Глава 34 | Отпусти меня
На следующий день
Я стояла перед зеркалом в ванной гостиничного номера Билли, разглаживая блузку. Нервы в моей груди завязались в тугой узел. Меньше чем через час должна была состояться встреча с адвокатом — та самая, которая положит начало процессу расторжения моего брака.
Я не знала, что должна чувствовать. Страх? Вину? Облегчение?
Всё вместе.
Билли прислонилась к дверному косяку и, скрестив руки на груди, мягко смотрела на меня.
— Ты уверена, что хочешь пойти одна? — тихо спросила она.
Я повернулась к ней и медленно выдохнула:
— Я не знаю.
Она подошла ближе.
— Тогда позволь мне пойти с тобой.
Я заколебалась.
Она полуулыбнулась и добавила:
— Тебе не обязательно каждый раз быть сильной в одиночку, Лиззи.
Это заставило меня усмехнуться — едва слышный, почти беззвучный смешок, — но я кивнула.
— Хорошо... да. Я бы этого хотела.
Дорога туда прошла почти в полном молчании. Билли сидела рядом со мной в машине, время от времени её рука слегка касалась моей. Я была благодарна. За её спокойствие. За её присутствие. За знание того, что мне не придётся сидеть в том холодном кабинете в одиночестве.
Мы вместе прошли через элегантный вестибюль адвокатской конторы. Стук моих каблуков с каждым шагом звучал как обратный отсчёт. Я плотнее запахнула пальто и потянулась к двери.
Я открыла её.
И замерла.
Джеймс уже был внутри. Он вальяжно сидел за большим столом с таким видом, будто всё здесь принадлежало ему — хотя в его мыслях, скорее всего, так оно и было. Услышав звук открываемой двери, он повернулся, и на его лице застыло то самое вечно невозмутимое выражение.
— Элизабет, — вкрадчиво произнёс он, поднимаясь с места. — Полагаю, ты забыла... мы оба принимаем в этом участие.
Я растерянно моргнула, прежде чем заметила женщину, сидящую рядом с ним.
Маргрет.
Ну конечно.
Её цепкий взгляд окинул меня... и затем остановился на Билли.
Губы Маргрет презрительно сжались.
— Что она здесь делает? — спросила она ледяным тоном.
Билли ответила без колебаний:
— Прошу прощения?
Но я шагнула вперёд, и мой голос прозвучал твёрдо и резко:
— Я могла бы спросить тебя о том же, Маргрет.
— Я здесь, чтобы поддержать своего сына, — отчеканила она, поправляя перчатки, хотя ей вовсе не было холодно.
Билли скрестила руки на груди.
— А я здесь, чтобы поддержать Элизабет.
Я кивнула в сторону адвоката.
— Давайте просто покончим с этим, ладно?
Билли мягко положила ладонь мне на спину, пока мы шли через кабинет. Я кожей ощущала жгучие взгляды Джеймса и Маргрет, которые провожали нас, пока мы не сели прямо напротив них.
В комнате воцарилась тишина, густая от напряжения.
Джеймс поправил запонки с таким видом, будто это было всего лишь очередное заседание совета директоров.
Маргарет не сводила глаз с Билли.
А что Билли?
Она нащупала мою руку под столом и слегка сжала её.
Я ничего не сказала, но уцепилась за её руку, как за спасательный круг.
Адвокат прокашлялся и сел, положив перед собой аккуратную папку и с тихой точностью поправив очки. Атмосфера в комнате была напряжённой, душной — как затишье перед бурей. Он обвёл взглядом присутствующих за столом; подобная динамика отношений была ему не в новинку.
— Итак, — начал он. — Мистер и миссис Дэвис, мы собрались здесь, чтобы начать официальный процесс расторжения брака. Как вы оба знаете, для этого требуется согласование условий, касающихся имущества, финансов и личных активов...
