Глава 33 | Чувствую порочность
Несколько дней спустя
Прошло всего несколько дней с тех пор, как я ушла из дома — ушла от своего брака, от жизни, которую знала годами. Всё это время я была с Билли. Её гостиничный номер стал для меня тихой гаванью, местом, где я наконец-то смогла вздохнуть полной грудью. Мы часами разговаривали, плакали, обнимали друг друга. Но я знала, что этот момент тоже наступит — момент, когда мне придётся предстать перед своей семьёй.
И вот в тот день я сидела в роскошной гостиной моих родителей, аккуратно держа в руке фарфоровую чайную чашку. Это был тот самый фарфоровый сервиз, которым мы пользовались с самого моего детства. В воздухе стоял стойкий аромат жасмина и роз. Напротив меня сидела мама — её осанка была как всегда безупречна, а руки аккуратно сложены на коленях.
— Ты выглядишь уставшей, дорогая, — мягко сказала она, внимательно и точно изучая взглядом моё лицо. — Тебя не было дома со времён благотворительного бала. Джеймс звонил.
Я ответила не сразу. Я просто помешивала свой чай.
— Элизабет, — настаивала она, — что, ради всего святого, происходит?
Я медленно опустила ложку.
— Я ухожу от Джеймса.
Последовавшая за этим тишина была громче всего, что она когда-либо мне говорила.
Она моргнула, приоткрыв рот от изумления.
— Я... прошу прощения?
— Я ушла от него, мама, — мой голос звучал тихо, но уверенно. — Навсегда.
— Это абсурд, — её тон стал резким. — Ты, должно быть, шутишь. Элизабет, ты замужем за одним из самых уважаемых людей во всём Лондоне.
— В том-то и дело, — сказала я, опуская чашку с тихим стуком. — Всё всегда вертелось вокруг этой уважаемости. Вокруг видимости. Ничего настоящего.
— У тебя прекрасная жизнь, — настаивала она, подавшись вперёд. — Прекрасный дом. Стабильность. Привилегии. Зачем тебе всё это выбрасывать?
Я посмотрела на неё — посмотрела по-настоящему.
— Потому что я задыхалась, мама. Потому что я каждое утро просыпаюсь с ощущением, будто играю роль в пьесе, на прослушивание к которой я даже не приходила.
Она медленно покачала головой, её жемчуг блеснул на свету.
— Но Джеймс любит тебя.
— Джеймс любит мой образ, — поправила я. — Сдержанную жену. Хозяйку дома. Женщину в платьях, которые он сам выбирает.
Повисла долгая пауза. Затем она осторожно спросила:
— У тебя кто-то есть?
Я помедлила.
Затем кивнула.
— Да.
Её глаза едва заметно сузились.
— Кто это?
— Вы познакомились на праздничном вечере в прошлом году, — тихо сказала я. — Это Билли.
Мама смотрела на меня целую вечность, как мне показалось. Затем моргнула — один раз, дважды.
— Эта девчонка в костюме?
— Эта женщина, — мягко поправила я.
Выражение её лица стало суровым.
— Элизабет, нет. Это... это не ты.
— Это я, — сказала я. — Всегда была я.
— Ты не... — она запнулась, явно с трудом подбирая слово. — Ты не такая.
Я устало усмехнулась.
— И что вообще значит «такая», мама?
— Это значит, что тебя воспитывали иначе, — отрезала она. — У тебя есть обязанности. Имя, которое нужно поддерживать. Наследие.
— Наследие, построенное на притворстве? На молчании?
— На достоинстве, — огрызнулась она.
— А как же счастье? — спросила я. — Когда наступит его черёд?
Она промолчала.
Затем, со вздохом, её тон смягчился — но лишь едва заметно.
— Джеймс хороший человек. Я уверена, со временем он бы простил тебя. Он бы понял, что это было всего лишь... помутнение. Временный этап.
Я медленно встала, чувствуя, как тяжесть каждого слова давит на меня.
— Это не этап, — сказала я. — И мне не нужно его прощение.
Лицо моей матери осунулось.
— Элизабет, ты выбрасываешь своё будущее ради девчонки с татуировками и бунтарским характером.
Я грустно улыбнулась.
— Нет. Я выбираю будущее, где мне больше не придётся притворяться. Где меня любят такой, какая я есть.
— Люди будут говорить, — прошептала она.
— Пусть говорят.
Моя мать теперь тоже встала, её голос слегка дрожал.
— Ты выбираешь хаос. Скандал. Ты правда хочешь, чтобы это преследовало тебя — преследовало нашу семью — вечно?
Я подошла к ней ближе.
— Я выбираю правду, мама. И если это скандал, то так тому и быть.
Между нами повисло долгое молчание. Трещина в этой комнате, столь оглушительная, что я почти слышала, как она раскалывается на части.
Затем я тихо сказала:
— Я люблю её.
Выражение её лица не изменилось, но глаза стали другими. Ровно настолько, чтобы я смогла разглядеть разбитое сердце за этой ледяной коркой.
