд за твой счёт.
— Справедливо, — сказала она, махнув бармену. — Но только если ты снова пойдёшь танцевать.
— Только если ты подержишь мои туфли.
Она ухмыльнулась.
— Идёт.
И ночь продолжалась.
Великолепная. Пропитанная алкоголем. Шумная.
И наша.
Улицы теперь были почти пусты — ночь вокруг нас была мягкой и гудящей, словно весь остров заснул, оставив луну присматривать за нами.
Мы вывалились из бара, обняв друг друга за плечи, запыхавшиеся от смеха и избытка Апероля. Мои каблуки неровно стучали по брусчатке. Билли поддерживала меня, обхватив рукой за талию.
Она заметила цветущий куст прямо у закрытого кафе. Без лишних слов она наклонилась, сорвала один белый цветок и с лукавой улыбкой протянула его мне.
— Для леди, — сказала она, явно довольная собой.
Я взяла его, покрутила между пальцев и улыбнулась так широко, что даже скулы заныли.
— Ты такой романтик.
Она рассмеялась — тем самым низким, с хрипотцой смехом, от которого у меня внутри всё трепетало.
— Боже, я люблю тебя, — сказала она почти как на духу. Словно это вырвалось слишком легко.
Я перестала идти.
Моя рука легла на её щеку, нежно обнимая её, а большой палец скользнул по раскрасневшейся коже под глазом.
— Я люблю тебя сильнее, Билли.
Она игриво прищурилась на меня:
— Нет. Я люблю тебя сильнее. Замолчи.
Я рассмеялась, и моё сердце было пьянее, чем тело.
И тогда она это сказала.
— Мы должны просто пожениться.
Это была шутка. Брошенная мимоходом фраза, сказанная с винным дыханием и огоньком в глазах. Но я не рассмеялась.
Я моргнула.
— Да. Мы должны.
Билли замерла.
— Погоди — я же пошутила, детка.
Я наклонила голову, всё ещё слегка покачиваясь.
— Но почему бы и нет?
Она уставилась на меня так, словно я сошла с ума.И, возможно, так оно и было.
Но выражение её лица смягчилось — точно так же она посмотрела на меня, когда я сказала, что больше не могу дышать в этой жизни. Этот взгляд говорил, что она пойдёт за мной куда угодно, как бы безумно это ни звучало.
Она потянулась к моей руке.
— Пойдём.
Мы бродили по тихим улицам, пока не нашли её.
Часовня стояла на краю каменной тропинки, возвышаясь над морем. Она была маленькой — побелённые стены, синяя отделка и деревянная дверь, оставленная слегка приоткрытой. Снаружи слабо светились фонари, а позади неё океан простирался словно шёлк под лунным светом.Внутри было прохладно и тихо.
Один-единственный священник сидел впереди и читал. Он поднял глаза, когда мы вошли — удивлённо, но не враждебно.
Билли остановила меня прямо у порога.
— Подожди. Ты серьёзно?
Я кивнула:
— А ты?
Билли зделала шаг вперёд и заговорила на том медленном, ломаном итальянском, который она нахваталась от официантов и из меню за последние несколько дней.
Священник захлопал глазами.
Она изобразила пальцем кольцо, затем показала на нас двоих и театрально сложила руки, словно в молитве.
Он прищурился, глядя на неё. Затем посмотрел на меня.
Затем улыбнулся. Мягкой улыбкой с лучиками морщинок у глаз, от которой мне сразу стало тепло во всём теле.
— Си, — сказал он, медленно кивая. — Си. Я могу... сделать. Всё хорошо.
Из моей груди невольно вырвался звук — полусмех, полувсхлип.
Это действительно происходило.
Священник прошёл вперёд, достал маленькую потёртую книгу и жестом подозвал нас подойти ближе.
Билли протянула руки к моим. Её ладони были тёплыми и дрожали.
Мы стояли в самом тихом и красивом месте, где я когда-либо бывала. Не было музыки. Не было свечей вдоль прохода. Никакого букета. И ни одного свидетеля, кроме нас двоих.
И этого было достаточно.
— Имя? — спросил священник у Билли, перелистывая страницы.
— Билли Айлиш Пайрат Бэрд О'Коннелл, — произнесла она, едва сдерживая ухмылку.
