Глава 35 | Палермо
Несколько дней спустя
Через пару дней я сидела в зале ожидания Хитроу, аккуратно сложив пальто на коленях и держа в руках остывающий мягкий капучино. Терминал вокруг нас едва заметно гудел — семьи, деловые путешественники, влюбленные, летящие навстречу воссоединению или приключениям. Мир находился в движении, и впервые за долгое время я была частью этого движения. Но в этот раз... все было иначе.
Билли сидела напротив меня, уютно подогнув под себя ноги. Она листала что-то в своем телефоне, как вдруг наклонилась вперед и пододвинула по столу два посадочных талона.
— Держи, леди Элизабет, — сказала она с лукавой усмешкой. — Твои королевские документы.
Я усмехнулась, взяла их и перевернула.
И тут я замерла.
Я моргнула один раз. Затем второй.
— Погоди... они же не в Лос-Анджелес.
Билли медленно подняла глаза, уголок ее рта дрогнул от веселья.
— Что ты имеешь в виду? — спросила она с нарочито невинным видом.
Я подняла талоны, удивленно приподняв брови.
— Здесь написано «Палермо». Билли... это же Сицилия.
Ее улыбка стала еще шире.
— Сюрприз.
Я уставилась на нее, сердце в груди бешено заколотилось.
— Билли...
— Я знаю, — сказала она, подняв руки. — Ты думала, мы возвращаемся в Лос-Анджелес. И мы вернемся. Со временем. Но ты как-то сказала мне, что никогда не видела мир. Что жила в замках и загородных поместьях, но никогда... по-настоящему не жила.
Я открыла рот, но не смогла вымолвить ни слова. В груди вскипели чувства — то самое теплое чувство, от которого щиплет в глазах.
— Поэтому, — продолжила она, наклоняясь вперед, — я подумала, что тебе пора его увидеть. Не с балкона отеля. Не в вечерних платьях или на благотворительных ужинах. А просто... мир. Таким, каким его и нужно видеть. С кем-то, кто по-настоящему видит тебя.
У меня перехватило горло.
— Тебе не нужно было...
— Я сама этого хотела, — мягко перебила она. — Ты всю жизнь отдавала людям то, чего они от тебя ждут. Теперь твоя очередь брать то, что нужно тебе.
Я покачала головой с полуулыбкой-полуусмешкой, потянулась через стол и обняла её. Она крепко прижала меня к себе, уткнувшись подбородком в изгиб моей шеи, её дыхание обжигало кожу.
— Спасибо, — прошептала я. — За то, что была рядом со мной... несмотря ни на что. За то, что не отпустила, когда я сама себя не удерживала.
Она немного отстранилась, чтобы заглянуть мне в глаза, её сине-зеленый взгляд был полон нежности.
— Нет места на земле, где я хотела бы оказаться больше, чем здесь, Лиззи.
— Даже когда я была замужем за другим?
— Особенно тогда, — в её голосе звучала игривость, но под столом её рука нашла мою, крепко переплетая наши пальцы. — Потому что я ни на секунду не переставала верить, что мы окажемся здесь. И вот мы тут. Так что давай, Сицилия ждет.
Я поднялась вместе с ней, и, всё ещё держась за руки, мы пошли к выходу на посадку. Табло над нами мигало. Всё это казалось нереальным.
Свобода не всегда приходит со взрывами фейерверков.
Иногда это просто два посадочных талона... и нужная рука в твоей руке.
Мы приземлились на Сицилии как раз в тот момент, когда предзакатное солнце начало свой спуск, укутывая остров золотистой дымкой, похожей на стекающий по терракотовым крышам мед. Воздух здесь был совсем другим — теплым, напоенным ароматами цитрусов, соли и чего-то неуловимо сладкого, чему я не могла подобрать названия. Он окутывал меня, словно шелк, — мягкий и пьянящий.
Поездка до отеля была просто неописуемой. Мы проезжали оливковые рощи и сонные деревушки, где старики сидели у кафе, прихлебывая эспрессо с благоговением, будто совершали священный ритуал. Бугенвиллея свисала с балконов буйными ярко-пурпурными волнами, и за каждым поворотом открывался новый вид, словно сошедший с открытки: старинные каменные здания, узкие мощеные улочки и залитые солнцем склоны холмов, спускающиеся к самому морю, чтобы коснуться его губами.
— Ты в порядке? — мягко спросила Билли, глядя, как я уставилась в окно, словно впервые в жизни увидела цвета.
— Более чем, — прошептала я, и это было чистой правдой.
Когда мы подъехали к отелю — очаровательному, уединенному уголку, примостившемуся на тихом склоне скалы, — мое сердце затрепетало вновь. Это не был один из тех грандиозных, помпезных курортов. Никаких мраморных фонтанов или коридорных в перчатках. Здесь было уютно. Душевно. Побеленные стены, синие ставни и виноградные лозы, лениво вьющиеся по балконам. Место, куда люди приезжают, чтобы влюбиться — или вспомнить, как это делается.