Остального я не слышала. Или, может быть, просто перестала слушать. Мой взгляд был прикован к кольцу, всё ещё сидевшему на моём пальце. Круг. Неразрывный. Отполированный. Пустой.
Большой палец Билли мягко поглаживал тыльную сторону моей ладони под столом, возвращая мне чувство реальности.
— Миссис Дэвис, — произнёс адвокат, взглянув на меня, — если вы хотите начать, мы можем перейти к рассмотрению раздела имущества...
— Нам нечего делить, — прервала я его, мой голос звучал спокойно, но решительно. — Мне ничего не нужно.
Джеймс поднял глаза, удивлённо вскинув брови. Маргрет изумлённо моргнула.
— Прошу прощения? — переспросил адвокат, явно застигнутый врасплох.
Я выпрямилась.
— Мне не нужен дом. Мне не нужны деньги. Мне не нужны машины, клубные карты или загородное поместье. Я хочу забрать только свои личные вещи. Мою одежду. Мои книги. Моё личное имущество. На этом всё.
— Элизабет, — осторожно произнёс Джеймс, — будь благоразумна.
— Я как раз благоразумна, — ответила я. — Я пришла сюда не для переговоров. Я просто хочу, чтобы это поскорее закончилось.
Маргарет фыркнула, её жемчужное ожерелье звякнуло, когда она заёрзала на стуле.
— Ты совершаешь ужасную ошибку, Элизабет. Ты отказываешься от всего ради... ради ничего. От такой жизни просто так не уходят.
Я не стала смотреть на неё.
Я посмотрела на Билли — на её уверенный взгляд, на её непоколебимое спокойствие.
— Это не «ничего», — тихо сказала я.
Джеймс покачал головой с безрадостной усмешкой.
— Опомнись, Лиззи. Ты всё бросаешь... ради чего? Ради неё? — Он указал на Билли так, словно она была какой-то мешающей деталью интерьера.
— Прекрати, — сказала я, и на этот раз мой голос сорвался. — Просто прекрати.
Адвокат, почувствовав всю эмоциональную тяжесть, повисшую в комнате, действовал осмотрительно. Он достал из портфеля свежераспечатанные документы о разводе и положил их на стол. Они выглядели так официально. Так бесповоротно.
Он пододвинул их ко мне вместе с ручкой.
Мгновение растянулось. Растянулось до такой степени, что, казалось, вот-вот лопнет.
Мои пальцы зависли над ручкой. Я закрыла глаза, буквально на секунду. Затем снова открыла их и подписала.
Моё имя. Чёрными чернилами. Жизнь, пущенная на свободу.
Я пододвинула бумаги по столу к Джеймсу.
Маргарет вдруг протянула руку.
— Не подписывай, Джеймс. Это безумие. Это какой-то бред. Вам двум нужно время. Консультация психолога. Что-нибудь. Нельзя просто так выбрасывать брак из-за того, что она запуталась...
— Я не запуталась, — сказала я, глядя прямо на неё. — Я никогда не была так уверена.
Она открыла рот, чтобы снова поспорить, но Билли подалась вперёд.
— Возможно, проблема вовсе не в том, что Элизабет запуталась, — произнесла Билли холодно и спокойно. — Возможно, проблема в том, что все остальные думают, будто знают лучше неё, как должна выглядеть её жизнь.
Маргарет свирепо уставилась на неё:
— Вы не имеете права...
— Я имею полное право, — отрезала Билли. — Потому что я единственный человек, который любил её, не пытаясь контролировать. Не наряжая её как куклу и не называя это преданностью.
— Хватит, — тихо сказала я, не отрывая взгляда от Джеймса.
Он ещё не прикоснулся к ручке. Пока нет.
— Пожалуйста, Джеймс, — сорвалось с моих губ едва слышным шёпотом. — Отпусти меня.
Его глаза встретились с моими, и впервые за долгие месяцы... нет, годы... я увидела в них что-то настоящее. Никакой власти. Никакого расчёта. Просто... что-то человеческое. Что-то израненное.