Он выглядел озадаченным.
— ...Билли, — записал он только это.
Затем посмотрел на меня.
— Элизабет Роуз, — сказала я.
— Красивое имя, — мягко улыбнулся он.
Он указал на пространство между нами.
— Клятвы. Скажите... слова. От сердца.
Билли посмотрела на меня. По-настоящему посмотрела на меня.И затем она заговорила.
— Я без понятия, что, чёрт возьми, должна сейчас говорить, — начала она. — Кроме того, что... я люблю тебя. Боже, Лиззи, я люблю тебя. Сильнее, чем когда-либо любила кого-то. Ты — всё то, чего, как мне казалось, я не заслуживаю. Ты заставила меня снова поверить в «навсегда». В нежность. В то, что у меня есть второй шанс. Я так долго ждала этого — ждала тебя — и теперь ты моя. Я никогда не перестану выбирать тебя. Ни когда всё легко, ни когда всё катится к чёрту, ни когда мы ругаемся или когда между нами тысячи миль. Ты мой лучший друг. Мой единственный дом. Мой человек.
Мои глаза уже были на мокром месте.
И я заговорила сквозь ком в горле.
— Я провела большую часть жизни, будучи кем-то для всех остальных — дочерью, женой, идеальной картинкой. Но ты... Билли, ты видела меня насквозь. Ты увидела меня ещё до того, как я сама поняла, кто я такая. И ты всё равно полюбила её. Без правил. Без условий. Ты научила меня тому, что значит хотеть. Смеяться. Дышать. И прямо сейчас я выбираю тебя. В чужой стране, босиком и полупьяная, я выбираю тебя. И я буду выбирать тебя каждый день после этого.
Священник вытер глаза — клянусь, он это сделал.
Он прокашлялся.
— Хорошо. Теперь... целуйтесь.
Билли улыбнулась, обхватила моё лицо ладонями и поцеловала меня — медленно и благоговейно, словно скрепляя это обещание в каждой клеточке моей кожи.
Это не было шоу.
Это было не для кого-то, а только для нас.
И это было идеально.
Мы расписались в выцветшей книге на маленьком столике в стороне. Он трясущимися руками протянул нам свидетельство — написанное от руки, с датой, аккуратно сложенное. Билли поцеловала его в щёку и сказала «спасибо», а он похлопал её по руке, словно она была его внучкой.
Мы выбежали из часовни рука об руку, и ночной воздух окутал нас, как тайна — тёплый и дикий. Брусчатка эхом отзывалась под нашими ногами, когда мы зашлись смехом, а наши сердца бились в унисон.
Билли повернулась ко мне с улыбкой, которая могла бы расколоть небо, а затем внезапно подхватила меня на руки, будто я вообще ничего не весила. Я удивлённо вскрикнула, уцепившись за её плечи, пока она кружила меня под лунным светом, моё платье развевалось по краям, а волосы разлетались.
— Я поверить не могу, что мы только что это сделали! — выдохнула я, запыхавшись, чувствуя головокружение и от этого кружения, и от самого момента.
— Я тоже! — рассмеялась она, опуская меня на землю, но крепко удерживая руками за талию.
Она обхватила моё лицо обеими ладонями, её глаза были широко раскрыты и полны чего-то неистового, нежного и не поддающегося описанию.
— Я так чертовски сильно люблю тебя, Лиззи.
И затем она поцеловала меня.
Крепко, сумбурно и идеально — тот самый поцелуй, который заставляет забыть, где находится земля. Тот, который заставляет подумать: Оу. Вот оно. Это всё.
Мы отстранились ровно настолько, чтобы сделать вдох, прижавшись лбами друг к другу, пока её большие пальцы нежно гладили мои щёки.
Мы только что поженились.
Импульсивно.
Посреди ночи.
На краю скалы на Сицилии.
У священника, которого мы едва понимали.
И это было идеально.
Лучше, чем идеально.
Потому что не было никакой огромной сцены. Никаких ожиданий. Никаких идеально написанных клятв, зачитанных перед сотней наблюдающих глаз.
Только мы.
Я и Билли.
Встрепанные, немного пьяные, сияющие.
И полностью, бесповоротно влюблённые.