Нам вручили настоящий ключ — не пластиковую карту, а тяжелый, старомодный латунный ключ на кожаном брелоке — и проводили по винтовой лестнице на верхний этаж. Билли несла мою сумку как истинный джентльмен, хотя и поддразнивала меня всю дорогу наверх.
В тот момент, когда дверь открылась, у меня перехватило дыхание.
Комната была нежной. Настоящая мечта.
Стены кремового цвета купались в мягком естественном свете. Пол из старого камня приятно холодил ноги, а два арочных окна выходили на отдельную террасу с видом на океан — туда, где горизонт таял в розовых и золотых тонах. Легкие прозрачные шторы лениво колыхались на ветру, впуская внутрь аромат жасмина.
В центре комнаты стояла кровать — широкая, с хрустящим белым бельем и балдахином, задрапированным легкой, прозрачной тканью, аккуратно привязанной к стойкам. Всё вокруг казалось сценой из романа. Местом, где можно скрыться от всего мира. Местом, где можно начать всё сначала.
— Билли, — выдохнула я, переступая порог и не в силах сдержать улыбку. — Здесь просто идеально.
Она бросила сумки возле кровати, подошла ко мне и обняла со спины за талию.
— Неплохо, да?
— Неплохо? Это... волшебно.
Билли стояла у окна нашего гостиничного номера, свободно скрестив руки на груди, и смотрела, как волны накатывают на берег и целуют сицилийский пляж.
Она повернулась ко мне с тем самым огоньком в глазах.
— Переодевайся, красотка. Я веду тебя гулять.
Я рассмеялась, даже не спросив куда. Мне было все равно. От одного только звука ее голоса — непринужденного, уверенного — в груди разлилось приятное тепло.
Я достала легкий сарафан в цветочек — нежно-желтый, в мелких белых соцветиях — и натянула его. Он сел идеально. Я обула простые белые туфли на невысоком каблуке-рюмочке и повернулась к зеркалу. Позади меня Билли присвистнула.
— Ты выглядишь как с открытки.
— А ты выглядишь как туристка,—— сказала я, с усмешкой разглядывая её наряд.
На ней были мешковатые джинсовые шорты — «джорты», как она их называла — и простая белая футболка. На голове козырьком назад сидела разноцветная кепка, а массивные черные кроссовки уже успели запылиться после перелета.
— Прошу прощения, — ответила она с наигранной обидой, — это вообще-то мода.
Мы вышли на улицу в «золотой час» — солнце, всё еще теплое, уже начинало садиться, растягивая длинные тени по узким мощеным улочкам. Камни под ногами всё еще дышали теплом, а в воздухе пахло солью и лимонами.
У нас не было плана. Мы просто бродили.
Она показывала на бродячих кошек, нежащихся на подоконниках. Я же обращала внимание на каждую вторую керамическую тарелку в лавках. Я ничего не могла с собой поделать — меня завораживали цвета, история, эти милые безделушки. Билли поддразнивала меня всякий раз, когда я брала в руки магнит или крошечную расписанную вручную ложку.
— Ты превращаешься в самую настоящую туристку.
— А ты превращаешься в человека, который совершенно не ценит тонкую ручную работу, — парировала я с усмешкой.
Мы остановились у маленького кафе, чтобы выпить по эспрессо; я отпивала свой осторожно, маленькими глотками, а она осушила чашку залпом.
— По-моему, я еще никогда не видела, чтобы ты пила что-то дешевле восьмидесяти фунтов, — подколола она меня.
— Что ж, — ответила я, — сегодня день первых открытий во многих вещах.
В конце концов мы нашли маленькую тратторию, зажатую между двумя домами персикового цвета. Деревянные стулья. Меню, написанное мелом на доске. Гирлянды из огоньков, лениво протянутые над крошечным внутренним двориком. Билли посмотрела на меня и спросила:
— Здесь нормально?
— Идеально.
Мы сели и заказали пасту — без лишнего пафоса, без свечей, только мы вдвоем и бутылка вина, название которого ни одна из нас не могла толком выговорить. Официант был любезен и терпеливо слушал мои попытки изъясняться по-итальянски.
Мы разговаривали.
Обо всем и ни о чем.
О том, как странно было идти по улице и оставаться неузнанной. О том, как она однажды застряла во вращающейся двери. О том, что я так и не научилась толком плавать. О том, что ни одна из нас толком не знала, какой сегодня день, — да и какая разница.
Не было никаких громких признаний. Никаких красивых жестов. Только мысок туфли Билли, слегка задевающий мою ногу под столом. Только то, как она утаскивала кусочки из моей тарелки. Только случайные прикосновения её пальцев к тыльной стороне моей ладони, когда ей казалось, что я не обращаю внимания.
Но я обращала.
Я чувствовала каждое прикосновение.
Когда солнце наконец скрылось за крышами домов, окрасив улицу в мягкую фиолетовую дымку, она посмотрела на меня через стол; её волосы ловили последние отблески света.