Он опустил взгляд.
Слеза покатилась по моей щеке, пока я ловила его взгляд. Он посмотрел на свою мать. Затем на Билли. Затем снова на меня.
И после этого, не говоря ни слова, он взял ручку.
Звук её скольжения по бумаге был тихим.
Но для меня он прозвучал как гром среди ясного неба.
Когда он закончил, то положил ручку и пододвинул бумаги обратно через стол.
Я выдохнула — это был долгий, дрожащий вздох, который я, сама того не замечая, сдерживала всё это время.
— Спасибо тебе, Джеймс, — тихо сказала я, и мой голос дрогнул от подступивших слёз. — Правда. Спасибо.
Он ничего не ответил.
И больше не взглянул на меня.
Маргарет резко поднялась с места, вся так и кипя от злости под шелест своих одежд.
— Ты пожалеешь об этом, Элизабет.
Я тоже встала.
— Возможно, — ответила я. — Но если и так... по крайней мере, это будет моё собственное сожаление.
Я повернулась к двери.Билли уже стояла и протягивала мне руку.
И мы вышли оттуда.
Как только мы ступили на тротуар, прохладный воздух коснулся моих щек, принеся с собой волну облегчения. Мир вокруг совсем не изменился: небо оставалось все таким же нежно-серым, лондонские улицы по-прежнему гудели — но все внутри ощущалось иначе.
Легче. Тише. Свободнее.
Билли повернулась ко мне. Ее глаза смотрели мягко, но при этом сияли. Затем, не говоря ни слова, она взяла мое лицо в свои ладони и поцеловала меня. Не так, будто совершала кражу. Не так, будто сомневалась.
Она поцеловала меня так, словно я принадлежала ей.
Когда мы отстранились друг от друга, она прижалась своим лбом к моему. Ее дыхание было теплым и немного неровным.
— Ты наконец-то моя, — прошептала она с улыбкой. — Я мечтала об этом дне с той самой секунды, как ты сказала «да» у алтаря. И я так ненавидела, что в тот момент напротив тебя стояла не я.
Я тихо рассмеялась — прерывисто, с трудом сдерживая эмоции.
— Я тоже, любовь моя, — ответила я, и мой голос едва не сорвался. — Каждый день после того поцелуя в саду я хотела, чтобы это была ты.
Билли обвила меня руками, крепко прижимая к себе, и уткнулась губами мне в висок.
— У нас получилось, — пробормотала она. — У тебя получилось. И я чертовски горжусь тобой, Лиззи.
Я улыбнулась ей в плечо. Впервые за долгие годы эта улыбка была настоящей.
Позже тем вечером я ехала по тихим, знакомым улицам. Свет фар скользил по живым изгородям и железным воротам, мимо которых я проезжала уже тысячу раз. Дорога петляла в сторону поместья — того самого, которое я называла домом, но где никогда по-настоящему им себя не чувствовала.
Когда передо мной вырос этот величественный особняк со светящимися высокими окнами, он выглядел точно так же, как прежде... и все же совершенно иначе.
Я медленно припарковалась. Дала мотору немного погудеть, прежде чем повернуть ключ, и осталась сидеть внутри. Просто дышала.
А затем я вышла из машины.
Звук моих каблуков тихо отдавался от каменной дорожки, пока я шла к входной двери. Я толкнула её, и на меня нахлынул знакомый запах дома — лимонная полироль, пионы и что-то неуловимо старинное. Тот самый аромат, который въелся в каждое шёлковое платье, каждую аккуратно сложенную простыню и каждый званый ужин.
Эмили появилась первой, выйдя из кухни. На её лице отразился шок, который тут же сменился мягкостью.
— Элизабет.
Я ничего не ответила. Просто бросила сумки и крепко обняла её.
Она прижала меня к себе.
— Я горжусь тобой, Элизабет, — тихо прошептала она мне в волосы.