— Я не могу это поддержать, — тихо сказала она.
— Я знаю.
Она потянулась к моей руке, слегка коснулась её, а затем отпустила.
Мы были двумя женщинами из разных эпох, из разных историй, и впервые в жизни я не боялась уйти.
Я ехала по тихим улицам Кенсингтона, и предзакатный свет отбрасывал на город длинные золотистые тени. Напряжение после обеда всё ещё пульсировало в моих венах, а мамины слова отзывались в голове, как старая треснувшая пластинка, которую я никак не могла выключить.
Я крепче сжала руль.
Когда я остановилась перед отелем, в груди всё сжалось. Это до сих пор казалось сюрреалистичным — выбрать этот путь. Выбрать её. Выбрать себя.
Я молча поднялась на лифте. Двери открылись в тихий коридор с мягким ковровым покрытием. Мои каблуки почти не издавали звуков, пока я шла к её комнате. Я не стала стучать.В этом не было необходимости.
Когда дверь открылась, Билли стояла там в свободной футболке и спортивных штанах, босиком, с завязанными в небрежный пучок волосами, в очках, и её руки уже тянулись ко мне.
— Привет, малыш, — мягко сказала она, притягивая меня к себе.
Я выдохнула воздух, который, сама того не замечая, удерживала, и крепко обняла её за талию.
— Боже, как я скучала по тебе, — прошептала я ей в шею.
Она отстранилась и заправила прядь волос мне за ухо.
— Как прошёл обед с мамой?
Я вздохнула и шагнула внутрь, позволяя ей закрыть за нами дверь.
— Ужасно, — сказала я, плюхнувшись на кровать. — Это было ужасно, Билли.
Она села рядом со мной, поджав под себя ноги.
— Что произошло?
— Она сказала, что это позор, — пробормотала я. — Что я сошла с ума. Что я выбираю стыд вместо долга.
Челюсть Билли сжалась, но она пока ничего не сказала.
— Я рассказала ей о тебе, — добавила я. — Рассказала всё как есть.
В её глазах промелькнуло что-то похожее на удивление.
— И что она ответила?
Я издала пустой, безжизненный смешок.
— Что мне нужно прийти в себя. Что я променяла своё наследие на... «временный этап». Она даже сказала, что Джеймс может принять меня обратно, если я извинюсь.
Билли сидела молча, глядя на свои руки.
— Она ведь видела меня, — сказала она после паузы. — Она знает, что я не просто «этап».
— Конечно, знает, — прошептала я. — Но она в ужасе от того, что подумают люди.
Билли подняла глаза.
— А ты? Что думаешь ты, Лиззи?
Я ответила не сразу. Вместо этого я потянулась к её руке и сжала её в своих ладонях.
— Я думаю... я хочу быть свободной, — сказала я. — И я имею в виду свободу не только от Джеймса. Я имею в виду свободу от той жизни, которую они все для меня расписали. Я больше не хочу играть роль. Я хочу жить.
— Тогда пускай она видит это так, как ей хочется, — мягко сказала Билли.
Я прижалась к её боку, опустив голову ей на плечо. Какое-то время мы сидели так, пока за окнами глухо шумел город.
Затем я выпрямилась.
— Завтра у меня встреча с адвокатом, — сказала я. — Чтобы начать бракоразводный процесс. Я хочу поскорее с этим покончить. Хочу быть свободной от всего этого.
Билли моргнула, а затем внимательно посмотрела на меня.
— Свободной...? Или ты имеешь в виду... — она запнулась, её голос звучал тихо, нерешительно, — ...уехать?
Я встретила её взгляд.
— Уехать. С тобой.
У Билли слегка перехватило дыхание.
— Ты хочешь сказать... ты решилась? Ты правда поедешь со мной в Лос-Анджелес?
Я улыбнулась. Настоящей, уставшей, но искренней улыбкой.
— Да, Билли. С меня хватит. Я покончила со всем этим. С играми. С идеальным образом. С давлением. Я хочу быть там, где смогу просто... дышать. Где смогу быть собой. Где смогу быть с тобой.
Билли долго смотрела на меня, а затем, совершенно внезапно, подалась вперёд и поцеловала меня — мягким, затяжным поцелуем, полным благодарности, неверия и чего-то более мощного, чему ни одна из нас не могла дать имя.
Когда она отстранилась, её глаза блестели от слёз.
— Ты уверена? В Лос-Анджелесе нет ничего гламурного, Лиззи. Там хаотично, шумно, странно...
— Мне всё равно, — быстро перебила я.
— Мне не нужен гламур. Мне не нужны пять вилок на столе или холодные мраморные полы. Я просто хочу тепла. Хочу смеха. Я хочу тебя.
Она улыбнулась и прижалась своим лбом к моему.
— Как только развод завершится, мы сразу забронируем билеты.
— Как только всё закончится, — прошептал я.
— Боже, я люблю тебя, — выдохнула она.
Я снова поцеловал её, мои руки дрожали.