— Ты как? — спросила она.
Я кивнула.
— Всё хорошо.
После ужина, сытые, с раскрасневшимися от вина и смеха щеками, мы снова вышли на сумеречные улицы Палермо.
Пока мы шли дальше, город становился еще мягче и уютнее. Мы миновали маленький дворик, где все еще играли дети, и их смех эхом отдавался от стен — игра в догонялки превратилась в погоню сквозь оранжевый свет и длинные тени. Одна из девочек, с косичками и ободранными коленками, помахала нам, когда мы проходили мимо. Билли помахала ей в ответ.
С балкона повыше наклонилась женщина, поливая свой ломящийся от цветов ящик, пока её муж сидел позади неё на пластиковом стуле, попивая что-то из бокала и медленно засыпая. Из открытого окна доносилась музыка — старый, потрескивающий джаз, — и она смешивалась со звуком мопедов вдалеке и чьим-то тихим напеванием колыбельной.
Затем мы повернули за угол и вышли на тихий участок дороги, усаженный лимонными деревьями. Самыми настоящими, бог мой, лимонными деревьями. Их ветви ломились от крупных золотистых плодов, а аромат был сладким и ярким — словно солнечный свет разлили по бутылкам, а потом окропили им всё вокруг.
Билли потянулась вверх и осторожно пригнула к себе нижнюю ветку.
— Ты можешь в это поверить? — прошептала она, будто слишком громкие слова могли разрушить это волшебство. — Я никогда не видела, чтобы лимоны вот так просто... росли.
Я потрясённо покачала головой.
— Это просто нереально.
Она сорвала один — аккуратно, немного смущённо — и протянула его мне обеими руками, словно самый ценный подарок.
— Для леди, — сказала она, театрально поклонившись.
Я рассмеялась и взяла его. Он был тёплым от солнца. Я поднесла лимон к носу и глубоко вдохнула.
— Пахнет летом.
Мы прошли ещё немного дальше, минуя полуразрушенные каменные стены, покрытые плющом, крошечные церквушки с деревянными дверями, выкрашенными в облупившиеся оттенки синего, и стариков, играющих в карты за пластиковым столом, который освещала единственная мерцающая лампочка. Они кивнули нам, когда мы проходили мимо, а Билли бросила им быстрое «buonasera», отчего я невольно заулыбалась.
Мы нашли каменную скамейку, спрятавшуюся под инжирным деревом, и сели там в тишине; лимон всё ещё лежал у меня на коленях, а рука Билли покоилась позади меня на спинке скамьи. Воздух немного остыл, но оставался мягким — он словно всё ещё вибрировал теплом.
Я мягко прислонилась головой к плечу Билли, чувствуя, что каменная скамья под нами всё ещё хранит тепло дневного солнца. Её пальцы нежно, задумчиво описывали круги на моём бедре, и я тихонько вздохнула.
— Я не всегда тебя понимаю, Билли, — пробормотала я.
Она слегка повернулась, чуть нахмурив брови в знак того, что внимательно слушает.
— Что ты имеешь в виду?
Я посмотрела на лимон, который всё ещё лежал у меня на коленях, перекатывая его между ладонями.
— Вот это всё. Мы. Ты... ты видела, как я выхожу замуж за другого. Ты стояла там и смотрела, как это происходит. И ты всё равно боролась за меня. Почему?
Билли тихонько усмехнулась — той самой усмешкой, в которой наполовину читалось пожатие плечами, а наполовину — абсолютная искренность.
— Не знаю, Элизабет, — мягко сказала она. — Может, сошлось сразу несколько причин. Я знала, что ты несчастлива. Это было очевидно. И... возможно, я просто упрямая. А может, меня просто бесило, что мы вообще сдались.
Я медленно моргнула, её слова отозвались во мне гораздо тяжелее, чем она сама того ожидала. Я повернулась к ней.
— Я не заслуживала того, чтобы ты за меня боролась.
Она закатила глаза и наклонилась ближе, уткнувшись носом в мою щеку.
— Замолчи, Лиззи.
Я со смехом выдохнула.
— Я серьёзно.
— Знаю, что серьёзно, — сказала она, поднимая руку, чтобы заправить прядь волос мне за ухо. — Но теперь всё это не имеет значения, правда? Потому что мы здесь. Вместе. И ты больше не Элизабет Дэвис.
Я улыбнулась: это имя вдруг показалось призраком из какой-то другой жизни.
— Ты Элизабет Роуз, — продолжила Билли, и её голос потеплел. — Та девочка, в которую я влюбилась. А не какая-то там трофейная жена. Просто... ты. Так что замолчи и наслаждайся моментом, детка.
Я снова рассмеялась, прижимаясь к ней ещё ближе.
— Ты с ума сошла, любовь моя.
И мы сидели там, под инжирным деревом и угасающим небом, окутанные мягким гулом Сицилии и той дикой, упрямой, прекрасной любовью, которая отказалась умирать.