Я улыбнулась, чувствуя, как покалывает в глазах от слёз.
— Спасибо.
Больше нам ничего не нужно было говорить.
Она поднялась за мной наверх. Вместе мы ходили по спальне, складывая платья и убирая в коробки обувь. Тишину нарушали лишь шорох тканей и тихий ритм прощания. Это было похоже на то, как будто я по кусочкам разбирала прежнюю версию самой себя.
А затем из дверного проёма раздался голос:
— Значит, вот как всё закончилось.
Джеймс.
Он стоял там, засунув руки в карманы. Верхние пуговицы его рубашки были расстёгнуты, словно он только что бросил всякие попытки выглядеть собранным.
Я повернулась к Эмили:
— Не могла бы ты оставить нас наедине?
Она кивнула, мягко сжала мою руку и тихо вышла.Я снова повернулась к нему.
— Да, вот так, — просто сказала я.
Он посмотрел на кровать, на шкаф, на наполовину собранные коробки. Сделал медленный вдох.
— Куда ты поедешь?
Я взяла шёлковый халат и аккуратно сложила его.
— Я уезжаю из Англии. Мне нужно... что-то новое. Я уезжаю с Билли.
В его выражении лица что-то промелькнуло — не совсем злость. И не совсем удивление. Просто... принятие. Болезненное, усталое принятие.
— Начало с чистого листа, — тихо повторил он.
Я кивнула.
Он сел на край кровати, уперевшись локтями в колени.
— Я просто надеюсь, что ты счастлива, Лиззи.
Я помедлила, затем подошла и опустилась перед ним на колени, на мгновение взяв его руку в свою.
— Спасибо тебе, Джеймс. За всё. За то, что пытался. За... заботу, по-своему.
Он посмотрел вниз на наши руки, а затем снова на меня.
— Ты действительно любишь её?
Я не колебалась.
— Да, люблю.
Между нами повисло долгое молчание, тяжёлое от груза того, что могло бы быть — и чего на самом деле никогда не было.
— И однажды, — тихо сказала я, — я надеюсь, ты встретишь кого-то, кто покажет тебе, что такое настоящая любовь. Такую, с которой дышится легче. Такую, которая не просто выглядит идеальной на бумаге.
Голос Джеймса едва заметно дрогнул:
— Я всегда думал, что у нас это было.
— Не было, — я мягко покачала головой. — У нас была определённость. Комфорт. У нас была... видимость.
Он вздохнул, на мгновение опустив голову на руки, а затем выпрямился.
— Теперь я это понимаю.
Я собрала свои последние вещи, застегнула финальный чемодан, и он молча поднял его. Мы вместе спустились по лестнице — той самой, по которой я когда-то сходила в бальных платьях и на каблуках под вспышки ожидавших внизу камер. Но сегодня мы были только вдвоем.
У двери он поставил чемоданы и повернулся ко мне.
Затем он обнял меня.
Крепко.
Как будто отпускал что-то, что с самого начала не совсем понимал, как удержать.
— Я действительно надеюсь увидеть тебя снова, Лиззи. Ты замечательная женщина.
Я сглотнула подступивший к горлу ком и прошептала:
— Обязательно увидишь, Джеймс.
Он едва заметно улыбнулся. Я улыбнулась в ответ.
Никакой горечи. Никаких обвинений. Просто прощание.
Я вышла за дверь, и прохладный ночной воздух коснулся моей кожи, словно вздох.
Я погрузила последний чемодан в машину, затем замерла — рука на дверце, глаза устремлены на дом.
Он высился величественный, чистый, идеальный.
Но он больше не был моим.
По крайней мере, не по-настоящему.
Я скользнула на водительское сиденье, захлопнула за собой дверь и глубоко вздохнула, в последний раз взглянув на место, где я была женой, невесткой, светской львицей... кем угодно, только не самой собой.
Это был конец одной главы.
И начало новой.