— И я люблю тебя, — сказал я.
Билли поцеловала меня. Её руки нежно потянули моё пальто, помогая ему соскользнуть с моих плеч и упасть позади меня. Я тихо рассмеялась, уже задыхаясь от волнения, пока она вела меня обратно к кровати.
— Ты невероятно дерзкая, Билли, — прошептала я с улыбкой.
Она приподняла бровь, её глаза заблестели.
— Что? Это требует празднования.
Я тихо рассмеялась — тем самым смехом, что зарождался где-то глубоко внутри, где я не чувствовала его уже целую вечность. Смехом, который дарил ощущение полной свободы.
Мы снова поцеловались, на этот раз глубже. Её тело нависло над моим, губы скользили по моей челюсти, опускаясь ниже, к ложбинке на шее. Я выгнулась ей навстречу, кончиками пальцев нащупывая край её рубашки, пока она расстёгивала пуговицы на моей.
Моя рубашка упала на пол. Билли замерла лишь на мгновение, чтобы посмотреть на меня — по-настоящему посмотреть, — пока её пальцы слегка очерчивали пояс моей юбки-карандаша. Я тихо застонала, когда её губы снова встретились с моими, а затем она медленно и намеренно потянула юбку вниз.
— Боже, ты прекрасна, — пробормотала она, и её низкий голос отозвался вибрацией на моей коже.
Я потянулась к своим туфлям, инстинктивно пытаясь сбросить их, но она перехватила мои руки.
— Не снимай, — выдохнула она. — Они чертовски сексуальны.
Я рассмеялась, раскрасневшаяся и опьянённая ею. Она улыбнулась той самой широкой, понимающей улыбкой, прежде чем снова опуститься между моих ног. Её поцелуи стали медленнее, глубже, а руки изучали каждый дюйм кожи, словно она была святыней.
Она спустилась поцелуями к моему животу, её пальцы зацепились за край моего кружевного белья, но затем она остановилась. Посмотрела на меня тем самым взглядом, который всегда обнажал мою душу.
— Доверяешь мне? — хрипло спросила она.
— Всегда, — прошептала я.
Билли опустилась на колени между моих ног, и её руки скользнули вверх по моим бёдрам — уверенно, благоговейно. Затем она слегка отстранилась, и её губы тронула едва заметная, чертовская ухмылка.
— Сядь мне на лицо, — сказала она.
Я захлопала глазами, дыхание перехватило в горле.
— Что?
— Иди сюда, — её голос был низким, тягучим от желания. — Я хочу, чтобы ты прочувствовала всё.
Мой пульс бешено заколотился.
— Билли, я никогда...
— Я знаю, — мягко произнесла она, поднимаясь обратно ко мне. Её ладони нежно обняли моё лицо. — И это нормально. Просто доверься мне — отпусти себя. Позволь хотя бы раз боготворить тебя.
Всё моё тело трепетало. Нервно. Возбуждённо. До смерти испуганно. И истомлено желанием.
Она осторожно направляла меня, параллельно сбрасывая свою рубашку и снимая спортивные штаны, пока не осталась стоять предо мной лишь в мягкой бледной коже и чёрном кружеве — живая скульптура из противоречий. Сильная и мягкая. Тёмная и золотая. Абсолютно, неоспоримо Билли.
И когда она легла, маня меня к себе этим взглядом, я подчинилась.
Нерешительно я села на неё верхом, и каждое моё нервное окончание будто полыхнуло огнём.
— Ты как? — спросила она, и её ладони легли на мои бёдра.
Я кивнула, задыхаясь.
— Я чувствую себя... порочной.
Губы Билли тронула улыбка, от которой волна жара затопила мою грудь.
— Хорошо, — прошептала она. — Будь порочной со мной. Отпусти себя, малышка.
И когда я опустилась ниже, её губы встретили меня с полным благоговением. Я ахнула. Моё тело инстинктивно выгнулось, руки вцепились в изголовье кровати. Она тихо застонала подо мной, и от одной лишь этой вибрации у меня закружилась голова.
Но затем пальцы Билли снова скользнули вверх по моим бёдрам, и прежде чем я успела перевести дыхание, она мягко потянула меня вниз, направляя мой рот к себе между ног.
Нерешительно я наклонилась и прижалась губами к ней, ловя каждое её дыхание, каждую дрожь, каждое прошептанное: «Да, малышка. Именно так».
Её похвалы лились на меня, словно шёлк.
— Блять,как хорошо.
Я просто стонала в неё, пьяная от её вкуса и звуков. И когда её язык проник в меня ещё глубже, я вскрикнула — ноги дрожали, пальцы впивались в её бёдра.
Мы превратились в сплетение тел, вздохов и стонов. Она говорила вещи, которые, как я даже не подозревала, мне так нужно было услышать — слова, от которых я чувствовала себя сильной, желанной и полностью её.
— Боже, ты такая идеальная сейчас.
И я полностью погрузилась в эти ощущения.
Мы обе были полностью захвачены моментом.